Пусть нашей нет вины...

      Какую ночь он сидит в тёмной спальне, плача и уткнувшись в колени?.. Он ненавидит себя за то, что пошёл на провокацую друга… Он ненавидет свои чувства. Каких-то три месяца, а из-за них он страдает какой год. Страдает каждый день, каждый час, всегда! Это до того жалко, что Юри самому себя противно жалеть. Ему хочется забыть всю ту весну! Он хочет стереть всё из памяти! Он боится спать… ведь сняться те прекрасные дни, от которых сейчас сердце расходится по швам… Закроешь глаза и перед тобой уютный и просторный холл в Хасецу с подростком и юношей. Рядом с ними на маленьком столике старый магнитофон, на котором крутиться поцапапаная временем пластинка. Из инструмента льётся тихим ручейком симфония… нет… вальс. Две фигуры кружатся в плавном танце, трепетно касаясь друг друга, разделяя безмолвные признания, которые они никогда не скажут вслух. Это слишком личное, даже друг для друга. Прекрасные аквамариновые глаза светятся, а нежно-розовые губы трогает улыбка. Самая прекрасная улыбка, эта улыбка только для него… для Юри. Руки и взгляды переплетаются, заставляя темноволосую фигурку заалеть. Все краски и звуки перемешиваются, создавая вакуум только для них и только… больше ничего кроме чувств, двух фигур и льющейся дивной мелодии из магнитофона. Юри больше не может. Слёзы капают на колени, оставляя следы на чёрных спортивных штанах. Он больше не может терпеть эту боль, ему нужно его найти… Ему жизнено это необходимо… . . . Билет в Россию уже заказан.

♪♪♪

— Пхичит! Я не пойду туда! Это район для туристов, успокойся, а то я расскажу маме и она тебе кацудона меньше всех положит, — жалобно стонет темноволосый японец, подгоняемый своим прилетевшим из Таиланда другом. На вид обоим парнишкам не больше шестнадцати. Подросток, которого его друг откликнул «Пхичитом», был более смуглее своего японского товарища. Макушки у обоих были тёмные, словно угольки. На японце была одета чёрная толстовка, которая на вид прибавляла ему килограммов пять, джинсы и черные кроссовки с белой подошвой. Его же тайский друг был одет в полную противоположность. На нём была белая футболка с короткими рукавами, джинсовая короткая ветровка, которая не грела, а лишь дополняла образ, светлые джинсы и кремовые кеды. Они были как две противоложности. Один притягивал своей улыбкой и образом, а другого можно было и не заметить. — Юри, не будь таким занудой! Я всего на пару дней прилетел к тебе, а ты отказываешься со мной идти?! Разве тебе самому не интересно? — спросил Пхичит, поворачиваясь к другу и подбадривающе улыбаясь. Что остаётся делать Юри? Конечно, идти за этим оболтусом. Незаметно зайдя на территорию туристического отдыха, Юри ничего нового для себя не увидел, а вот Пхичит бегал то к одной статуи то к другой, фотографируя каждую с разных сторон. Ну это же Пхичит. Кацуки лишь из далека наблюдал за ним, чтобы тот не натворил чего, оперевшись спиной на ствол сакуры. Ветки дерева, чуть ли не касались земли из-за своей прекрасной ноши. Незаметно для себя Юри залюбовался деревом и его цветками, даже не заметив, как кто-то подошёл вплотную. Понял он это, когда его ухо опалило горячее дыхание. Ласковый голос на английском прошептал: — Тоже нравится это дерево? Мир застыл, а Юри от неожиданности подпрыгнул, отодвигаясь как можно дальше. Когда он упёрся спиной в металлический забор, то посмотрел на того, кто его напугал до чёртиков. Это был юноша, лет восемнадцати, нежно-розовые губы походили на цвет лепестков ранней сакуры, а бледную кожу можно было бы сравнить с луной. Платиновые волосы закрывали левый глаз, искрясь на лучиках солнца, проходимые сквозь крону дерева. Грудь Юри все ещё часто вздымалась от страха, а когда он взглянул в синеву глаз незнакомца, то утонул сразу же, поперхнувшись воздухом. Юри не понимая что говорить, приоткрыл рот и закрыл, как немая рыбка, собирающая остатки пузыриков кислорода в воде. — К…кацуки Юри, — зачем-то представился японец, не собираясь подходить и пожимать руку. Незнакомец ласково улыбнулся и кивнул. — Виктор Никифоров, восемнадцать лет, — проговорил юноша, подойдя и протягивая руку для пожатия. — А сколько тебе? Юри не задумываясь пожал тёплую руку, слегка покрывшись розовым румянцем. Это просто смущение… Кацуки промолчал, а потом вспомнил, что ему задали вопрос. Незамедлительно послышался ответ: — Ч-четырнадцать…

