You are my everything

James Young — I'll Be Good       У Адоры много шрамов.       Ими покрыто все ее тело в буквальном смысле. Когда Катра, лежа в объятиях Адоры ночами, рассматривает их, она вспоминает, что ко многим из них причастна сама.       Сначала осознание этого причиняет боль. Война закончилась, мир стал потихоньку выправляться, и все наконец получили возможность вздохнуть спокойно. Для Катры же это время становится временем размышлений. Она, пожалуй, за всю свою жизнь не думала столько, сколько за эти несколько месяцев после победы над Праймом. И тот факт, что они с Адорой наконец обрели гармонию и понимание в отношениях, не означал, что она все еще не чувствовала вину за произошедшее.       Особенно — находясь рядом с Адорой.       Особенно — при взгляде на ее шрамы, красноречивее любых слов говорящие о прошлом.       Первое время Катра не могла сдержаться от того, чтобы не отвернуться при виде обнаженного тела Адоры, покрытого отметинами собственных когтей. Чувство вины слишком сильно давило, и она предпочла бы провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать непонимающий взгляд девушки на себе.       — Это моих рук дело, — ответила она на вопрос Адоры однажды. — Я… имею в виду шрамы. Как я могу прикасаться к тебе, когда этими же руками причиняла тебе боль?       Адора некоторое время пораженно смотрит на нее, а затем почему-то улыбается, тепло и любяще, и говорит, что Катра причиняла ей гораздо большую боль словами и своими действиями по отношению к Восстанию.       — Но сейчас я люблю тебя больше, чем что-либо на этом свете. Не важно, кем мы были в прошлом — важно, что сейчас мы вместе.       — Как, черт возьми, прошлое может быть не важно, если прямо сейчас твое тело покрыто следами из него?! — взрывается Катра. Ее голос звучит надрывно, она почти на грани, и Адора, кажется, чувствует это. Она молчит, потом подсаживается ближе сзади и кладет руки ей на плечи. Катра чувствует, как ладони девушки поглаживают ее предплечья, медленно и неторопливо. Это успокаивает, но Адора по-прежнему молчит, не зная, как правильно подобрать слова. Не значит ли это, что Катра права?       — Тебя это действительно беспокоит, да? — говорит наконец Адора так тихо, что Катра едва слышит ее. Поглаживания прекращаются. — Я знаю, тебе просто нужно время, но я хочу, чтобы ты знала: я давно простила тебя. — Катра чувствует, как пальцы Адоры пробегаются по позвоночнику, и она встает. — Наверное, еще в тот момент, когда ты спасла Глиммер с корабля Прайма.       Катра слушает ее краем уха, но эти слова отпечатываются у нее в памяти настолько хорошо, что она до сих пор вспоминает их, засыпая. Но тогда она думает, что, возможно, Адоре не следовало говорить их. Потому что ей стало только хуже.       «Самое сложное — простить самого себя». Катра не помнит и не знает, где слышала эти слова, но думает, что человек, сказавший их, знал, о чем говорил. Самопрощение — искусство, которое пока что недоступно ей. Потому что, каждый раз, при виде шрамов на теле Адоры — и особенно тех трех длинных отметин на спине — она вздрагивает, прижимает уши к голове и отворачивается. Она не может не отворачиваться.       В течение нескольких недель она засыпает в одной и той же деревянной позе, чтобы не видеть лица Адоры, которая лежит рядом и сверлит ее спину обеспокоенным взглядом. Катра это отчетливо чувствует, потому и может заснуть только после того, как Адора провалится в сон.       Во сне ее преследуют воспоминания. Преимущественно сражения с Ши-Рой Адорой. Преимущественно те два, когда она нанесла ей больше всего ран. Катра просыпается с широко распахнутыми глазами в холодном поту и долго пытается восстановить дыхание. Успокоиться. Выходит плохо.       Иногда она просыпается чуть раньше, от того, что Адора обнимает ее и целует в висок. Такие пробуждения обходятся без панического страха, Катре нет необходимости успокаивать себя, но после на нее накатывает нестерпимая грусть, гложущая тоска, пульсирующая под сердцем. И она думает, что предпочла бы столкнуться с десятью кошмарами сразу, чем вынести еще одно такое пробуждение.       Однажды Катра не выдерживает: она встает с постели — осторожно, чтобы не разбудить Адору, хотя, на самом деле, в этом нет нужды, потому что та никогда не была особенно чуткой во сне — и выходит в коридор. На нее тут же веет прохладой, и ей становится чуточку легче: почему-то кажется, что до этого было душно, хотя их комната проветривается прекрасно. Она медленно идет по пустому коридору, глядя в окна, расположенные с одной его стороны. Полная луна прогоняет темноту, царящую в коридоре. Катра ненадолго останавливается, чтобы посмотреть на луну. Она яркая, на ней даже видны какие-то призрачные очертания, и Катра думает, что была бы не против сейчас оказаться там. Потом кошка идет дальше.       Она бродит по ночному замку, в котором, кажется, нет ни души. Даже стражи нет, она охраняет лишь периметр снаружи. Легче становится не намного, но Катре кажется, что заснуть она сможет, поэтому она решает возвращаться, как вдруг в одном из коридоров замечает слабый, искрящийся свет, который привлекает ее, и она решает направиться к нему. Когда она только входит в коридор, то замечает впереди человека, а, когда подходит ближе, узнает в нем Глиммер. Королева держит на ладони светящийся шарик искр, свечение от которого и привлекло Катру.       