Война - это такая жизнь

      Светлана и Иван шли по березовой роще в сторону деревни. Никто из них не проронил ни слова. Они наслаждались природой. Действительно, там было очень красиво, теплый ветер шелестел желтые листья на деревьях, щебетали еще не улетевшие птицы. «Бабье лето» в тот год затянулось, поэтому Света и Ваня шли без шинелей, просто в гимнастерках. Они не думали о расследовании, им хотелось хотя бы ненадолго забыть о работе, о службе. И самое главное — о войне.       Именно война оставила яркий отпечаток в их характерах. Особенно в Светином. Рокотов часто вспоминал, какой была Елагина осенью 1941 года. Она была совсем еще девчонкой, ее сердце было наполнено радостью, любовью. Светлана очень любила стихи, ей очень нравилось, когда Иван читал их. Поэтому для Рокотова стало большим удивлением заявление Светы о том, что она больше не пишет стихи, и, наверняка, даже не прочла ни одного с момента их разлуки после отступления из Харькова. Он узнал истинную причину от Григория Ивановича — потеря ребенка. Их со Светланой ребенка. Для женщины нет ничего страшнее, чем смерть, пусть еще не родившегося малыша. Иван корил себя за то, что не смог уберечь любимую от такой трагедии, корил за то, что не был рядом все те три года, корил за то, что не мог поддержать Свету в трудную минуту.       Елагина никогда не поднимала тему потерянного ею ребенка при разговоре с Рокотовым. В первую очередь, из-за того, что не хотела сделать ему больно. За эти три года Светлана научилась сдерживать и даже подавлять свои эмоции. Она превратилась в настоящего «железного Феликса», именно так назвал ее Иван во время первого совместного расследования в Киеве 1941 году. Только тогда это был всего лишь образ, а сейчас сердце Светы в действительности стало ледяным, и растопить его сможет только Рокотов.       Пройдя почти до се всего пути Иван, остановился. — Светуль, смотри какая красота! — восторженно сказал он, — может быть после победы сюда приедем жить? — А что, — усмехнулась Елагина, подойдя к Рокотову, — неплохая идея. Ты отрастишь себе бороду, — она провела внешней стороной пальцев по его щеке, — будешь ловить рыбу на озере, а я заниматься домашним хозяйством. И проживем так с тобой тридцать лет и три года, как писал в своей сказке Пушкин.       Иван перехватил пальцы Светланы и поцеловал их. — Ты будешь самой красивой старухой, — улыбнулся он. — Очень смешно, — рассмеялась Света.       Рокотов улыбнулся, взял жену за руку и повел дальше по дороге. — Вань, — Елагина посмотрела на мужа, — а что мы будем делать после победы? — Как что? Жить будем, Светка! Уедем в Москву или Ленинград. Пойдем работать в прокуратуру или милицию. Думаю, что твой брат поможет нам найти подходящую работу. Будем учиться жить без войны. — А я хотела в Киев вернуться… — грустно вздохнула Светлана. — Почему именно в Киев? — спросил Иван. — Потому что я там тебя встретила, потому что там самые светлые воспоминания, — Света прильнула щекой к руке мужчины. — Значит поедем в Киев, — решительно сказал Рокотов, — Григорий Иванович, наверное, тоже Нюсю привезет туда. Будем в гости друг другу ходить. Я работать начну, а ты, Светка, детей воспитывать будешь. Заживем!       Елагина грустно улыбнулась. Дети… Что может быть прекрасней, чем желание любимого иметь от тебя ребенка, и не одного? Светлана, как и любая другая женщина, девушка, готова отдать все что угодно, лишь бы быть счастливой. Но не все так просто. Она не знала, о том, что Иван в курсе о потере ею ребенка, но самое страшное, она скрывала от него то, что вообще не сможет иметь детей. Нет, она не боялась того, что Рокотов мог бросить ее и уйти к другой женщине. Нет. Она просто не хотела рушить его мечты о создании настоящей семьи. Все эти мысли перенесли Свету в октябрь 1941 года.       Елагину нес на руках Мирский. Уже виднелось белое здание госпиталя. — Потерпи еще немного, сестренка! Все будет хорошо! — приговаривал Николай.       Режущие и колющие боли внизу живота были настолько сильными, что Светлана периодически теряла сознание. Но даже несмотря на это, она постоянно спрашивала про Ивана. — Коля! Где Ваня? Где он? Он вернулся? — со слезами на глазах и болью в голосе задавала она вопросы. — Не переживай! Он уже почти нас догнал, ты только не волнуйся! Тебе нельзя разговаривать! Вот, уже заходим! — пытался успокоить Свету Мирский.       На самом деле он соврал. Рокотов, вместе с несколькими бойцами остались прикрывать отход остальных еще около трех часов назад. Но сказать, о том, что он скорее всего погиб, Николай не смог. — Товарищ военврач! — крикнул Мирский, увидев человека в белом халате, надетого поверх гимнастерки, — помогите! — Что случилось? — спросил майор медицинской службы. — Вот, девушка! Она беременна. После налета немецких самолетов почувствовала сильные боли внизу живота! Помогите ей! — Срочно несите ее в операционную! — крикнул врач. — Где она? — Прямо по коридору! Третья дверь справа! Положите ее на стол, я сейчас буду!       