♪♪♪

Вещи уже давно собраны, а сердце стучит как бешеное, представляя волнующую встречу. Каких-то два часа ожидания взлёта, двенадцать часов полёта и он окажется в трепещуших объятиях. В таких долгожданных и желанных. Юри никогда не забудет тепло этой белоснежной и бархатной кожи. Юри не забудет, как он прижимался к этому восьминадцатилетнему юноше. Юри никогда не забудет успокаивающие касания и слова. Юри никогда не забудет… тот последний прощальный поцелуй, такой невинный и ничего серьезного не значащий, только разве что: «пока, но не прощай». И вправду… Не прощай, скоро встретимся, Виктор… И только сейчас Юри понял, что не знает адреса на котором проживает Никифоров.

♪♪♪

Этот платиноволосый юноша, как понял Юри за месяц общения с ним, очень настойчивый. Нет, не так, через чур настойчивый. Кацуки не помнит, когда последний раз просыпался к двенадцати, как это было обычно. А всё потому что жаворонок, Виктор Никифоров, взбирался на второй этаж с помощью лестницы и громко кричал в окно Юри: «ку-ка-ре-ку!» Ох, уж эти русские. Но к удивлению они нашли общий язык и каждый день был незабываем. Этот русский подарил начало сказки. Как выяснилось не слишком долгой… Всего три месяца, но ведь он обещал писать… Он ведь напишет, правда? Это известно только времени. А сейчас Юри готов проводить с ним целые дни. Да что там дни?! Сутки! Кацуки уже давно понял, что влюбился как маленький ребёнок и мысли про начало лета доставляли ему огромную боль где-то в душе. Хотя он понимал, что ведёт себя как ребёнок, ведь Виктор не сможет остаться. И тем более, Юри — подросток, скорее всего это симпатия, которую он называл «любовь». Просто преувеличение… … — Юри! Я принёс пластинки! Давай вместе послушаем? — спросил бесцеремонно, вошедший Виктор. Дверь была не закрыта - почему бы и не войти? Японец, который попивал чай в холле на диване, подавился напитком и удивлёно посмотрел на Виктора. — Как ты.., — хотел было спросить Юри, но его перебили. — Дверь не закрыта, вот я и вошёл! — радостно заявил Никифоров, смотря на Юри своими честными аквамариновыми глазами. — Ну так как? Он скинул с плеч рюкзак и достал стопку пластинок. Юри удивлённо посмотрел сначала на Виктора, а потом на диски. Точно! Виктор же до этого предлагал ещё, как только заметил магнитофон у Юри. Кацуки улыбнулся и кивнул, доставая инструмент и поставив его на маленький столик. Сначала Виктор включал симфонии, в основном Моцарта, комментируя свои любимые и спрашивая мнения Юри. Японец во многом разделял мнения Виктора, но и бывали разногласия. Ну как говорится на вкус и цвет товарищей нет. С последней пластинкой Виктор долго колебался, не желая её воспроизводить, потом он решительно повернулся к Юри и подойдя к нему в плотную, заставил его встать с дивана и смотря в кофейную глубь глаз, спросил: — Ты станцуешь со мной? Юри не сразу понял, а когда тишину прервала мелодия вальса, то мило улыбнувшись, положил руки ему на плечи, прильнув к груди юноши. Виктор громко вздохнул, обнял парня за талию, смотря на его тёмную макушку.

