О плохом и хорошем

Инь Юй вместе с опекуном переехал в скромный выбеленный домик в возрасте двенадцати лет. Район, где он теперь жил, полнился аккуратно подстриженными деревьями, причудливыми кустами и тяжелыми статуями гномов. Инь Юй хихикнул, когда увидел на своём дворике гнома, оставшегося от предыдущих хозяев, — маленький низкий старичок с темно-зеленой шляпой и большим морщинистым носом. Из-за неоттесанности и уродства Инь Юю стало его жаль — он хотел было зайти в дом поискать тряпки, чтобы стереть грязь, как вдруг услышал: — Некрасивый, правда, шисюн? Мальчишка лет девяти-десяти приветливо махал ему рукой через дорогу. Инь Юй, прищурившись, разглядел на нем джинсовые бриджи и светло-голубую футболку с забавным принтом. — Ты мой новый сосед, шисюн? Инь Юй кинул взгляд за спину мальчишки: тот стоял во дворе трехэтажного особняка, огороженного кирпичным забором. Они, оказывается, теперь живут друг напротив друга, как чудно! — Да, — Инь Юй встал с корточек и пошел навстречу к мальчишке. — Кто такой "шисюн"? У соседа из дома напротив были удивительные волосы — темно-рыжие, кудрявые и ужасно непослушные. Они обрамляли правильное детское личико выбившимися из низкого хвостика короткими прядками. — О, так в одной легенде назвали старших братьев. Инь Юю показалось это очень забавным: — Но я не твой брат. — Не в прямом смысле! Так Инь Юй и познакомился с Цюань Ичжэнем, своим соседом, сыном богатых родителей. Они ходили в одну школу, но в разные классы; Инь Юй быстро собрал вокруг себя небольшую компанию из мальков, восхищающихся знаниями и умением драться старшего товарища. Ичжэнь одновременно вписывался в эту компанию и не вписывался: другим казалось, что из-за влияния его семьи многие учителя делают Ичжэню поблажки в оценках, и только Инь Юй своим вмешательством как-то спасал юного друга от чужих нападок. Но Цюань Ичжэнь был… странным. Он вел себя абсолютно бесхитростно, но в нём не было наивности, присущей всем детям. Когда Инь Юй стал старше, он как-то мельком подумал, что Ичжэнь как будто и ребенок, и взрослый человек в одном теле. Инь Юй рос, рос и сосед из дома напротив. Он ходил за «шисюном», как прилипала, но внимательно следил за реакцией Инь Юя: стоило ему почувствовать дискомфорт от столь тесного или долгого общения, как Ичжэнь сразу же шел на попятную. А если он не понимал свои ошибки, то всегда спрашивал: "Шисюн, что я делаю не так?" Цюань Ичжэня в его тринадцать записали на кунг-фу — и после он стал резко популярным среди сверстников. Ичжэнь: «Шисюн, у меня соревнования через две недели. Придешь посмотреть?» Инь Юй: «Два часа ночи!» Ичжэнь: «Шисююююн!» Инь Юй: «Почему ты не мог спросить меня об этом завтра в школе?!» Ичжэнь: «Недотерпел. Упс.» Инь Юй: «…» Инь Юй: «приду. Я спать». Ичжэнь: «(´ ω `♡)» Цюань Ичжэнь иногда пугал своими речами или действиями: ему важно было знать, что с Инь Юем всё хорошо, поэтому он писал ему по нескольку раз на дню; кроме того, если Инь Юй не отвечал или слал грустные смайлики, Ичжэнь мог под покровом ночи забраться в комнату друга через