Глиммер не сразу замечает ее, а, когда замечает, вздрагивает — Катра все же кошка, и двигаться умеет на редкость бесшумно.       — Это всего лишь я, — замечает Катра с ухмылкой, которая, впрочем, быстро сходит на нет — она слишком подавлена для сарказма.       — Ты умеешь подкрадываться, — замечает Глиммер. — Тоже не спится?       Катра мнется, прежде чем ответить, потом неопределенно пожимает плечами.       — Не совсем, — бормочет она, игнорируя быстрый вопрошающий взгляд Глиммер, и переводит глаза на стену, туда, куда смотрела королева до ее появления. На стене напротив них расположено большое изображение женщины с крыльями и длинными розовыми волосами. У нее печальное, но величественное выражение лица, и Катра почему-то сразу понимает, кто именно здесь изображен, хотя и видела ее лишь мельком однажды.       — О-о-у… Это твоя мама, да? — тихо произносит она и тут же опускает взгляд, прижимая уши к голове, когда Глиммер кивает. В исчезновении Анджеллы тоже виновата она. Даже забавно.       — Я знаю, что это ничего не изменит, но… я хочу попросить прощения за это.       Глиммер не отвечает, и Катра чувствует, что готова провалиться на месте. Она обнимает себя за плечи.       — Мне лучше уйти. Спокойной ночи.       Она поворачивается и делает несколько шагов, но голос Глиммер останавливает ее:       — Это не твоя вина.       — Что? — Катра пораженно оборачивается.       — Я имею в виду… Адора рассказала мне… про шрамы… Ты не должна чувствовать себя виноватой. Особенно после всего, что вы пережили.       Катра хочет ответить, что как раз за это она имеет полное право винить себя, что она-то прекрасно помнит все, что делала, и знает, за что испытывает вину. Но она так устала снова замыкаться в себе, что после очень долгого молчания нерешительно выдает:       — Ты действительно так думаешь?       — Конечно, — следует немедленный ответ.       — Вы причинили друг другу много боли и прошли очень долгий путь, но оно того стоило. Прошлое ведь для того и существует, чтобы учиться на его ошибках. Разве сейчас вы не вместе?       Катра смотрит на Глиммер, пока та говорит, и чувствует, как вместе с ее словами в груди обретается легкость. Может быть, не полная, не окончательная, но ей становится легче. И Глиммер, должно быть, чувствует это, потому что улыбается ей, когда замолкает. И Катра улыбается в ответ.       — Спасибо, Спарклс.       — Всегда пожалуйста. И… — Катра, направившаяся к выходу из коридора, оборачивается в ожидании. Глиммер медлит несколько секунд. — Я простила тебя. Хоть это и было… непросто.       Катра кивает, смотря на нее еще несколько секунд, а потом разворачивается и окончательно уходит.       Она направляется прямиком в их с Адорой комнату, по дороге размышляя о том, что ей сказала Глиммер. Когда она заходит в комнату и ныряет под одеяло рядом с Адорой, та открывает глаза и поворачивается к ней.       — Куда ты ходила? — тихо спрашивает девушка. Она смотрит на Катру обеспокоенным взглядом, в котором даже видятся проблески боли, и кошка поворачивается со спины на бок, лицом к ней. Некоторое время Катра обдумывает свой ответ.       — Немного прогулялась по замку. Мне не спалось.       Адора протягивает руку и поглаживает чуть отросшие волосы Катры, заправляя их за ухо.       — Катра, — шепчет она. — Я не хочу на тебя давить. Но мне больно видеть, как ты снова закрываешься от меня. Я знаю, что тебе непросто справляться с грузом вины из-за сделанного в прошлом, но ты не должна делать это одна. Я хочу помочь тебе…       От прикосновений Адоры по телу Катры пробегает дрожь. Она поднимает разноцветные глаза на девушку, взгляд ее зацепляется за шрам от собственных когтей на ее лице, и огромным усилием воли она заставляет себя не отворачиваться. От того, как Адора смотрит на нее, хочется плакать. Катра готова была сделать что угодно, лишь бы она так не смотрела. Кошка накрывает ее руку на щеке своей.       — Я больше не хочу закрываться, — наконец, произносит она. — Думаю, мы можем… попробовать снова…       Ее последние слова нерешительно повисают в воздухе, и Катра следит за реакцией Адоры. Она чувствует, как сердце девушки бьется сильнее, и в ее взгляде что-то меняется. Адора тепло улыбается.       — Но я не обещаю, что все будет идеально, — предупреждающе произносит Катра. Адора моргает и переплетает их пальцы.       — Мы справимся с этим. Вместе.       Катра кивает и отводит взгляд в сторону. Адора выжидающе смотрит на нее. Усилием воли кошка все же поднимает глаза спустя несколько минут, зацепляясь взглядом за шрам на лице Адоры, и вновь вздрагивает. Потом придвигается ближе, так, что между их телами остается лишь несколько сантиметров, надеясь, что правильно угадала желание Адоры. Она убеждается в этом, когда Адора медленно обнимает ее, прижимая к себе. И Катра вдруг понимает, как ей этого не хватало. Она сжимается в руках Адоры и утыкается девушке в шею, ее почти трясет, и она не может сдержать выступивших слез. Наверняка Адора чувствует это, потому что целует Катру в волосы и шепчет на ухо что-то успокаивающее.       Катра сильнее прижимается к ней и закрывает глаза. На душе постепенно все выравнивается, становится спокойно, она чувствует себя защищенной. И думает, что простить себя, возможно, не так уж и сложно, если делать это не в одиночестве. Во всяком случае, сегодня она положила этому начало.