разбитое судно

— Кайто! — Сёдзи распахнулись, запуская в комнату свежий прохладный воздух вместе с бодрствующим парнем. Шиничи сделал пару шагов к мирно посапывающему другу, который даже не удосужился постелить футон и спал на голых татами, но хотя бы под одеялом. Пробуждения не последовало, но сдаваться никто не собирался. Опять до утра свои фокусы практиковал. Кудо присел, трогая Куробу за плечо. Тот дёрнулся, но глаза не открыл. Ну что за бестолочь. — Проснись и пой! — Слегка повысив голос, повторил попытку разбудить парня Шиничи. — Заткнись и спи, — Пробурчало это чудо из-под своей мягкой брони, отвернувшись на другой бок. — Кайто, десять утра, пора работать. Шиничи поднялся на ноги, слегка переминаясь, чтобы размяться. Куроба что-то пробурчал, нехотя сел, подобрав под себя колени и сонно потирая глаза ладонью. — Чего тебе неймётся в такую рань? — Всё ещё негодуя, но уже явно скинув с себя остатки весёлого сна, проговорил парень. — Хоть кто-то из нас должен быть ответственным. Кудо сказал ещё что-то про завтрак, на что Кайто лишь махнул рукой, и вышел из комнаты. Куроба последовал его примеру, но перед тем, как пойти трапезничать, он сложил одеяло и запихнул куда-то под деревянный стол. Он тоже ответственный мальчик. Летнее солнце даже поутру припекает землю, отчего хочется спрятаться в тени ближайшего дерева и не выходить до заката, пока зной не спадёт. Кайто щурится, всё ещё привыкая к яркому миру вокруг, вдыхает свежий уличный воздух и хочет задохнуться. Ведь он пропитан болью и скорбью по отцам и мужьям, что ушли на войну два года назад и от этого невыносимо тяжело наслаждаться тем, что приносило удовольствие будто бы так недавно. Кайто останавливается посреди энгавы, глядя на небольшой прудик в саду, где плещутся кои, мягко улыбается. Шиничи становится рядом. Кои не нужно вдыхать этот пропитанный смертью воздух. Куроба переводит взгляд на небо — такое чистое, ослепительно-голубое, без единого намёка на облако. Шиничи смотрит на Кайто — слегка осуждающе, что тот никак не может дойти позавтракать, но при этом настолько мягко, что сам удивляется, как может совмещать два чувства в одном взгляде. Твои глаза ярче неба, но оно побеждает только потому, что оно — свободное, в отличие от тебя. — Пойдём уже, еда стынет, — фыркает Шиничи, дёргая залюбовавшегося друга. Кайто ещё в какой-то прострации, передвигает ногами как болванчик, глупо следует за тянущим его за запястье мальчишкой. Ребята садятся за котацу, беря палочки, произносят пожелания приятного аппетита и благодарят за еду, улыбаясь друг другу — ежедневный ритуал, нерушимая традиция — принимать пищу только вместе. Они с тринадцати лет живут вместе — а знают друг друга и того с пелёнок. Дети, которым пришлось стать взрослыми гораздо раньше, чем положено. Их мамы — лучшие гейши при дворе сёгуна, исправные жёны своих мужей, чьи обязанности заключались в развлечении власти. Отец Шиничи был одним из лучших советников бакуфу, чем сын очень гордился, а отец Кайто — элитарный полководец, был отправлен на войну, но погиб через год. Пал смертью храбрых, защищая своё войско. Кайто воспринял новость о смерти отца достойно — с виду — держал лицо, отвечал на соболезнования благодарностью, но только Шиничи увидел настоящие чувства друга. И никогда образ кричащего в подушку мальчишки, который разрывает её, в порывах злости и боли, а затем бросается с кулаками на стены, не выйдет из головы Кудо, будет возвращаться отголосками во снах, забираться в мысли каждый раз, напоминая о беспомощности самого Шиничи в момент, когда Куробе необходима была помощь. Он всегда тебя спасал, а ты не смог даже показаться ему на глаза, будучи единственным, кто был рядом. — Опять твой рис с яйцом, — ноет Кайто, пока