On top

— Мы поймали его, Мой Император! — оповещает начальник стражи, с шумом войдя в зал. Он выглядит на редкость злым, что только заставляет Императора Мина усмехнуться со своего места на троне: этот прохвост погонял его стражу. Император Мин прекрасно знает об этом, долгое время пытавшийся посадить дикого зверя в клетку. Наконец, ему удалось это сделать. Он видит немой вопрос в глазах начальника стражи. Подозрение, смешанное с непониманием и страхом. Естественно, тот видел лицо разбойника, когда ловил его. Точно такое же лицо, как и у его Императора. Начальник делает шаг вперед, готовится спросить, слишком дерзкий, но Император Мин усмиряет его пыл одним движением руки, подзывая к себе. — Если ты решишься открыть свой грязный рот, я тут же об этом узнаю, — шепелявит он на ухо начальнику стражи, притянув того за ворот. Ткань трещит под напором, зажатая между крепкими узловатыми пальцами, а Император лишь смеется своему подчиненному в лицо, развлекаемый выражением ужаса, сковавшим все его тело. — И тогда ты сможешь только кричать. Начальник стражи кивает. Император Мин поднимается с трона, одновременно с этим отпихнув начальника от себя, переступает через его дрожащее на полу тело, даже не оглядываясь. Такие жалкие трусы недостойны его внимания. Он сам сейчас заинтересован только в пойманном бандите, сидящем связанным в самом темном углу тюрьмы. Безбашенный тигр, за которым Император Мин все же смог угнаться, ведь они одинаковые. Стоит навестить его перед смертью. ~ Говорят, если совершить достаточно страшное преступление, сам Император выйдет посмотреть на твою казнь. Это никогда не было конечной целью Юнги, но теперь, раз уж он попался, ему не остается ничего, кроме как дразнить свою гордость мыслью о том, что он потратит драгоценное время Императора, пока палач будет готовиться отрубить ему голову. Если ему совсем повезет, то его убьют уже на рассвете. Ему никто не сказал, просто связанного бросили на холодный каменный пол темницы, напоследок хорошенько отбив ребра ногами. Юнги успел нахлебаться собственной крови, пока дрался со стражниками, и сейчас у него нет сил даже извернуться и вытащить связанные руки из-за спины, чтобы хотя бы снять повязку с глаз. Все равно пытаться сбежать бесполезно. Судя по звону в ушах и подкатывающей к горлу тошноте, он даже на ногах твердо стоять не может. Кисти совсем онемели от тугих веревок, пропитавшая повязку кровь засохла и теперь царапает кожу лица, раздражая все больше. Юнги дергает головой в попытках ослабить узел и стянуть ткань на шею, но замирает, когда слышит, как тяжелая дверь его темницы открывается. Тихие шаги останавливаются совсем рядом с ним. Юнги не страшно. Он спокойно лежит, не двигается, пока его явно рассматривают. Человек над ним ничего не говорит, кажется, даже не дышит, настолько неслышно его присутствие. Чувствуется только тяжелая аура власти, собственного превосходства над всеми, почти что безумия, и так Юнги точно понимает, кто перед ним. Сам Император. — Какая честь, Мой Император, наконец встретиться с вами, — выплевывает Юнги вместе с кровью, как он надеется, Императору Мину на ноги. Глухой смех отражается слабым эхом от каменных стен. Шуршание одежды на секунду оглушает Юнги, он чувствует, как шелк цепляет его щеку. Надо же, ему удалось заставить самого Императора склониться. — Нет смысла скалить зубы, тигр, — Император Мин проводит прохладной ладонью по гладкой щеке Юнги, стирая кровавые подтеки. Он цепляет пальцами повязку, другой рукой приподнимая голову Юнги за подбородок, стягивает окровавленную ткань, позволяя пленнику увидеть себя. — Не стоит тратить силы понапрасну. Проморгавшись, Юнги поднимает взгляд. Сначала он думает, что головой