Спаси моё сердце

— Катятся слёзы, катятся слёзы — горько, горько, горько… Дэвид слегка забылся — когда он тихонько напел эти строки себе под нос, вид у него был отсутствующий. — Почему катятся слёзы, дядя Дэвид? Это из-за лука, да? — Нет, Майкл, — ты потрепала сына по макушке. — Дядя Дэвид просто репетирует песню, над записью которой сейчас работает. Правда, в оригинале песни было про то, как слезы высохли, а вовсе не про то, как они катятся. Наверное, случайно перепутал. — Сейчас он готовит барбекю, — с истинно детским упрямством сказал Майкл. — Ну, я имела в виду — в последнее время. — Наш юный друг прав, — Дэвид назидательно воздел палец к небу. — Непозволительно отвлекаться на всякие песенки, когда готовишь барбекю. Ты посмотрела прямо на него и увидела, что глаза его остались безрадостными. Нервно сглотнула и потупилась. Хотя, честно сказать, могла любоваться Дэвидом бесконечно — даже если он пребывал в задумчиво-печальном настроении, как сейчас. И всё же, лучше бы он был таким же неунывающим, каким ты его знала прежде. Ваше знакомство насчитывало не один год, ведь Дэвид приходился давним другом твоему мужу, Кеннету. Дэвид был старше почти на десять лет, но это не мешало мужчинам отлично общаться. Как только ваш с Кеннетом роман набрал обороты — а это случилось очень быстро — тебя представили всем друзьям, в том числе и Теннантам. Разумеется, ты никогда не смотрела на Дэвида, как на мужчину — ты была по уши влюблена в Кеннета, — но всегда с удовольствием проводила время в его компании. Интеллигентный, обаятельный, порой слегка экстравагантный, порой слегка застенчивый, Дэвид был прекрасным собеседником, и твоя первоначальная скованность — как же так, неужели можно запросто болтать с известным актёром?! — вскоре сошла на нет. Он словно излучал тепло, оно отражалось и в улыбке, и в морщинках вокруг глаз, и в глубоком, понимающем взгляде. Тебе было уютно рядом с ним, и сейчас ты отчаянно хотела вернуть это ощущение. Но понимала, что уже не вернёшь. — Надо добавить ещё соуса, — заявил Майкл, с самым серьёзным видом осматривая стейки. — Послушаюсь специалиста, — покладисто сказал Дэвид. Майклу хватило этого незатейливого комплимента, чтобы просиять. Дэвид всегда с лёгкостью подбирал ключи от его сердца. Ты подавила вздох. Вы с Кеннетом были совсем молодыми, когда родился Майкл — желанный ребёнок, но всё же, возможно, появившийся раньше, чем вы научились ответственности. Твой мир перевернулся с ног на голову, ты с трудом привыкала к мысли, что больше не принадлежишь себе, но старалась изо всех сил, и всё твоё время уходило на сына. Твоё — но не Кеннета. Оказалось, что Кеннет представляет себе родительство совсем иначе, чем ты. Точнее, не представляет никак. В его жизни почти ничего не изменилось. Он любил сына, но порой ты чувствовала себя матерью-одиночкой, потому что с любыми сложностями вынуждена была справляться сама. Рождение Майкла выявило одну серьёзную проблему. Скоропалительный брак — вот как она называлась. Ты слишком поздно поняла, что безумное влечение, даже если оно обоюдное, не может быть основой семьи. Майкл рос, а ты ощущала, как между тобой и Кеннетом растёт пропасть. Выбираться куда-то вдвоём удавалось редко. Твои просьбы обсуждать с тобой книги и фильмы муж пропускал мимо ушей — он предпочитал спорт, пикники и другие активности, и, когда ты не смогла их разделить с ним, вскрылось, что других общих интересов у вас нет. Твои попытки основать своё маленькое дело, заработать на хобби — мыловарении — чтобы можно было не возвращаться в офис, не нашли у мужа отклика. «Это очень мило, Т/И, — сказал он снисходительным тоном. — Вряд ли это кто-то купит, но ты так трогательно копаешься во этих всех ингредиентах, так забавно». Кеннет не хотел тебя обидеть, но, наверное, ты стала слишком чувствительной, безвылазно сидя дома с маленьким Майклом на руках. Тебя задевало, что муж равнодушен к