Раз… …два… …три.

Вальс неспешащим потоком выходил из магнитофона, лаская слух и застовляя тело в унисон двигаться с Виктором. Юри покажет всю любовь, которую ощущает к Никифорову. Всю свою трепетную нежность, которую он чувствует к Виктору. Всю свою заботу. Он отдаст всего себя этому человеку. Он сгорит в пламени любви, медленно, постепенно, неспеша. Он сгорит в своём безсловном признание любви к Виктору, настолько тихом, что его децибел не зафиксирует никакой шумомер. Да это неправильно, но… разве сердцу прикажешь? Будь оно проклято, Кацуки бы всё ровно утонул в этом море честных и желанных глаз. Юри в этом несомневается. Старый, покорёженный магнитофон, не менее старые пластинки, вальс… Что-то в этом есть атмосферное, определённо.

♪♪♪

Питер встретил Юри не так радушно как он предполагал. Сейчас только конец лета, а длинные струйки холодного дождя беспощадно бьют по щекам. Небо, заволоченное серыми тучами, тоже не очень радовало. Но он сюда прилетел не чтобы любоваться красотой русской природы, а чтобы найти единственного человека. Но навряд ли Санкт-Петербург такой маленький, чтобы Юри встретил свою цель прямо у соседнего дома. Сказки, конечно, но почему то Кацуки надеялся увидеть предмет своего воздыхания совсем рядом. Помнится Юри, Пхичит рассказывал о каком-то Крисе, который знаком с Виктором. Кацуки быстро полез за телефоном и набрал старого друга. Не сказать, что они не общались… Общались и очень даже много, ибо Пхичиту всегда есть что рассказать. Столько лет прошло, а он до сих пор не изменился. — Алло, Пхич, тут такое дело… Я в Питере, не мог бы ты набрать своего «друга» и спросить адрес Виктора. Того платиноволосого, которого ты стариком называл, — протороторил Юри, ожидая ответа. — Алло, ох, это ты тот самый Ю-ури? — спросил на ломаном английском неизвестный голос. Кацуки посмотрел на дисплей телефона, непонимающе нахмурился и опять прислонил телефон к уху. — Здравствуйте? А вы кто ? И почему у вас телефон моего друга? — скептически спросил Юри. В голове уже созревали картинки о том, что могло случиться с другом. И все эти образы были отнюдь не радужными. — Полегче! Я тот кого ты ищешь, а именно Кристоф Джакоментти — друг Виктора, — хихикнули в трубке. Юри все ещё хмурился — слишком уж повезло. Может это ловушка?.. Или просто кому-то надо к психологу с жалобами на паранойя. Вздохнув, Юри переварил информацию и кивнул, а когда понял что собеседник это не увидет, произнёс: — Простите, но вы можете дать мне адрес Виктора? В трубке повисла тишина. Юри занервничал. — Юри, я не могу дать адрес. Но если ты хочешь с ним поговорить, то приезжай в его любимый караоке бар. Местоположение я скину. Кацуки не успел что либо ответить, как послышались прерывистые гудки. Вздохнув, он стал ждать сообщение. Сердце летало по грудной клетки от предвкушения, а сам Юри готов был обратно отправится в Японию, ведь всё опять идёт не из того место от куда надо. А когда вообще что-то шло из того места?

