Бабочки

Шигараки внезапно перестал есть. Вообще-то и раньше он не часто спускался в бар, но от любимой колы и нескольких пачек соленых чипсов никогда не отказывался. А уж тем более от крепкого виски, спрятанного в глубине витрины, о котором знал только сам Томура и Туман, разумеется. Эта странность была замечена далеко не сразу в первую очередь Курогири, ведь в его обязанности входило постоянное наблюдение за здоровьем лидера. Видимо, что-то он в этом просчитал. — Шигараки Томура, как ваше самочувствие? — интересовался Туман в привычно вежливом жаргоне, чем особенно раздражал, стоя у двери в комнату главного злодея этого здания как минимум уже минут пять. В ответ молчание. Вероятно, он просто спит после тяжелого дня, после изматывающего обсуждения плана или же просто от противной погоды за окном. Курогири ждал ответа еще минуту, после чего просто вернулся в бар, где его с нетерпением ждала Химико. — Курогири-сан, что он сказал? — любопытничала девушка, нависая над начищенной до блеска деревянной стойкой и отпивая из трубочки какую-то ягодную газировку. Выглядела она не особо обеспокоенно, ведь скорее всего ей снова нужно было выпросить у лидера разрешение на убийство очередного красивого мальчика с соседней улицы. Ну или же совсем иная не менее глупая причина побудила Тогу побеспокоить лидера. — Ничего. Я думаю, что Шигараки Томура просто спит. Тебе лучше не тревожить его сейчас, — ответил Туман, по привычке называя ненастоящее имя сероволосого полностью. Это раздражало еще больше, чем напускная и приторная вежливость. Он принялся за свою любимую рутину — очищение изящных стаканов различных форм и размеров от водяных разводов. Это успокаивало и отвлекало от вечных разборок в доме. Время было около трех часов дня, так что никого более здесь не было. Тога тоже куда-то засобиралась, ведь ей скучно было сидеть с молчаливым Туманом в четырех стенах. *** Томура лежал на расстеленной кровати, обнимая себя за плечи. Холодно, пусть и окна всегда были закрыты. Темно из-за тяжелых штор, трогать которые строго запрещалось заповедями этой комнаты (особенно это касалось тех, кто любил без спроса зайти сюда). Парень непременно мог бы натянуть на себя одеяло, но оно было превращено в пепел из-за его неосторожности около получаса назад. Слишком часто тот ворочался, пытаясь уместиться поудобнее на жесткой постели. Было неимоверно плохо — живот болел с самого утра так сильно, что теперь невозможно было даже двигаться — силы покинули его довольно быстро. Если бы не собственная гордость, то Шигараки вполне мог бы попросить у Тумана обезболивающее. Сероволосый в очередной раз свернулся от резкого приступа боли. Ощущения не из приятных — будто что-то иглами врезается в стенки желудка, будто что-то протыкает его насквозь. Тихо поскуливая, он уже собирался начать молиться всем богам и просить, чтобы это закончилось. Но снова гордость призывала дальше подавлять рвотные позывы и страдать. Дышать выходило через раз, ведь тревожить желудок не хотелось. Перед глазами постоянно появлялись яркие вспышки, а иногда в них настолько темнело, что силуэты и без того бесцветно-черных очертаний комнаты сливались одним пятном. Ужасно холодно, но даже так пряди волос налипли к бледной коже, вечно щекоча ее. Раны на шее сильно набухли и гноились, ведь парень даже не успел их обработать после недавнего эмоционального всплеска. Да кого он обманывает? Никогда в жизни Шигараки не заботился о себе и своем здоровье. Раны ему всегда обрабатывал один черноволосый идиот, который так безбожно нарушал границы чужого личного пространства. Он запросто мог ворваться в эту темную комнату и по-хозяйски переставлять вещи, брать книги с полки, убирать пустые упаковки из-под чипсов, мог завалиться на кровать, включить компьютер, к которому ни в коем случае нельзя прикасаться, если хочешь жить. Словом, Даби было дозволено все. Точнее он себе позволял слишком многое, а Томура просто устал возмущаться по этому поводу и в конечном итоге просто забил на парня, воспринимая его как декоративную деталь или мебель. Очень жаль, правда, что «мебель» постоянно лезла к нему с тупыми вопросами, разговорами и шутками, будто бы специально желая довести до белого каления. Поначалу это раздражало лидера, он не раз угрожал темноволосому скорейшей расправой и самой мучительной