Николай нервно расхаживал по коридору госпиталя. Операция длилась уже больше полутора часов. Больше полутора часов врач и две медсестры боролись за жизнь Елагиной и ребенка. «Что же так долго?» — эти мысли не давали Мирскому покоя. В конце концов он не выдержал и достал папиросу. — Здесь нельзя курить, товарищ бригвоенюрист! — сказала медсестра, проходившая мимо Николая. — Извините, — буркнул он и вышел на улицу.       Выкурив подряд две папиросы, Мирский зашел обратно в здание. Там он увидел врача, проводившего операцию Светлане. — Абрам Богданович! Как она? — спросил Николай. — Жизни Светланы Петровны ничего не угрожает, Вы можете зайти к ней. Только… — Только что? — Мы не смогли спасти ребенка. Для нее это сильная психологическая травма, поэтому будьте, пожалуйста, осторожны со словами. Светлане Петровне сейчас очень нужна поддержка близких людей. — Спасибо большое, Абрам Богданович! — пожав врачу руку, Мирский зашел в палату.       После того, как Николай закрыл дверь и обернулся, он увидел страшную картину: Света лежала на спине, черные локоны лежали на подушке, опухшие от слез глаза смотрели в потолок безразличным взглядом, иногда из них капали одиночные слезинки. Мирский в одну секунду оказался у изголовья кровати. — Светка, ты как? — спросил он, поглаживая ее по голове. — Ужасно. Где Ваня? Почему он не пришел? Он ранен? — Елагина стала задавать один за другим вопросы. — Светуль, Иван не вернулся… — вздохнул Николай, опустив глаза в пол. — Что? Почему? Где он? — спрашивала Светлана. На ее глазах стали наворачиваться слезы, — он не погиб! Слышишь! Он не погиб! Ваня не мог погибнуть! — Не мог… — Я пойду его искать! Мы найдем его! Найдем! — Света попыталась встать с кровати, но Николай удержал ее. — Ты с ума сошла! Лежи, тебе нельзя вставать! Ты только после операции!       Елагина заплакала. Навзрыд. Слезы катились градом. То, что на нее на валилось за такой короткий промежуток времени пошатнуло ее внутренний стержень. — Коля! Я… Я… — она захлебывалась слезами, — я не успела сказать Ване, что ждала от него ребенка. Я… Я… — Все, все, все… Чшш… Все будет хорошо. Тебе нужно просто поспать. Все пройдет, — Мирский пытался ее успокоить, гладя по голове. — Николай Трофимович! — вдруг окликнули его из коридора. — Что такое? — Вы не могли бы выйти на пару минут? — спросил врач. — Иду.       Николай поцеловал Светлану в лоб и вышел в коридор. — Что-то случилось, Абрам Богданович? — спросил Мирский. — Вы кем приходитесь Светлане Петровне? Мужем? — Нет, Света моя сестра. Сводная, — добавил он, увидев удивление в глазах врача. — Хорошо. Не буду ходить вокруг да около. Я думаю, Вам нужно сказать Светлане Петровне правду. Вы самый близкий для нее человек, от Вас она воспримет это намного легче. — Какую правду? Что происходит? — занервничал Николай. — На фоне стресса у Вашей сестры началось внутреннее кровотечение. Срок очень маленький, поэтому мы в первую очередь спасали мать. Нам пришлось прервать беременность. Из-за это Светлана Петровна не сможет иметь детей. — Как не сможет? — Мирский сел на лавочку, стоявшую около стены. — Николай Трофимович, мы сделали все что могли, но мы проводили операцию, считай практически в полевых условиях, поэтому это самый благоприятный исход. — Я понимаю, но, Абрам Богданович, скажите, это точно? Разве ничего нельзя сделать? — Вероятность того, что Светлана Петровна смоет иметь детей есть, но она очень мала. Более точно Вам скажут в Москве, у нас нет условий для проведения более точного анализа. А теперь, прошу прощения, мне нужно совершить обход пациентов. — Конечно, извините! Спасибо еще раз!       Николай вошел в палату к Свете. Она сидела на кровати с опухшими от слез глазами. — Ты что! Тебе нельзя вставать! Быстро ложись! — он подбежал к ней и уложил на кровать. — Коля, это правда? Коля, я все слышала. Не обманывай меня, пожалуйста. — Да… Это правда…       Елагина больше не плакала, не билась в истерике. На это у нее просто не было ни физических, ни моральных сил. Единственное, что она смогла сказать: — Я отомщу. Отомщу… Каждый фашист будет убит. Каждый… Я отомщу за Ваню и нашего ребенка. Больше ни один фриц не будет чувствовать себя на нашей земле спокойно. Я буду мстить! — Светка, — Мирский взял руку сестры, — так нельзя. Нельзя жить ради мести. Ведь война — это не только смерть, это еще такая жизнь. Ты должна придумать, ради чего ты будешь жить, ради кого, иначе тебя просто на просто убьют.       Света отвернулась на другой бок. — А ты ради кого живешь? — спросила Света. — Ради тебя, родная, ради мамы нашей, — ответил Николай, гладя сестру по макушке.

***

— Свет! Света! — Иван окликнул ее. — А? Что? — Елагина вернулась в реальность. — Ты где? — улыбнулся Рокотов, — уже думаешь, какая у нас будет квартира в Киеве? — Да-да! — Ты извини, что оторвал тебя от столь важного дела, но мы пришли. Какой нам нужен дом? — Вон тот! — указала Светлана, — самый крайний деревне. — Ну, пойдем, навестим свидетелей.