В тихом омуте черти водятся

В комнате тихо и спокойно. Тусклый-тусклый лунный свет проникает в комнату, смешиваясь с теплым и мягким светом горящей лампадки. В помещении слышатся два голоса: один хриплый, но наполненный любовью и заботой, а второй мистический, завораживающий, какой бы был у змия-искусителя. «Я скучал», — уверенно говорит первый. «Я тоже», — признается второй. «Как прошла поездка?» — тихо вопрошает первый. Дальше следует такой же тихий, но подробный рассказ о командировке. Большую часть времени первый просто наслаждается голосом второго, не вслушиваясь и не обращая никакого внимания на слова. Взгляд его карих глаз бегает по чужому телу в поисках чего-то более интересного, чем история о прошедшей миссии. Посреди предложения первый все-таки затыкает второго поцелуем, наполненным теплой тоской и горечью долгой разлуки. Он зарывается пальцами в жесткие смолянистые волосы, массажируя кожу головы. Мужчина хочет заставить своего любимого наконец почувствовать, что миссия закончилась, и они снова оказались вместе. И брюнет отлично знает и понимает это, поэтому мягко, но все же с толикой грубости, отвечает на поцелуй, кладя свою руку на смуглую шею и пытаясь поглаживать пальцами кожу. Кажется, они целуются целую вечность. Пытаются насладиться этим моментом, выпить переживания друг друга до дна, стать единым целым. Но вот они отстраняются, и в комнате повисает гробовая тишина. «В тихом омуте черти водятся. Поговорка такая, слышал?» — кажется, уже в сотый раз повторяет Мадара. Но в этот раз он говорит это между делом, медленно раздевая уже раскрасневшегося Хашираму. Он издевался. Неторопливо избавлялся от одежды, рассказывая одновременно, как хорош и прекрасен его любовник, да так тихо, так интимно и любовно, что на секунду Хашираме показалось, что речь сейчас идет не о нем, а о каком-то существе, приближенным к божеству, нежели об обычном человеке. Мадара слабо улыбнулся, одними лишь уголками губ, чтобы это заметил единственный человек в комнате, огладил мозолистыми пальцами обнаженное смуглое плечо мужчины и игриво поцеловал того в красную щеку. Бледные руки скользили по уже голому телу, лаская его и будто пытаясь изучить каждый изгиб. Хаширама томно выдохнул, дернулся на секунду и прикрыл глаза. «Хаширама, открой глаза», — голос послышался где-то над ухом, словно шипение змеи. Это был не требовательный приказ, но и не мягкая просьба, скорее нечто среднее. Однако мужчина послушно поднял веки, переводя взгляд, уже затуманенный запретным желанием, на Мадару. Тот довольно растянулся в улыбке, упиваясь своей властью над таким хрупким и невинным существом. Они делали это не один раз и не первый год, но каждый раз Учиха с упоением наслаждался процессом. Только с ним Хаширама мог быть таким развратным, и только он один мог видеть Первого Хокаге в таком виде. Он устроился поудобнее на футоне, взял чужое лицо за подбородок и поцеловал. Сначала это было сдержанно, Мадара только покусывал губы любовника до крови, потом нежно слизывал ее, но вскоре это переросло в нечто совершенно похабное, в тоже время невероятно чувственное; Хаширама входил во вкус, клал руки на бледные плечи, с которых сползала шелковая ткань и пытался наседать на своего партнера, требовательно посасывая его нижнюю губу, но Мадара не давался так просто и сам просовывал свой язык в чужой рот, все еще нагло улыбаясь. В своем страстном поединке они дрались за первенство, как два льва дрались за то, чтобы стать вожаком стаи. Пальцами одной руки брюнет считал позвонки в чужой спине, медленно спускаясь к копчику, после того, как тот мысленно насчитал ровно тридцать три позвонка, положил руку на чужую задницу. Хаширама искренне не любил, когда его любовник так делал, но ни разу еще не высказал своих претензий, потому что всегда, когда он хотел об этом сказать, рот оказывался занят. Он невольно двинулся бедрами вперед, когда грубые пальцы сжали чувствительную кожу ягодицы до красных отметин и скомкано простонал в поцелуй. После этого Мадара отстранился, коротко поцеловал любовника в щеку и заставил Хашираму подвинуться ближе к нему. Мужчина послушно сделал, как того хотел Учиха, тихо охнув прямо тому на ухо. Мадара положил руки на чужие бедра, начав нежно оглаживать их, таким образом играясь с Сенджу. Второй тихо приглушенно стонал, едва сдерживаясь, подавался навстречу столь любимым рукам. «Сукин ты сын… — Тяжело выдохнул тот, когда чужие пальцы как бы невзначай коснулись запретной зоны, — чего ты ждешь, ммх?..» Хаширама прекрасно знал, что любовник обожал долгие прелюдия, любил ласкать своего партнера, чтобы тот извивался, как змея, прижимался к нему, был полностью зависим от его ласк и касаний. Рука аккуратно скользнула вверх по животу, прямо к пупку, вырисовывая на нем непонятные узоры. Хаширама вовсе не заметил, что это был лишь отвлекающий маневр, потому что второй рукой, что буквально мгновение назад лежала на внутренней стороне