Шиничи задумчиво жуёт свою порцию. — Ешь, не ной. Я хотя бы проснулся, приготовил, пока ты дрых. И Куроба ест, больше не жалуясь. Шиничи для него — не только собрат по несчастью, с кем он провёл всю свою осознанную и неосознанную жизнь, — он луч света, что указывает ему жизненный путь, когда все ориентиры погасли, не успев загореться. И Кайто действительно не представляет своей жизни без друга: как бы он справлялся? Как бы заботился о себе и заботился ли вообще? Что бы с ним стало, когда родители оставили его на попечение отцу хорошей подруги, который не то, что о его здоровье не интересовался — вообще не имел понятия за кем следить. В итоге следил за Кайто Шиничи, а за Шиничи Кайто. Они выросли только ради друг друга. — Что ты будешь делать, если я умру? — Почему-то спрашивает Кайто, отвлекаясь от еды. Умру за тобой. — С чего такие мысли? — Кудо поднимает удивлённый взгляд на друга. — Просто интересно стало, — и как ни в чём ни бывало доедает завтрак, снова благодаря за еду — только в этот раз уже Шиничи. Рутина-рутина-рутина. Один день похож на предыдущий как две капли воды — только лишь разговоры дают понять, что время продолжает своё неумолимое движение вперёд, не желая останавливаться даже на мгновение. Шиничи к двенадцати дня идёт на рисовое поле, а Кайто на чайную плантацию, и возвращаются они только под вечер, сидят на траве в саду, бегло переговариваясь о чём-то, наслаждаясь заходящим солнцем, что озаряло небо яркими красками, смеялось и радовалось прожитому дню вместе с людьми. Так было каждый день — нерушимая традиция — пока Кайто не стал задерживаться допоздна после работы. И Шиничи вроде не должен волноваться и злиться, но почему-то именно это и делает, когда в очередной раз Куроба возвращается после полуночи, умалчивая, где был. Да я сам не понимаю, когда твоя жизнь для меня стала важнее своей собственной. И Шиничи молчит — Кайто самостоятельный мальчик, он не должен отчитываться перед таким же мальчиком о своих задержках. Он улыбается так же ярко и тепло, но глаза бьются в агонии, и Кудо не может не заметить этого, только вот повторяет свои же ошибки — не может заставить себя спросить что не так. А Куроба снова несёт чужие проблемы на себе, улыбаясь. И увядает, пока никто не видит. Я вижу. Но боюсь что-нибудь сделать. Страшно шагнуть в пропасть, над которой склонился тот, кто сердцу дороже всего. Глупо пытаться игнорировать неизбежное — но это природа человеческая. — Шин-чан, ты в порядке? Кайто всегда замечает. Кайто всегда спрашивает, не боясь. — Да… — Ответ неуверенный, а улыбка натянутая — оно видно невооружённым взглядом. — Всё хорошо. Только дышится с перебоями и внутри всё поглотила Чёрная Дыра, которая должна зарождать Вселенные, а у меня отнимает одну единственную. Шиничи мог бы изменить мир вокруг них — но он испугался. Испугался себя же и своих демонов, что шепчут ему о беспомощности. Ты не смог спасти его в тот раз, почему же думаешь, что сможешь сейчас? — Ты уверен? — Куда ты уходишь? Кудо сам не успевает осмыслить то, что спрашивает. Испуганно смотрит на собеседника снизу вверх, чей силуэт так прекрасно вливается в ночной пейзаж, отражая на себе блики луны, и кажется настолько ненастоящим — будто и нет его, а всю жизнь был плодом воображения. — Спасаю людей от самих себя. Ответ пропитан горестью, но Кайто улыбается. — И они меня боятся. Шиничи поднимается с прохладной травы, ровняясь с другом — и ему впервые не ясно, что говорить. — Я хотел им дать возможность улыбаться, пока их мужчины не могут себе этого позволить на войне. А они считают меня демоном, что хочет втереться в доверие и утащить их душу. — Что ты сделал? — Просто показывал им фокусы, которым научился. Кайто невесело пожимает плечами — мол, смотри, мне всё равно, — только вот ему не всё равно. — Если бы я тебя не знал, то тоже испугался твоих фокусов, посчитав их тёмной магией. — Детям нравится, — Кайто отворачивается, а Шиничи по голосу слышит, как он сдерживает слёзы. — Они выглядят счастливыми, когда я достаю цветы из воздуха — а на самом деле из рукава. А взрослые обходят стороной, забирают своих чад, когда видят, что они рядом со мной. Кудо закусывает губу, чуть ли не до крови, сжимая кулаки. Люди по глупости своей обвиняют мальчишку в том, что он хочет радовать их хоть как-то по-особенному. Это не мир несправедлив, а люди, которые живут в нём. — Разве я делаю что-то плохое? Кайто резко оборачивается, даже при блеклом свете луны видны влажные дорожки на щеках. И в Шиничи мироздание трещит по швам, когда он видит, как гаснут звёзды в глазах Куробы. — Ты всё сделал правильно, — на выдохе отвечает Кудо, притягивая друга к себе, обнимает. — Они никогда не примут твоих навыков. Будут считать тебя демоном, злым магом, но это лишь из-за своего скудного кругозора. Ты вышел за рамки их понимания, а всё, что выходит за эти рамки становится чем-то пугающим. — Я не хотел их пугать. — Просто перестань делать невозможное — оставь всё как есть, веди обычную нашу жизнь. — Я не могу. Кайто отходит на два шага, пряча взгляд. — Прости. И парень срывается с места, выбегая за пределы их сада. Шиничи не двигается — он не понимает мотивов поступков друга. Надеется, что на следующий день Кайто сам расскажет, позволяя ему сейчас убежать. И не вернуться. А мироздание рушится на глазах, обещает прибить свинцовым небом, размазав по обломкам Вавилона, пробраться под кожу, чтобы не было так пусто. Сначала Шиничи тешил себя надеждами, что Кайто придёт, когда успокоится. Но он не пришёл. Ни через два дня, ни через неделю. И надежда стала угасать. Окончательно она умерла, когда Кудо черпал воду из реки, чтобы полить плантации, на которых работал, и увидел оби, что зацепился за прибрежную траву. И это был на сто процентов пояс, которым подвязывался Кайто, ведь Шиничи сам дарил его ему на день рождения, сделав своими руками. Влага сама по себе собралась в уголках глаз парня, что сжимал сейчас вещь в кулаке. И то самое мироздание вмиг находит свою смерть, утянув с собой и остатки меня. Война уже не кажется такой страшной для Шиничи — он не боится умереть на поле боя, когда уже погиб глубоко внутри себя. Именно это и движет им, когда буквально через год парень идёт на кровавую бойню, невзирая на свой малый возраст и слёзные мольбы знакомых поберечь себя. Зачем беречь пустую оболочку, когда того, кто был лучом света во тьме, не удалось спасти. И не тревожно покидать родную деревню, нет страха перед новыми горизонтами, которые можно было бы изучить, если бы не пришлось покорять. Мастерству меча такому умному мальчику как Шиничи не пришлось долго обучаться, уже спустя полгода он покинул додзё, ступая на пропитанную кровью землю некогда родной страны. Несчитанное количество человеческих жизней отняла катана Кудо, несусветные океаны крови было пролито от лезвия её, огромное количество перековок пережила — всё за каких-то два с половиной года. Не хотелось становиться Богом смерти этого времени — но именно так Шиничи и прозвали по окончании войны. Хорошая должность при дворе сёгуна, личные хоромы и самураи в распоряжении — что ещё нужно человеку для благополучной жизни в девятнадцать лет? Один непоседливый ребёнок, в чьих лазурных глазах плескались кои, греясь в лучах солнечной улыбки — и которого погубили те, за кого проливалась кровь на войне. И от этого Кудо хотелось бы стать Богом смерти для себя. Эдо — большой город, в котором легко потеряться, если не знаешь, куда идти. И Шиничи не знал, полагаясь на