Пути

      Они никогда не планировали свои встречи, даже когда искренне желали увидеть друг друга. Гию не был уверен, что выдержит очередной её долгий пронзающий взгляд, в котором, кажется, иногда мелькает что-то мимолётно похожее на лёгкий интерес. Шинобу была абсолютно уверена, что он неминуемо попадёт в поместье бабочки после очередной тяжёлой миссии, весь израненный, одной ногой на том свете, но всё ещё живой и сражающийся. Иногда их вместе посылали на охоту, иногда они случайно сталкивались в поместье Убуяшики-сама, в лапшичной в ближайшем городе, виделись мельком где-то ещё. Будто тропинки в лесной чаще, их пути пересекались и расходились. В их жизни любая встреча как последняя, но всё, что они могли — это делать вид, что впереди ещё целая вечность.       Заживающая рука требовала ещё одного визита в поместье бабочки. Вернее, не столько рука, сколько сама владелица поместья, лично занимавшаяся лечением соратника. Шинобу всегда доводила дело до конца, и Гию пришёл, скорее отдавая честь её мастерству и настойчивости, чем из беспокойства о ране. У порога охотника встретила Аой, проводила к хозяйке и тут же ушла заниматься своими делами. Все в этом поместье были заняты работой, в том числе и сама Шинобу.       — Добрый вечер, Томиока-сан, — пропела она привычно, растирая в ступке какие-то травы. — Как поживаете?       — Хорошо, — ответил он. — Насколько это возможно.       — А вы всё так же пышете жизнелюбием.       — Вы говорили, что хотите взглянуть на мою руку.       — Ну конечно, ваша рука, — сказала она медленно. — Зачем бы вам ещё ко мне приходить, да, Томиока-сан?       Их взгляды пересеклись, она сдержанно хихикнула, а Гию стал только мрачнее, устало вздохнул и присел рядом с девушкой. Она тут же посерьёзнела, заправила прядь волос за ухо и принялась расплетать крепкие узлы на бинтах, аккуратно сняла слой за слоем, осмотрела светлый рубец, оставшийся после лечения. Предельно собранная, без смешливых искорок в глазах, она становилась сосредоточенной и холодной, когда лечила соратников и разила демонов, хладнокровно нанося точные уколы и тонкие разрезы. Не важно, что она держала, меч или хирургический инструмент, и то и другое в её руках смотрелось одинаково изящно и опасно.       Пальцами она невесомо провела вдоль светлой полосы шрама и подняла взгляд. Пару мгновений они молча смотрели друг на друга, вдруг улыбка снова появилась на лице Шинобу, и теперь она, казалось, выглядела как-то по-другому, но уловить новые оттенки Гию не смог, как ни старался.       — Ваша рука полностью здорова, — сказала она и в последний раз коснулась его ладони, будто случайно. — Но всё же, в другой раз будьте аккуратны.       Он кивнул, всё ещё стараясь различить новые ноты в жестах и голосе товарища.       — Спасибо, я постараюсь. Мне пора.       — Уверены? Может быть, останетесь на чай?       Её глаза всё те же, пустая пурпурная бездна, точно пересохший колодец, но отчего-то сегодня они казались Гию ещё темнее, чем обычно. Быть может, полумрак скрывал от него что-то, а может, и сама Кочо.       — Вам одиноко?       Шинобу усмехнулась, принялась убирать с рабочего стола приборы и склянки с лекарствами.       — Может быть. А вам бывает одиноко?       — Да, бывает, — ответил он не сразу.       — Мой вам совет, Томиока-сан. Постарайтесь не думать об этом.       — Почему?       — Потому что это слишком опасно, — сказала она серьёзно.       Они разделили чай в полной тишине, сидя почти что рядом в насквозь пропахшем травами кабинете Шинобу. За самой хозяйкой поместья бабочки тоже всегда тянулся аромат, который сложно с чем-то спутать — сладковато-горький мёд полевых и горных растений, но отчего-то злой и ядовитый. Нюх Гию и близко не так хорош, как чутьё Урокодаки, но только недавно он начал думать, что прочёл её запах неверно.       — Вы когда-нибудь думали, чем займётесь, когда всё это закончится? — спросила она, когда чай остыл.       — Нет, — коротко признался он, опустив взгляд.       — Думаете, что не доживёте до конца? — они оба красноречиво посмотрели на только недавно зажившую руку Гию, и, легко улыбнувшись, она продолжила: — Не принимайте близко к сердцу. Уверена, вы останетесь живы.       — Неужели?       Она кивнула.       — Я видела вас на грани смерти не раз, но вам всё везёт, — Шинобу задумчиво смотрела в чашку, раскачивая чаинки в остатках напитка. — Я подумала, может, у вас есть что-то, ради чего вы каждый раз преодолеваете себя и встаёте, — она говорила всё тише и тише, пока вовсе не перешла на шёпот. — Выживаете снова и снова, встаёте и идёте в бой.       — Не знаю, — ответил он ей так же тихо. — Вся жизнь — сплошная битва, и я не знаю, что будет, когда она закончится. Если она закончится.       — Считаете, всё напрасно?       Он покачал головой, допил остатки чая.       — Многие становятся охотниками из желания отомстить за умерших. Но, в конце концов, остаются бороться ради тех, кто ещё жив. Думаю, это достаточный повод для того, чтобы самому оставаться в живых.       Он почувствовал, что она смотрит ему прямо в лицо, грустная, без привычной улыбки на губах, тихая, бледная.       — Я не прав?       — Нет, думаю, правы, — ответила она, пряча лицо. — Жить ради живых лучше, чем умереть за тех, кто уже мёртв.       Она проводила Гию до порога. Ночь давно сгустила краски на небе, рассыпались по тёмному бархату звёзды, и все, кто сейчас жил и отдыхал в поместье Кочо, отправились спать. Компанию двум охотникам составили лишь ветер да стрекот насекомых, отчётливо слышный в тиши.       — Вы хороший человек, — сказала она, пристально глядя в его лицо. — Тихий, неприметный. Вы казались мне похожим на лужу, Томиока-сан.       Он отнял взгляд от неба, задержал его на секунду на хозяйке поместья и тут же уставился в землю.       — По-вашему, я мелкий и грязный, совсем ничего не стою?       — Я так думала когда-то, — кивнула Шинобу. — Но стоило присмотреться внимательнее, как оказалось, что берегов не видно.       Она подошла ближе, бесшумно шагая по камням дворовой дорожки, ладонью скользнула по его руке и привстала на цыпочки.       — Вы не лужа, — прошептала она, проведя острым носиком по его щеке. — Вы — целый океан.       Пальцы сцепились за шеей, запутавшись в волнах тёмных волос, ноги едва не перестали касаться земли. Только теперь, обняв её, Гию заметил, какая она лёгкая, будто вовсе пустая. Будто осталась одна только хитиновая оболочка, а всё внутри давно высохло и рассыпалось в пыль. Она улыбалась, так сладко, что становилось тошно, как от густого сахаристого мёда, который ешь через силу. Улыбалась так старательно и приторно, будто за этой сладостью пыталась скрыть всё неприятное, грустное и горькое.       Тонкими пальцами она провела по его лицу, словно смахивала приставшие лепестки.       — Гию, помните, я как-то сказала, что ваша улыбка отвратительна? Так я соврала. Ваша улыбка прекрасна. Потому что настоящая.       После этого она разомкнула объятья и чуть было не упорхнула.       — Постойте, — Гию едва успел её остановить, схватив за руку, но тут же отпустил. За годы стало привычно держать лишь меч, и девичье запястье теперь всё равно что тонкая хрупкая веточка. Но Шинобу как будто ничего не заметила, повернулась к нему обыденно.       — В чём дело, Томиока-сан?       — Улыбнитесь и вы. По-настоящему.       Её лицо не изменилось, всё равно что нарисованное, как у бездушной фарфоровой куклы. Она молчала, прикрыв губы ладонью, давилась ядом глицинии, но молчала.       Больше всего на свете ей хотелось сейчас же сбросить свои лёгкие крылья, давящие непосильной ношей, содрать пластинки блестящего хитина, бросить к ногам бледную маску и обнажить перед ним свою уродливую искалеченную душу, которая живёт лишь прошлым и местью. И он бы не оттолкнул её, не стал жалеть. Он бы понял, ведь и на его плечах лежат холодные ладони погибших.       Только не нужно всё это. Очень скоро её тело станет последней трапезой демона, а Гию продолжит борьбу. Не к чему сближаться. Не к чему ему ещё одна ледяная ладонь у самой шеи. Пусть он продолжает идти вперёд ради живых и живёт сам, а ей с ним не по пути.       — Не могу, — сказала Шинобу наконец, отнимая пальцы от губ, изогнутых вверх лживым полумесяцем. — Я не могу показать вам то, чего не существует.       Всё умолкло. Если что-то всё ещё было живо в высохшем сердце Шинобу, она в одно мгновение твёрдой рукой хирурга безжалостно вырезала это и растоптала.       — Доброй ночи, Томиока-сан. Берегите свою руку.       Он не нашёл слов, чтобы с ней проститься. Ему оставалось только смотреть, как её силуэт медленно растворялся во тьме, пока не стал похож на едва уловимый призрак. После этого их пути не пересеклись больше ни разу.