смертью, но Даби быстро прознал то, что Шигараки не сделает этого хотя бы по той причине, что причуда пирокинетика была мощной и очень нужной Альянсу. Не очень верилось в то, что из-за личных принципов Томура его не трогал, но на второй месяц их частого общения подобная мысль часто мелькала. Даби обзавелся привычкой приходить к лидеру каждый вечер, чтобы просто поговорить, как-то справиться со скукой. Томура отчаянно пытался того выпроводить, но он всегда возвращался. Пришлось смириться. А потом сероволосый незаметно для себя стал реагировать на Даби менее раздражительно, позволял себе шуточные перепалки и даже случайные касания. Не дергался, когда сильные руки ворошили волосы, когда наглым образом прижимали к себе за плечи. И сейчас Шигараки больше всего на свете жалеет о том, что не превратил пирокинетика в пепел с самого начала. На подкорке сознания он понимал, что парень здесь просто от нечего делать, просто желает скоротать время, поиздеваться. Лидер упустил тот момент, когда компания этого самовлюбленного раздолбая стала не просто привычной, а вполне себе ожидаемой. Тот сам от себя не ожидал волнения каждый раз, когда Даби не приходил. В такие дни он расспрашивал многих, желая узнать, куда же темноволосый запропастился, прикрываясь тем, что ему нужно было высказать пару идей грядущей битвы с героями. Никто, разумеется, лидеру не верил. На насмешки членов Лиги было плевать, а ответа на свой вопрос парень почти никогда не дожидался, поэтому смиренно ждал, словно верная собачка, возвращения Даби. Но он все еще отказывался принимать тот факт, что он просто привязался. Потом темноволосый появлялся еще реже, запах сигарет почти выветрился из комнаты лидера, осел, впитался в бетонные стены. Стало тоскливо на душе, но даже так Шигараки отгонял от себя мысли о том, что Даби не хватало. Он врал себе, и гордость затмевала правду вполне успешно. До того момента, пока пирокинетик не обнял Томуру, не зарылся рукой в растрепанные волосы как-то иначе и не прижался губами к его лбу на долю мгновения. Тогда гордость просто разбилась вдребезги, прочная на первый взгляд стена, которую парень возводил на протяжении всей своей жизни, обороняя себя от внешнего мира, рухнула на глазах. А Даби лишь усмехнулся, снова затягиваясь дешевой сигаретой с противным и тяжелым запахом никотина. От Томуры не было более реакции — он тупо смотрел перед собой немигающим взглядом и старался мысленно оправдать прямо сейчас такой необдуманный поступок со стороны темноволосого. Нет, он знал о проявлении чувств, он знал, что существует у людей такое понятие, как влюбленность, знал, что существует мнимое оправдание подобным приливам необъяснимой нежности, именуемое любовью. Вот на этом моменте сероволосый дернулся, но дверь с тихим хлопком закрылась, оставляя от ушедшего лишь тонкий шлейф сизого дыма и полное опустошение. Бред! Это произошло два дня назад, и с тех пор лидер не видел пирокинетика по сей день. Зато было время как следует подумать о том, что этот поступок со стороны парня был ужасно глупым и необдуманным. Лучше всего сделать вид, что ничего не было, но от чего-то перед глазами снова и снова мелькало это воспоминание, прокручивалась пленка, записавшая тот момент с поразительной точностью. Шигараки помнит обжигающее тепло на своей коже, помнит резко контрастирующий и колючий холод от металлических скоб, помнит руки в волосах, но пытается забыть. Не выходит. Он знал, что просчитался. Знал, что так не должно было быть, как и их общения в принципе. Необъяснимая злость на темноволосого помогала отвлечься от еще большего гнева на собственную беспечность и наивность. Нельзя никого к себе подпускать, потому что так велел учитель. Это ни к чему ни лидеру, ни самому Даби. Это ужасно глупо, даже оправдание найти получалось с неимоверным трудом. Даби просто не хватало острых ощущений, поэтому он решил поиграть на струнах чужой души, что чудом уцелели под давлением со стороны отца, учителя, смертей дорогих когда-то людей, героев. Плотные стены обороняли этот чувствительный уголок парня, но именно Даби наглым образом разворошил там все, включая их самих. Этот его мимолетный приступ симпатии возымел обратный эффект, не такой, какой обычно ожидается от нормальных людей, когда их целуют. Томура резко закашлялся, прижав ладонь ко рту. Ужасно