его приложили знатно, что вкупе с залитым кровью глазом и слабым освещением привело к галлюцинациям, будто у Императора его лицо. Но черты совсем не меняются, даже когда их носы почти сталкиваются. Юнги смотрит в свои же черные глаза, наполненные тем же огнем, какой он видит в зеркале каждый день. Той же ненавистью, жаждой крови и власти. — Тебе не кажется, — говорит Император Мин, усмехаясь Юнги в самые губы. Горячее дыхание распаляет Юнги, он вздрагивает, дергает руками безнадежно, борясь с собственным желанием. — Мы один человек. Поэтому я знаю все твои секреты. — Да? Ну так назовите один. — Например, ты всегда хотел трахнуть себя. — Вы позволите мне, Мой Император? — звучит как чистая издевка, которой эта фраза по большей части и является. Но Император Мин хватается за совсем тонкие ниточки иных эмоций, за которыми скрыты намерения, о которых может знать только он сам. Юнги сумасшедший, раз упивается всей ситуацией, улыбается широко, смеется, потряхивая головой. Все так невозможно, но это точно реальность. Об этом говорит холодный камень вокруг, ноющие ребра и кровоточащая рана на лице. Цепкие пальцы, тянущие его за плечо и усаживающие к стене. — Только на этот раз, — и снова лицо Императора невозможно близко, освещаемое лишь луной из решетки под самым потолком. Юнги ужасно хочется вцепиться руками в чужие длинные волосы, распустить их, спутать в колтуны, чтобы они перестали быть такими идеальными, чтобы сам Император Мин стал больше похожим на человека. Возможно, Юнги хочет увидеть в нем себя: не такого бледного и ухоженного, изменившегося от полученной власти, а грубого, с грязью под ногтями и вечно разбитым лицом. Но он связан и совершенно не волен делать хоть что-то. Ему остается только смотреть, как Император Мин склоняет свое бледное лицо, приоткрывает обкусанные губы — вредная привычка, от которой даже власть не смогла его избавить, — и хоть ранки теперь сглажены маслами, Юнги все равно царапается о засохшую мертвую кожу, когда Император целует его. Так же, как целуется сам Юнги: слегка грубовато, поспешно, каков и его характер, взращенный улицей и желанием жить. Напористо, намного сильнее, чем Юнги, вечно опьяненный безумием безграничной власти. Юнги не сдерживается, закашливается от снова начавшей течь из разборожденных ран крови, распахивает глаза, потому что Император Мин не отпускает, несмотря на его явную панику. Взгляд Императора тяжелый, пронзительный, вонзающий кинжалы Юнги в самое сердце своей надменностью, какой у него самого нет. Император Мин смеется, отстраняясь, утирает окровавленный рот ладонью, поднимается с колен. Юнги наполнен лишь инстинктивным страхом задохнуться, который не дает ему ориентироваться в пространстве; все его нутро дрожит в попытках осознать происходящее, пока он сплевывает кровь на пол. Стук кинутого рядом с его ногой меча кажется грохотом в абсолютной тишине. Юнги дергается от неожиданности, выворачивает себе руки, натягивает веревки еще сильнее, отчего плечо простреливает болью, выбивая из него стон. — Не дергайся, — приказывает Император Мин, и на мгновение у Юнги проскальзывает мысль, что тот развяжет его. Император склоняется над ним, Юнги подается вперед, чтобы тому было проще подобраться к узлу, но вместо этого Император Мин одним рывком сдергивает с него штаны. Ноги сразу обдает холодом камня, и Юнги пытается подобрать их под себя, но Император давит ему на колени, забирается сверху. Чужая голая кожа обжигающе горячая; Юнги не заметил, когда Император Мин разделся сам, оставив на себе только верхние слои расшитого золотом ханбока. Шелковые ткани скрывают их тела. Юнги отдается ощущениям контраста прикосновений потеплевших ладоней к своим чувствительным бедрам