интуицию, прогуливался по оживлённым улицам — где-то кричали дети, играясь, где-то женщины увлечённо что-то обсуждали, а мужики-торговцы зазывали прохожих в свои лавки, предлагая товар высшего качества. По венам этого города текла жизнь. А Шиничи был лишь беспокойным призраком, скитающимся в поисках…чего? Он сам не знал. И вроде бы прошло три года со смерти Кайто, но пустота не заросла, наоборот, казалось, разрасталась с каждым днём. Напоминающий о друге оби до сих пор был у Кудо — теперь подвязывался им он, мечтая, чтобы однажды пояс перекрыл ему доступ к кислороду, отмщая истинного хозяина. Всё осталось в памяти — ведь невозможно стереть из души то, что стало её частью, — и Шиничи помнит блеск в глазах, и в этом взгляде даже звёзды гасли; лучезарную улыбку, которой можно осветить весь Эдо в самую тёмную ночь; звонкий смех, что не сравнится даже с пением соловья по своей красоте. Скучалось слишком много — Кайто в жизни было слишком мало. — Леди и джентльмены! — Раздался голос, где-то неподалёку. Нет. Ноги сами понесли Шиничи в эпицентр событий — туда, в толпу, откуда раздавался до боли в рёбрах родной голос. Это не можешь быть ты. — Наш паноптикум приглашает всех желающих посетить шоу необычных людей завтра вечером! — Продолжал вещать тот самый голос дальше. Кудо плевать на орущих людей, которых парень распихивал на своём пути. Мысли вертелись в голове, путались, перебивали друг друга — а цель одна. Понять. — Вы можете приобрести билет непосредственно у меня — всего за один мон! Толпа выкидывает Шиничи прямо на говорящего. — Кайто? — Парень вздрагивает и оборачивается, когда понимает, что зовут его. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали, — произносит он, слегка запинаясь, но виду не подавая. Только голос слегка изменился — слышны были нотки волнения. — Меня зовут Кид. — Ты… — Извините! Вещающий доселе парнишка спрыгнул с коробки, на которой стоял, крикнул что-то на прощание публике и рванул. Куда? Он скрылся в толпе, не дав шанса осмыслить ситуацию. Ты всегда был трусом — не спас его тогда, а сейчас ты ему не нужен. — Но он нужен мне, — вслух оспорил свои же мысли Шиничи и побежал в ту сторону, где пару секунд назад скрылся Кид. Это просто не может быть не он. — Стой! — Кричал вслед удаляющемуся парню Кудо. Тот лишь обернулся и прибавил скорость, виляя мимо прохожих. — Кайто! Остановись! Шиничи сделал рывок, нагоняя друга, ухватил за воротник. Кид что-то шикнул, давясь воздухом, но остановился — нет смысла вырываться, если знаешь, что не уйдёшь. — Что? — Так ты всё-таки Кайто. Осколки падшего мира начали собираться вместе, возрождаясь. Парень посмотрел в глаза Кудо, тяжело дыша после бега. Чёртова отдышка. Что говорить? О чём первым делом спросить? Или ударить за причинённую боль? — Я скучал, — выдаёт в итоге Шиничи, потянув опешившего друга на себя, заключил в объятья, с силой сжимая. Кайто не ожидал этого, уже готов был выслушать гневные тирады и удары. Он слегка замялся, но взял себя в руки и обнял друга в ответ. — Я тоже. — Я думал, что ты умер. Шиничи сжал кулаки на спине Куробы, сминая ткань его рубахи. — Что? Кайто отступил на шаг, всё ещё держа руки на плечах парня. В глазах читалось явное непонимание. — Где ты был? — Давай не здесь. И Шиничи хватает Кайто за руку, ведя к своему дому — он больше не отпустит, не даст ему пропасть. В чайном домике Кудо приятно пахнет травами, заставляя наслаждаться каждым вдохом. Потому что он здесь. Приходится ненадолго оставить Кайто без своего присмотра — но тот не сбежит незамеченным. Шиничи заваривает чёрный чай с барбарисом трясущимися руками — до сих пор не верит, боится, что это сон или мираж — но нет, Куроба сидит и не собирается пропадать. — Что ты делаешь? — Зайдя в