♪♪♪

Японец не ожидал такого скорого уезда Виктора. Казалось три месяца столько много, а в сущности это никчемно мало. Сердце больно било по грудной клетке. Ладонь сама сжимала край письма. И видна лишь одна фраза… Пусть нашей нет вины, что нам придётся расстаться. Остальная часть письма скрыта, яркий свет в аэропорте резал глаза, так же как и женская фигура рядом с Виктором. А как же… Как же все эти три месяца… Неужели все эти флирты и случайные прикосновения для Виктора дружба… Глаза защипали от скопившихся слёз. Так… больно… Так больно ему никогда не было. Но… Почему? Разве тот вальс был дружеским?! Разве такое может ничего не значить?! — Ю-ури! ЮРИ! — только сейчас донеслось до ушей японца. Он почувствовал тёплую ладонь на плече, которая несильно сжималась. Что-то эхом отозвалось в сознании. Осознание больно ударило по сердцу, выбивая весь воздух из лёгких. Виктор не любит его… или просто кто-то любит себя накручивать. Виктору остаётся всего час… Час на прощание или прощение… Юри не может потерять эти безценные минуты… безценные секунды. Это не правильно, но… Уголки губ дрогнули в заботливой улыбке, Кацуки аккуратно скинул со своего плеча руку Виктора и встав на носочки, легонько коснулся губами губ русского. Люди застыли вокруг в изумление, мир замер на мгновение. Сердце будто остановилось, останавливая на секунду всю ту боль. Но это только на секунду. Юри ничего серьёзного не вкладывал в этот поцелуй. Ни любви, ни привязанности, только немое обещание. Обещания того, что они ещё встретятся. Того, что они ещё увидятся и будут вместе. — Пока, но не прощай, Виктор, — прошептал Юри, отстраняясь и протягивая своё письмо… своё признания. Улыбнувшись, Юри…сбежал. А что ещё остаётся делать, когда ты перед всеми поцеловал любимого человека, который не разделяет твоих чувств? Что делать, когда сердце протыкают колкими иголками любви, влюбляясь все больше каждый раз, когда видешь эту улыбку? Что делать, если этот аквамарин глаз принадлежит не тебе? Что делать… когда больно?

♪♪♪

Третий день близился к концу. Солнце потихоньку скрывалось за горизонтом, отдавая последние еле греющие лучи. На удивление погода была не такой мрачной. Но в сердце всё равно было пусто, не спасали даже крики чаек, которые напоминали о доме. Юри отдал всего себя девять лет назад, он отдал всего себя Виктору. И поэтому не стоит удивляться, что в сердце прожена дыра. И с каждым днём края расходятся всё дальше, принося боли всё больше. Когда это закончится? Когда наконец сердце исчезнет, и все органы откажут? Когда Юри прекратит дышать надеждами о будущем с Виктором? Когда Юри отпустит его?! Он не вернётся и Кацуки это не изменить. Юри просто слишком наивен… Зайдя уже в привыкший бар, японец сел на самое крайнее и незаметное место. Он пришёл сюда вовсе не пить. Юри порой сам удивляется своей глупой надеждой. Разве он придёт сегодня? Очень маловероятно. Один процент из ста. Один никчёмный, ничего не значащий процент из ста возможных. Вдруг входная дверь резко распахивается. Юри лишь вздрогивает из-за звука, но не оборачивается. Наверняка опять какой-то блудный пьяница или депрессивный подросток, который ищет спасение в алкоголе. Он просто потерян в своём мировоззрении. Ему просто нужна опора… Юри сам не заметил, как к нему кто-то подсел напротив. Понял он это, когда незнакомец негромко кашлянул, призывая обратить на себя внимание. Японец очнулся от своих размышлений и посмотрел на будущего собеседника. В горле застрял поток слов, глаза расспахнулись в немом удивление, а внутри всё взорвалось тысячами эмоциями. — Неужели ты тот самый япошка, что пленил меня своими карими глазами? — с улыбкой на лице спросил платиноволосый мужчина с прекрасными голубыми глазами. — Да как я погляжу по твоим глазам ты и не японец вовсе.- с очаровательным смешком проговорил собеседник. Юри кажется выпал из реальности. Ловите его в бескрайнем космосе. Всё вокруг остановилось, мысли, что заполняли разум японца, смешались в единую массу. — Виктор? — скорее прошептав, чем сказав, проговорил Кацуки.