с прохладой одежд, зажмуривается и запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену. От удара темнота за закрытыми веками мерцает белой вспышкой, нечто странное щелкает в голове, одновременно с этим внизу живота стягивается узел, расползается возбуждением по всему телу, и Юнги наконец осознает. Император Мин и вправду он. У них не просто одно лицо. Никто не смог бы трогать его так, не будь этот человек им самим. Юнги открывает глаза. Император Мин встречается с ним взглядом, ухмыляется, убирает испачканные в масле руки с его члена и тянется к лицу. Юнги пытается увернуться, но его крепко хватают за щеки, разворачивают обратно, не давая разорвать зрительный контакт. — Останется шрам, — говорит Император, трогая кожу вокруг раны поперек правого глаза Юнги. Смотря на его лицо, Юнги уже знает, как он будет выглядеть. Император Мин снова целует его. В этот раз чтобы заглушить собственный стон от резкой боли проникновения. Юнги терпит узкие жаркие стенки вокруг члена, острые зубы, сдирающие кожу с его губ, твердые ногти, впивающиеся ему в болящие плечи. Его руки все еще связаны за спиной, он всего лишь игрушка Императора несмотря на то, что сам согласился на эту роль. Ему ничего не стоило разозлить Императора Мина, чтобы тот отрубил ему голову. Но так ведь интереснее. Возможно, Юнги даже удастся выжить и выяснить, каким мистическим образом Императором оказался он сам. Но все это потом. Сейчас его ужасно раздражают натирающие веревки, потому что он не может коснуться Императора Мина. Он не может полностью подчиниться, Император прекрасно знает об этом, поэтому ограничивает его, чтобы не лишиться власти. Ведь они одинаковые. — Что, хочешь потаскать меня за волосы? — насмехается Император Мин. Юнги не отвечает, потому что в этом нет нужды. Стиснутые зубы и молчание выдают его с головой. Император Мин смеется в голос, все продолжая двигать бедрами, закидывает руки себе за голову, распускает пучок, позволяя длинным блондинистым волосам каскадом упасть на оголенные плечи. — Наслаждайся. Все, что может сделать Юнги, это издать разочарованный стон, от которого Император лишь громче смеется. Он насаживается со всей силой, держа ритм, и Юнги наблюдает, как его волосы покачиваются в такт толчкам, лезут под распущенный ворот ханбока, сливаются с золотой вышивкой. В свете луны все кажется сном, о котором Юнги еще долго будет мечтать после пробуждения. Он не скоро забудет раскрасневшееся сосредоточенное лицо Императора, наконец отвлекшегося от постоянных издевок, свое собственное лицо на грани оргазма, слишком детальное для обычного сна. Он рассматривает прилипшие к потному лбу светлые волосы, пока Император Мин кончает, принося ему больше боли, стиснув ребра Юнги своими цепкими пальцами. У Императора взгляд расфокусированный, он слегка покачивается, не спешит слезть с Юнги, но и не двигается, ожиданием подводя Юнги к черте. Тот пытается толкнуться бедрами, но Император сдерживает его, наклоняется ближе, так что Юнги чувствует его горячее дыхание на щеке. Его снова начинает тошнить, перед глазами все плывет, и он позволяет себе уйти из реальности на пару секунд. Когда Юнги приходит в себя, его руки свободны. — Возьми меч, — шепчет ему в самое ухо Император Мин. Юнги повинуется, вслепую нашаривает меч, пока Император целует его в третий и последний раз, самый отчаянный. Он скидывает Императора с себя, кое-как встает на ноги, перехватывая рукоятку удобнее в ладонях. Император Мин смотрит на него с пола, лежа на спине с ладонью на сердце; его одежда почти вся сползла с тела, а волосы разметаны по темному камню. Ни капли страха нет в его взгляде. Прямо как у Юнги. — Да здравствует Император, — выдыхает Юнги, замахиваясь мечом.