комнату, спрашивает Шиничи, аккуратно ставя поднос с чайным сервизом. — Кушать планирую, будешь? Кайто улыбается озорно, а Шиничи с ужасом смотрит на то, как этот дуралей режет его катаной, что отняла столько жизней, дайкон. Всё такой же безалаберный, что и четыре года назад. — Ты ужасен. — Ты меня обожаешь, не ври. Огонь выжигает боль, когда ты рядом. Шиничи разливает чай по чашкам, ожидая, когда услышит ответ на два главных вопроса: где и почему Кайто пропал. — Я не умирал, — жуя ломтик дайкона, говорит парень. — Я просто ушёл. — Зачем ты это сделал? — Ты не понимаешь… — Всё правильно, я не понимаю, — Шиничи делает глоток, глядя на друга. — Поэтому и спрашиваю. Давай по этой же логике, — выдох, — ответь. — Я не мог оставить своё желание хоть как-то радовать людей в тяжёлые времена — это для меня будто бы доступ к кислороду перекрыть. Но в нашей деревне меня боялись и ненавидели. И я подумал: в мире много тех, кто нуждается в отвлечении от суровой реальности. — Почему ты мне ничего не сказал? — Ты бы попытался меня остановить. — Не думал, что я мог бы пойти с тобой? — Это было опасно — неизведанный мир за пределами нашей деревни, нашей страны. Мало ли, что с тобой бы стало? — То есть за себя ты не волновался? — Нет, — Кайто улыбнулся, а Шиничи захотелось вылить на него чай. — Я хотел для тебя спокойной жизни. — И в итоге оставил меня одного, с мыслью о том, что ты умер, из-за чего я отчаялся и пошёл на войну. — Что? — Кайто поперхнулся чаем, а Кудо мысленно ликовал — так ему и надо. — Что что? — Ну, во-первых, война. Какого чёрта? — Мне было плевать, если я умру на поле битвы. Я потерял тебя, больше мне было нечего терять. — А семья? — Для меня ты — семья. Я не помню родителей даже, они будто бы никогда не были рядом — только ты. Всегда. Без тебя нет и меня, мы как одно целое, разделённое на двух людей. — Но почему ты думал, что я умер? — Нашёл твой оби в реке — мой подарок тебе. И подумал, что ты не смог бы его выбросить сам. — Я разве похож на самоубийцу? Кайто усмехается, а Шиничи пожимает плечами. Ты похож на импульсивного ребёнка, от которого можно ожидать чего угодно. — Ладно, но за то, что ты обесценил свою жизнь из-за меня, я злюсь, чтоб ты знал. — Ты снова уйдёшь? — Мы не остаёмся в одном месте надолго. Бродячие артисты, все дела. — Бросишь меня опять? Кайто замолкает. Допивает свой чай и смотрит куда-то в сторону. Шиничи понимает. — У тебя такая жизнь роскошная, — тихо произносит Куроба, оглядывая комнату чайного домика, откуда открывается прекрасный вид на сад. — Смешно. — Нет, серьёзно. Ты при дворе сёгуна, один из лучших мечников, у тебя свой дом и сад, даже самураи в попечении. Что ещё для счастья надо? — Ты. Вот так легко и просто, оказывается. Слово само соскальзывает с языка, но Шиничи не жалеет. Он видит, как напрягается Кайто, переводя потемневшие глаза на него. — Хочешь сказать, что мог бы отказаться от всего этого только ради меня? — А ты бы так не поступил? И что-то рушится — нет, не мироздание, не душа и не Вавилон. Рушатся стены страхов, обид и беспомощности. Кайто обнимает так крепко, будто вот-вот эти стены упадут на них, а главная цель парня — защитить от осколков Шиничи. И сердца обоих бьются так сильно, надрывно, желая сплестись в одно целое. А под кожей не рухнувшее небо, что резало изнутри — а млечный путь, текущий по венам, разливает тепло. — Останешься со мной? — Тихий шёпот Кайто куда-то в волосы Шиничи. — Здесь? — В паноптикуме. Будем вместе путешествовать, покорять новые страны и города. Будем свободными, но дома, куда мы можем вернуться, у нас не будет. — Дом там, где мне не захочется совершить сеппуку после пробуждения. Там, где есть ты. И Чёрная Дыра всё же зарождает Вселенную, о которой мечтали оба.