Understanding/Понимание

Любовь — это понимание, не трансформация. И если вы нашли кого-то, кто не понимает вас, бегите в любой момент вашей жизни. Любите этого человека, какой он есть или оставьте его в покое. Гильермо дель Торо Это был один из тех редких моментов, когда у них было время побыть вдвоем перед тем, как дерьмо попадет в вентилятор, а затем вентилятор взорвется. Они идут бок о бок посреди ночи, как будто делают это постоянно. Будто все, что занимает их мысли, это место назначения. Будто они вдвоем не выглядят двумя заключенными посреди огромной пустыни, которые спасаются только благодаря хлебу и воде. — Ты бы назвала меня прекрасным чудовищем? — спросила Вилланель. Ева фыркает. Вилланель ожесточила свой взгляд. — О, ты серьезно. — Да, — сердито говорит Вилланель. — Я серьезно. — Тогда ладно. Нет, я бы не назвала тебя прекрасным чудовищем. — Почему? — Потому что я не состою в эмо-группе в середине 2000-х. Вилланель засмеялась и сунула руки в карманы, а затем начала осматриваться вокруг, как будто мнение Евы интересует ее меньше всего на свете. Затем она намеренно равнодушно спросила: — А какой бы ты назвала меня? — Сбивающей с толку, — сказала Ева. Они продолжали идти. Вилланель выжидала. А затем спросила: — И все? — Раздражающей. — Тут наши мнения не сходятся. — Утомительной. — Чья бы корова мычала. — Сложной. Вилланель оживляется. — Да? — Потрясающе, причудливо жестокой, но не без той порядочности, присущей только тебе. Невероятно умной. Смешной. — О Боже, спасибо. Никто не понимает мое чувство юмора. Я думаю, они просто завидуют. — Опасной, — беспощадно продолжает Ева. — Тебе невыносима только мысль о том, что в комнате может быть кто-то могущественнее тебя. Все, что тебя волнует — контроль, и это звучит странно, потому что себя ты контролируешь так себе. Вилланель хмурится. — И, — Ева заканчивает и ее голос становится немного мягче, — ты одинока. — Что наталкивает тебя на такие мысли? — быстро спрашивает Вилланель, как будто сейчас она выхватит оружие при малейшем намеке на угрозу. — Никто не понимает тебя. Они постоянно вдалбливают тебе в голову чушь наподобие того, что ты — прекрасное чудовище. Даша сочинила целую речь о том, какая ты идеальная машина для убийств. — Я — идеальная машина для убийств. — Нет, так получилось, что у тебя слабый моральный компас и ты умеешь превращать убийства в нечто захватывающее. Из ее уст это звучит так, как будто у тебя нет чувств. — У меня нет чувств. Ева уставилась на нее. — Я не привыкла что-то чувствовать, — исправляет себя Вилланель. Бормоча, она добавляет: — А если и что-то чувствовала, то не замечала этого. — Что же, — говорит Ева, — но ты замечаешь сейчас. — То есть, ты не думаешь, что я — очищающий огонь хаоса? — Нет. Но я думаю, что это слова настоящего ублюдка. Смех Вилланель больше похож на детское ликование. А затем снова наступает тишина. Их разговор, скорее всего, также подошел к концу. В тишине они идут навстречу той неизбежной катастрофе, которая поджидала их. И тут… — Ты навязчивая. — Что? — спрашивает Ева. — Теперь моя очередь. Без шуток. Ева сглатывает. — Ладно. — Знаешь, ты действительно одержима. Ты зацикливаешься на каких-то вещах и можешь забыть искупаться. Это бесит людей. — Вау, а это весело. — Все в порядке. Твой естественный запах пота пахнет приятно. — О, — произносит Ева в агонии, — Боже. — Я люблю чувствовать, что ты меня преследуешь, потому что знаю, что ты никогда не остановишься. Рано или поздно все остальные останавливаются. Но не ты. Ева смотрит на нее. — Тебя совсем не заботит, что ты носишь, и это угнетает, но в каком-то смысле даже сексуально. Я хотела исправить это в тебе, но сейчас считаю забавным наблюдать за твоим выбором в одежде. — Заткнись. — Ева застенчиво начинает поправлять огромный капюшон своей куртки, но затем ловит себя за этим занятием и останавливается. — Ты плохо справлялась с ролью жены, потому тебе тяжело переключить внимание со своей цели на что-то еще. — Не успевает Ева что-то возразить, как Вилланель добавляет: — Это нормально. Это естественнее, чем общество заставляет тебя думать. Женщины — тоже люди, Ева. Почитай как-нибудь книги. Ева не возражает. — Ты очень любопытная. — Голос Вилланель становится мечтательным. — Твои глаза меняются, когда ты хочешь о чем-то узнать. Они одновременно становятся и темнее, и ярче. Ева отводит взгляд. Вилланель видит, что она на правильном пути. — Тебе нравится чувствовать страх. Ты бы завелась ото одной мысли о том, что тебе надо прыгнуть, если бы стояла на краю обрыва. А еще тебе нравится мысль о том, что ты сама можешь пугать. Иногда ты пугаешь даже меня. Ева все еще не смотрит на нее. Ее дыхание незаметно ускорилось. — Ты не настолько хороший человек, каким хочешь быть, — настойчиво продолжает Вилланель. Ева закрывает глаза и останавливается. Вилланель также замедляет свой шаг. Через несколько секунд она добавляет: — Но у тебя доброе сердце. Ты верна людям, которые не заслуживают этого. Тебя волнует правосудие. Ты бы хотела, чтобы мир был лучше, чем он есть на самом деле. Это заставляет Еву взглянуть на нее. — Это разочаровывает тебя? — спрашивает она низким голосом. Вилланель задумывается. — Уже не так сильно. Они немного с опозданием отводят взгляд друг от друга и снова продолжают свой путь. — У тебя ужасный рацион. Я переживаю за твои внутренние органы. Ева позволяет себе небольшой смешок. — И конечно же, у тебя шикарные волосы. Я прощаю тебе то, что ты не упомянула еще одну черту моего характера. Я всепрощающая. — Ха! — Я такая! — Ну если ты так говоришь. Я не такая. — Но ты простила меня, — аккуратно начинает Вилланель, — за то, что почти убила тебя. Ева смотрит прямо перед собой. — Я не знаю. — Это не повторится. — Посмотрим. — Видишь, вот, что я имела в виду. Ты любишь чувство страха. — А я имела в виду то, что сказала перед твоим выстрелом в меня. Я больше не боюсь тебя. — Если ты больше не хочешь бояться меня, зачем искала меня? Почему ты здесь? — Потому что ты — это ты, — Ева говорит кратко, — а я — это я. Где еще, черт возьми, наше место, если не рядом друг с другом? Долгий взгляд Вилланель выражает восхищение. — Это было очень трогательно, — говорит она, а затем медленно кладет руку на сердце. — Как будто цитата из Винни-Пуха. — Ну да, — говорит Ева, — ты же знаешь меня и мое доброе сердце. — Знаю, — довольно соглашается Вилланель, — а ты знаешь меня. — Самая большая засранка, которую я встречала в жизни. — Но не чудовище, — проверяет для своей уверенности Вилланель. — Нет, — утверждает Ева, — не чудовище.