окно, как бешеная обезьянка. Время текло быстро. Опекун Инь Юя умер, оставив скромный выбеленный дом своему подопечному — Цюань Ичжэнь жил у Инь Юя несколько дней после похорон, чтобы утешать друга. Родители Цюань Ичжэня переехали в другой город, оставив сына доучиваться и поступать в университет в родном месте. Инь Юй закончил школу, поступил в колледж. Первый курс, второй, третий. У него появлялись новые друзья, неприятели, проблемы и достижения, менялось мировоззрение, находились новые ценности, уходили старые. Жизнь вокруг Инь Юя бурлила нескончаемым потоком, но одно оставалось неизменным — сосед из дома напротив. Цюань Ичжэнь пришел как-то к Инь Юю в пятничный вечер без предупреждения. Ичжэнь выглядел обеспокоенным последние несколько месяцев, немного даже разочарованным, но на всех вопросы Инь Юя он неловко отмахивался. — Шисюн, с тобой можно поговорить? Непривычно было видеть друга в таком подвешенном состоянии. А точно ли это сын Цюаней? Инь Юй даже по-дурацки спросил: — Ичжэнь? Инь Юй заварил тогда им обоим кофе. Они пили в тишине, слишком уставшие от всего навалившегося на них в последнее время. — Шисюн, помнишь, я рассказывал, что шисюнами называют старших братьев? Инь Юй непринужденно кивнул. Признаться, этот «шисюн» так приелся к нему за все школьные годы, что Инь Юй вполне сносно отзывался на милое прозвище из легенды, как на второе имя. — А ты помнишь, как называют младших братьев? Инь Юй нахмурил брови. Зачем Ичжэню вдруг такие глупости почти ночью? Если он когда-то и упоминал при Инь Юе другие старинные обращения, то Инь Юй, вероятнее всего, их не запомнил. — Не помню, — честно ответил Инь Юй. — А что такое? Ичжэнь поник: — О. Нет, ничего, просто… ничего, забудь. Ичжэнь и без того выглядел нервным и опустошенным в последнее время, а сейчас он как будто даже побледнел от бессилия. Инь Юй протянул руку вперед и потрепал ладонью, — впервые за всю жизнь, но жест отчего-то знакомый, — темно-рыжую шевелюру. — Ичжэнь, — мягко сказал Инь Юй, — если тебя что-то гложет, расскажи мне, я тебя выслушаю. Ичжэнь смотрел на шисюна несчастными глазами, как будто они оба стояли над пропастью и вот-вот готовы были сорваться вниз. Цюань Ичжэнь накрыл своей ладонью чужую руку и со вдохом спросил: — Шисюн, что я делаю не так? — Прости? — Я думал, ты должен был достичь возраста, когда ты вознесся, но ты ничего не вспомнил! Ни в день своего рождения, ни через месяц, ни сейчас… Шисюн, я не понимаю, что я делаю не так. Инь Юй мягко улыбнулся и наклонился к соседу: — Ты пьян. Давай я провожу тебя до дома? Ичжэнь безмолвно смотрел в глаза Инь Юя некоторое время. Несчастные искорки сгорели, в его глазах появилось одинокое смирение с чем-то, с чем Ичжэнь в действительности мириться не собирается. — Шисюн, прости меня за это. Ичжэнь резко поднялся, обнимая обеими руками замершего студента за плечи, и прижался своими губами к губам Инь Юя. Это был короткий, полный отчаяния поцелуй. Ичжэнь быстро убежал, не дав Инь Юю прийти в себя, накричать или оттолкнуть. В их поцелуе не было примеси алкоголя.