♪♪♪

Девять лет мучений сделали своё дело, превратив Виктора в простодушную маску. Все свои чувства скрыты монотонной маской улыбки. И ведь не отличишь от настоящей. Виктор сам не знает где начало и конец маски, а где начало его «Я». Его настоящего «Я» у которого имеются все эмоции включая негативные. Слёзы не помогут, не утешат, не сделают легче. Так же как и время. Много кто говорил: «Ты скоро забудешь» «Не волнуйся, время лечит, значит и тебя излечит» «Любовь всегда больно - это надо пережить» Разве девяти лет недостаточно?! Где же ваше время лечит?! Где оно?! Не очень то и ощущается! Время никогда не лечит… просто кто-то силён, а кто-то слаб. Виктор не считал себя слабым, но и сильным себя назвать не мог. Ведь… Когда-то кувшин наполняеться до краёв и избыток выливается через край. Если говорить о Викторе, то он опустошает себя за раз, прокручивая все три месяца прекрасной весны, чтобы вновь наполнить себя и выплеснуть всё сразу. Слёзы не помогают… Но они сами идут, когда кувшин переполнен, а сердце бьётся о грудную клетку, желая выпрыгнуть и остановить свои терзания… Честно? Когда Пхичит позвонил Виктору, то тот не поверил. Представьте. Просыпайтесь вы значит в шесть утра из-за звонящего телефона, берете трубку, а вам прямо в ухо: -НИКИФОРОВЮРИВРОССИИИЩЕТТЕБЯ! Но потом трубку собеседника выхватили и Виктор услышал спокойный голос с приятным акцентом: — Виктор, Юри тебя уже третий день ищет. Переработав всю информацию в своём сонном сознании, Никифоров спрыгнул с кровати, при этом чуть не упав и побежал в ванну — прихорашиваться. — Где?! — практически прокричав в трубку, спросил Виктор. … Сейчас он просто сидит и смотрит на своё японское чудо. Виктор и в правду мог бы внести Юри в чудеса света, ибо невозможно быть таким прекрасным, будучи простым человеком. Виктор скучал… Виктор безумно скучал. Почему он не прилетел к Юри? Ответ очевиден. Юри сбежал после поцелуя. Мимолетное, ничего не значащие касания губ. Виктор был ошеломлен, в этот момент, он хотел обнять японца, кинуться на него и увести тайком в Россию. Но не успел… Юри сбежал и Никифоров принял этот жест как отвержение его чувств. Из-за этих мыслей он так и не прочитал ту самую записку. Он выкинул её, поступил как обиженный ребёнок. Возможно Виктор слишком глуп и сейчас смотря на ошеломлёного японца, понимает какой он придурок. Юри любил его, Юри любит его сейчас. — Что было в той записке? — спросил Виктор, не услышав шепотка японца. Кацуки на мгновение закаменел, оглядел Виктора и мило улыбнулся. — Если коротко… Я люблю тебя, Витя. Виктор хотел что-то сказать, но поперхнулся воздухом, когда понял что сейчас находится в объятиях Юри. В таких тёплых… Он просто утопает в этой ласке, вцепившись в японца как в спасательный круг. Надо что-то ответить… Зачем? Слова не имеют смысла, словам часто не верят. Виктор промолчит… Зачем говорить когда тут и так понятно? Глупая трата сил и времени… Виктору тепло в этих желанных объятиях. Невозможно тепло. Как будто весь лёд страданий растаял за секунды и испарился.

И Виктор уверен, что больше не потеряет это тепло… Ни за что