бедра, Мадара толкает того в грудь, заставляя упасть на мягкий футон, и нависает сверху, припадая к чужим губам. Жесткие волосы цвета смолы лоснятся с плеч, легко щекоча обнаженную кожу тела. Сенджу уверенно отвечает на поцелуй, хотя прекрасно понимает, что в этот раз он проиграл. Подняв одну руку, он запустил ее под тонкое шелковое одеяние Мадары, что представляло из себя какое-то подобие халата, развязывая пояс, тотчас же откинув его куда подальше, а после заставил того снимать все остальное самостоятельно. Теперь они были почти на равных. Хаширама исследовал чужое тело настолько, насколько хватало длины его рук, он слегка задерживался на груди и долго-долго гладил ее, в то время как брюнет обводил губами немного вспухшую венку на шее, прикусывая смуглую кожу и оставляя едва заметные следы на ней. Мадара спускался все ниже и ниже, подолгу выцеловывая и вылизывая каждый миллиметр кожи. Сенджу хрипло простонал и выгнулся, когда тот стал ласкать языком уже затвердевшие соски. Это было высшим блаженством, особенно учитывая, насколько, оказывается, был чувствителен Бог Шиноби. Его кожа покрывалась мурашками, сам он дрожал от накатившей волны наслаждения и казалось, что ему даже не нужно продолжение. «Не сдерживайся», — молит, но в тоже время приказывает Мадара, самодовольно улыбаясь, и Хаширама подчиняется. Теперь комнату заполняет три вещи: тусклый лунный свет, мягкий свет лампадки в углу комнаты и громкие стоны, наполненные сладострастием. Для него подобная картина была только в радость, ведь он чувствовал себя таким исключительным, таким особенным, ведь кусать и целовать чувствительную кожу может только он, слышать, как с чужих влажных припухших губ слетают столь блаженные звуки, чувствовать под своей мозолистой ладонью, как разливается удовольствие в крови Сенджу, может только он. Только Мадара Учиха и больше никто на свете. Казалось, что он будет драться за это право, стоять до последнего, выпроваживая любого, кто попытается лицезреть эту картину маслом. Мадара спускается к животу, проводит по нему горячим языком и слизывает с него выступившие капельки пота. Хаширама запускает одну из рук в запутанную шевелюру и почти заставляет того спуститься его ниже. Сильнейший шиноби повинуется, но делает все по-своему. Сначала сдирает фундоси со своего партнера, а потом с себя. Устраивается чуть удобнее между чужих ног, закидывая оные себе за спину. Мадара с неприкрытым удовольствием смотрит на Хашираму сверху вниз, любуясь сделанными им же отметинами, резко вздымающиеся грудью, рассматривает тело, покрытое капельками пота, от этого поблескивающее в свете лампадки и луны и вслушивается в сбитое дыхание. Он похотливо облизывается и засовывает пальцы в чужой приоткрытый рот. Сенджу без слов понимает, что от него требуется, приподнимается на локтях и все равно заглатывает пальцы почти сразу, облизывая их языком и мягко посасывая. Мадара просто наблюдал. С гаденькой ухмылкой смотрел за тем, как великий Первый Хокаге, Бог Шиноби, глава одного из сильнейших кланов ниндзя, с упоением облизывает пальцы, как развратно их заглатывает, с каким причмокиванием это делает, потеряв всякое чувство стыда. И кажется, что, если сейчас начнется война, он не остановится. «Хватит», — нежно просит Мадара, улыбаясь. Хаширама видит эту улыбку из-под своих подрагивающих ресниц и отвечает на нее. Такой же мягкой и невероятно теплой. Учиха прячет глаза внизу, чуть покраснев от такого жеста в такой-то момент и принялся за привычные манипуляции. Сенджу выгнулся, как только почувствовал чужие пальцы в себе. Он громко, уже и правда не сдерживаясь, простонал и почти не боялся, что их услышат. С трудом раскрыв глаза, тот посмотрел на Учиха, который явно получал удовольствие от процесса и его последствий. После откинул голову и сжал в кулаке одеяло до белых костяшек, выдохнув. Мадара снова нависает над Хаширамой, только теперь с опущенным тазом. Он двигался быстро, рвано, без всякого темпа, то медленно и размеренно, то как будто срывался с цепи. Все звуки сейчас казались такими чувственными, развратными, до жути неприличными, но невероятно личными. Они отскакивали от стен, сталкивались друг с другом, создавая какофонию, отчего звенело в ушах, но им было не до этого. Хаширама подавался навстречу бедрами и про себя удивлялся, что может так выгибаться от простых касаний той самой чувствительной точки. «Да. да, да. да, Мадара, еще, умоляю тебя… не останавливайся», — повторял срывающимся шепотом Сенджу. Они уже были в другой позе: Хаширама лежал на животе, упиравшись лбом в футон и вытянув руки вперед, пока Мадара почти лежал сверху. Второй вытянул руку и сжал чужую в своей, переплетая пальцы. Невероятно страстный и искренний жест, от которого по коже прошлись мурашки.

«Я люблю тебя» Банальнейшие слова, но только их можно было различить среди этого шума. Единственные слова, которые сейчас нужны были. И каждый из них понимал, насколько.