***

Ичжэнь: «Шисюн, привет, можешь помочь мне со вступительными экзаменами?» С того невероятно странного разговора прошло два месяца. Ичжэнь на следующее утро извинился, списав всё на нервы в последнем классе школы. Инь Юй побаивался, что случайно влюбил в себя маленькое темно-рыжее бедствие, но Ичжэнь ни словом больше не пытался настоять на отношениях и не показывал сексуальную заинтересованность в Инь Юе. Это знатно успокаивало последнего: он не хотел серьезных отношений сейчас, тем более, со своим другом детства. Не лучше бы найти девушку в университете, чем портить жизнь своему юному товарищу? Инь Юй: «Хорошо». Инь Юй: «Я свободен вечером. Придешь?» Ичжэнь: «Можно лучше у меня? Теории и конспектов много, таскать неудобно». Инь Юй: «Хорошо». Ичжэнь: «Удачи на работе!» Инь Юй: «Спасибо». Инь Юй выбил себе место вечернего библиотекаря на полставки. Работа пыльная, но не тяжелая, и Инь Юю она нравилась. Ичжэнь, не будучи любителем чего-нибудь почитать, иногда захаживал к шисюну проведать того и приносил домашние сэндвичи или купленную еду. Инь Юй не видел ничего удивительного в том, что Ичжэнь просит у него - именно у него! - помощи, потому что: а) Инь Юй живет к нему ближе всего; б) Инь Юй неспоримо умный; в) Инь Юй имеет доступ к архивным записям в библиотеке, так что к уму прибавляется доступ к информации. Вечером Ичжэнь накормил Инь Юя у себя дома и дал приличную стопку листов с заданиями. Инь Юй пролистывал их и хмурился: они не казались ему чем-то сложным — а Ичжэнь смышленый малый и с таким бы точно справился. Инь Юй на пальцах объяснял Ичжэню ход решения сложных параметров, когда его голова сильно разболелась. Он цокнул и потер виски. — Принести таблетку от головной боли? — Да, спасибо. Будь Инь Юй менее доверчивым, он бы разглядел, что принесенное Ичжэнем лекарство отличается от обычного, — но он без оглядки запил его водой. И менее чем через полчаса почувствовал, как его тело клонит в сон. Пришел себя Инь Юй всё в том же доме друга, утром, когда солнце пробивалось через неплотно задернутые шторы. Инь Юй хотел встать и размять затекшие суставы, но стоило ему дернуть руками, как, наконец, он открыл для себя кое-что до ужаса неправильное: руки Инь Юя привязаны черными тугими веревками к изголовью кровати. И руки, и ноги! И на нем ничего нет, кроме несчастных трусов. Инь Юй заругался. Если Ичжэнь пытался шутить с ним дурные шутки, то это отвратительно и ничуть не смешно! А если всё это «похищение» настоящее, то Цюань Ичжэнь просто сошел с ума! Инь Юй в панике задергался. Как скоро заметят, что он пропал? Через день, два? Его найдут? — Эй! ЭЙ! ИЧЖЭНЬ! ИЧЖЭНЬ, КАКОГО ЧЕРТА? Парень пришел на крики Инь Юя через минуту, радостный, но вместе с тем и нервный. Инь Юй зашипел от ярости: замечательно, этот идиот окончательно сошел с ума! — Шисюн, извини меня. — КАКИЕ НАХЕР ИЗВИНЕНИЯ?! РАЗВЯЖИ МЕНЯ, БОЛЬНОЙ ПРИДУРОК! — Шисюн хочет есть? Или в туалет? — ТЫ МЕНЯ ВООБЩЕ СЛЫШИШЬ? — Шисюн, так надо. Инь Юй глубоко задышал, стремясь вернусь свое самообладание. Сумасшедший идиот полез снимать с Инь Юя нижнее белье большими кухонными ножницами: если Инь Юй неосторожно дернется, на его бедре может остаться царапина. — Ичжэнь, Ичжэнь, я не по мальчикам, — сглотнув, Инь Юй продолжил: — Пожалуйста, ты же не хочешь делать мне больно? Развяжи меня, мы поговорим, я не стану звонить в полицию или сообщать об этом твоим родителям, я обещаю. Умалишенный бесхитростно улыбнулся: — Шисюн, принимающей стороной буду я, не бойся. Стоило остаткам ткани покинуть его тело, Инь Юй почувствовал себя самым беззащитным существом на планете. Он сжимался каждый раз, когда чужая кожа соприкасалась с его собственной. Ладошка, обхватившая