плохо. Пустой взгляд упирался в дверь, что находилась в самом темном углу помещения. Тупая боль ныла теперь под ребрами, побуждая парня сдавленно шипеть и жмуриться. Снова кашель, от которого парень едва не задохнулся. Какой-то противный ком застрял в горле, тут же выкатываясь изо рта вместе с вязкой противной жидкостью темно-бордового цвета, сопровождаемый жутким бульканием. Сглотнув ее остатки Томура запоздало ощутил вкус, свойственный только крови. Отвратительно. В полумраке лидер пригляделся к этому самому липкому кому в ладони, различая очертания насекомого. Боже, что за гадость? Неясная паника призвала мгновенно забыть все свои рассуждения и подорваться с места, игнорируя ноющие органы. Тусклый свет единственной лампы озарил комнату. Никто и никогда ее не включал, так что та сразу же угрожающе затрещала, распространяя запах жженой пыли. Привыкнув в свету, Шигараки с опаской разжал ладонь, отведя заранее большой палец, чтобы нечаянно не уничтожить неопознанный объект до его изучения. Бабочка. Точнее, маленький пушистый шелкопряд с белой когда-то грудкой лежал лапками кверху, распластав измазанные в крови крылья. Кажется, живой. От осознания того, что эта штука вышла прямо из желудка парня, тот нервно сглотнул, прислушиваясь к ощущениям. Боль внезапно стихла, но подкатывала тошнота. Пять пальцев мгновенно уничтожили секунду назад живое насекомое, оставляя лишь вязкую жижу из крови и пепла. Неприятная дрожь прошлась по телу, а рвотные рефлексы участились. Так плохо ему еще никогда не было. Выключив свет и с трудом преодолев свой путь до кровати, Шигараки зажал рот рукой на всякий случай, а свободной рукой потянулся к телефону. Идти до ванной было выше его сил. Вбивая в поисковик «бабочки в животе» лидер скривился, меняя запрос на «бабочки в желудке». Ничего нужного ни в одной ссылке не нашлось — только тупые метафоры о щекотливом ощущении, какое возникает из-за прилива эндорфинов. Бред. Уточнив что-то про шелкопрядов, он перешел по первой ссылке запроса и наконец нашел подходящую статью. Шанс на спасение от трагических последствий болезни если и есть, то он очень невелик. Возлюбленный должен ответить взаимностью, а это маловероятно, особенно если учесть причину возникновения болезни. В большинстве случаев все заканчивается тем, что несчастный влюбленный умирает Шигараки скептически пробежался взглядом по этим словам, отказываясь верить в этот идиотизм. Сегодня вообще день какой-то сумасшедший, но чтобы настолько… Экран телефона погас, а сероволосый откинулся на подушку и стал медленно считать до десяти. Боль отпустила. Может ему привидилось это насекомое? Где-то на цифре семь живот скрутило с новой силой и очередная кучка окровавленных шелкопрядов с характерным мерзким звуком высыпалась на пол вперемешку с кровью и остатками воды, какую сумел влить в себя Томура накануне. Живые бабочки тут же засеменили лапками и бросились в разные стороны, что взбесило лидера. Еще вот всякой летающей дряни тут и не хватало. Оправившись от приступа рвоты, парень с усилием повернулся на бок, утирая капающую с губ жидкость тыльной стороной руки, даже не желая думать о том, что в ней наверняка могут быть лапки или пушинки, какие вполне могли потерять насекомые. Телефон снова включился, заставляя щуриться от яркого свечения. Как оказывается, предотвратить смерть от этой болезни возможно. Несчастного может спасти взаимная любовь. Разделенное чувство не излечит болезнь полностью, но приостановит ее развитие. Тяжелый вздох, парень потирает виски. В больницу ему точно соваться не стоит, доктора или Все за Одного тревожить себе дороже. Если это не стёб, то значит… Шигараки охватила ярость. Злость на самого себя, на свою слабость и податливость, злость на Даби. Зачем он вообще к нему сунулся?! Он должен был умереть по милости лидера с самого начала, а не наоборот! Бред, бред, бред! Парень подорвался с места, неосторожно касаясь столешницы — та мгновенно осыпалась, а за ней и книги, и монитор, и всякий хлам. От грохота все члены лиги этажом ниже разом притихли, прислушиваясь. Даби поспешно поднялся из-за стойки и ринулся в сторону лестницы. Тога изумленно вскинула брови, провожая того взглядом, Спиннер что-то недовольно буркнул, Твайс пожал плечами, а реакцию остальных Даби не успел рассмотреть, быстро направляясь к лестнице.