ствол его члена, старательно массировала плоть снизу вверх и сверху вниз. Инь Юю не было приятно, он повернул голову в сторону окна, пытаясь не заплакать от отвращения и страха. — Шисюн, пожалуйста, я правда не хочу, чтобы тебе снова было плохо. Инь Юй не ответил. — Шисюн, так надо. Потерпи. Головки члена коснулся мокрый язычок. Инь Юй выгнулся дугой на кровати — что, блядь, этот мелкий засранец пытается сделать? У самого Инь Юя к его двадцати одному году откровенно скудный сексуальный опыт, да и предпочитал он девушек, а не парней. Одна из пассий как-то делала ему минет — они оба были безбожно пьяны и не закончили, потому что стали смеяться с каких-то глупых анекдотов. А Ичжэнь почти без труда вобрал в свой рот больше половины члена, одной рукой лаская мешочек с яичками. Инь Юй зажмурился, чтобы не видеть склонившей тёмно-рыжей макушки над его пахом, чтобы не видеть мягкие мокрые губы и аккуратные пальцы, массирующие его плоть. Инь Юй вдруг с отчаянием осознал, что его естество из вялого состояния перешло в полувялое, и теперь полоумный Ичжэнь сможет вдоволь наиграться с беспомощным «шисюном». Инь Юй не хотел видеть, как чужая рука обхватывает его ствол и резко двигается вперед-назад, доставляя связанному студенту изощренное удовольствие; он не хотел видеть, как Цюань Ичжэнь снимает с себя одежду и залезает на бедра Инь Юя; он мечтал забыть о том, как Ичжэнь осторожно вводил в себя головку естества Инь Юя, охая от боли (похоже, Ичжэнь больше заботился об шисюне, чем о себе). — Перестань! — Инь Юй был готов заплакать. — Господи боже, что ты делаешь… Ичжэнь без одежды казался падшим с небес прекрасным ангелом — насколько у него красивое лицо и безупречное тело, настолько и прогнившие желания. — Шисюн очень большой. — Не говори это таким голосом! Боже, боже... Инь Юй видел полувставший член своего умалишенного соседа — у Ичжэня он крупнее, чем у Инь Юя, и будь Инь Юй снизу, скорее всего, он бы кричал в подушку из-за боли в заднице. А этот хренов идиот плавно опускался и поднимался, лишь немного щурясь, когда чужой член входил в него глубже обычного. — Шисюн не вспомнил? — ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ ВСПОМНИТЬ? ПЕРЕСТАНЬ ЭТО ДЕЛАТЬ, ПЕРЕСТАНЬ! Ичжэнь, наклонившись, поцеловал Инь Юя в плотно сомкнутые губы. У «шисюна» из глаз потекли слезы, образуя мокрые дорожки на белой коже. Несмотря на отвратительность ситуации, каждое движение Ичжэня приносило Инь Юю удовольствие, и студент почти возненавидел себя за это. — Шисюн, я подожду, пока ты не вспомнишь, — оторвавшись, пробормотал Ичжэнь. — Давай, ненавидь меня, вспомни это чувство. Гребанный психопат… С каждой минутой Цюань Ичжэнь становился всё раскованнее в постели: его плавные движения перешли в резкие и быстрые. Инь Юй под ним сдерживал себя от стонов, но по напрягшейся груди, рукам и бедрам понятно, что еще чуть-чуть, — и Инь Юй сорвется. — Шисюн, сделай это ради меня. Ичжэнь снова накрыл своими губами чужой рот, пальцами дотронувшись до темных сосков. Инь Юй промычал через поцелуй что-то невнятное и , замерев, выгнулся. Ичжэнь почувствовал в своем узком колечке теплую сперму. Он отстранился от шисюна, всматриваясь в помутневшие глаза и искусанные губы. Шисюн выглядел столь соблазнительно, что Ичжэню хватило нескольких небыстрых движений и небольшой помощи рук, чтобы кончить. Опустившись на бедра шисюна в последний раз, Ичжэнь потянулся и избавился от веревок на руках. Затем он встал и, пошатываясь, развязал ноги. Инь Юй не реагировал на его ходьбу, словно спал с открытыми глазами, только перевернулся набок. А Ичжэнь накрыл его стеганым одеялом и, не сдержавшись, мазнул губами по мочке уха: — Ты всё обязательно вспомнишь, шисюн.