твоим попыткам хоть как-то разнообразить ежедневную рутину. — Думаю, что пора взяться за гарнир, — мягкий голос Дэвида вывел тебя из мрачных размышлений. — Перцы, цуккини, что ещё будем запекать? — Я хочу картошку! — Майкл едва не подпрыгивал от предвкушения. — У тебя всегда так вкусно она выходит! — Есть, сэр! — Дэвид шутливо отдал ему честь. Ты потянулась за разделочной доской — хотела помочь нарезать овощи, — и случайно коснулась пальцев Дэвида, который потянулся за ней одновременно с тобой. Ты тут же отдёрнула руку, краснея, как школьница. Боже, как это глупо! Мимолётно взглянув исподлобья, ты заметила, что Дэвид тоже смутился. Жаль, что нельзя провалиться сквозь землю. Жаль, что твои чувства, абсолютно неуместные и недопустимые, стало так сложно скрывать. Жаль… Горько, горько, горько. Песня, которую сегодня весь вечер напевал Дэвид, разбередила душу — мелодия из тех, что навевают светлую грусть, слова из тех, что могут и расстроить, и дать надежду… Да что же такое сегодня с тобой! Надо сосредоточиться на том, как сделать кружочки цуккини ровными и аккуратными, а не на том, как Дэвид колдует над грилем, посыпая стейки специями. Слишком поздно — он поймал твой взгляд, заставив тебя снова потупиться. — Ладно, вы пока сражайтесь с оставшимися овощами, а я проведаю наших, — Дэвид провёл ладонью по волосам, неуверенно улыбнувшись. — Скоро вернусь. Вы с Майклом старательно исполняли поручение, и через время на тарелках разместился аппетитный гарнир. — Мам, — вдруг позвал Майкл. — Что, милый? Ты думала, он попросит дать ему попробовать кусочек стейка — вдруг мясо уже готово. Или попросит, чтобы ты поджарила для него тост, чтобы скрасить ожидание. — Мам, а тебе нравится дядя Дэвид? Понадобилась пара глубоких вдохов, чтобы успокоить подскочившее к горлу сердце. Майкл не мог вкладывать в этот вопрос тот смысл, который виделся тебе. Обычное детское любопытство без подтекста, а то, что у тебя даже кончики пальцев задрожали — исключительно твои проблемы. — Конечно, — безмятежно ответила ты. — Он же наш друг. И я люблю «Доктора Кто». И ещё он классно готовит. Всем нравится дядя Дэвид. — Ты легонько щёлкнула сына по носу и попыталась перевести тему, потому что, тем не менее, тебе сделалось ужасно неловко. — Кажется, мясо уже неплохо прожарилось. Пойдём, позовём остальных. Майкл кивнул, и ты, уверенная, что опасность миновала, поднялась на крыльцо дома. Но прежде, чем зашла внутрь, получила вдогонку комментарий Майкла. — Но тебе он нравится больше всех, да? — Симпатия — это не математика, милый, её не измерить в «больше» и «меньше», — оставалось порадоваться, что твоего застывшего лица сын не видит. — Кстати, о математике, ваша учительница сегодня написала мне по поводу твоей домашней работы… Ты знала, как отбить у Майкла желание болтать, хотя предпочитала не злоупотреблять этим приёмом и поэтому сейчас ощущала себя предательницей. Ощущение лишь усилилось, когда сын протянул «Ну маааам, выходной же, давай сейчас не будем…». Прости, Майкл, мысленно извинилась ты. Давай не будем, конечно — но и о дяде Дэвиде тоже хватит. — Мы сделали овощи! — в коридоре сын тебя обогнал и первым влетел в гостиную. — Уже пора есть! Твой муж, досматривавший футбольный матч, отреагировал согласным мычанием, Кэролайн, жена Дэвида, тут же отправилась на кухню за посудой. Вскоре все собрались во дворе, оценивая результат ваших стараний — а получилось очень даже неплохо. Дэвид с Кеннетом о чём-то переговаривались, потягивая пиво, Майкл пытался запихнуть в рот как можно больше еды, Кэролайн с мягкой усмешкой наблюдала за ним, а ты… ты почти убедила себя: у вас обычные дружеские посиделки. Только тебя будто знобило, и скребущее томительное ощущение где-то глубоко внутри не давало беззаботно радоваться. — По-моему, Т/И одета не по погоде, — неожиданно сказала Кэролайн. — Вечера обманчиво тёплые, блузки маловато. Она совсем продрогла, Дэвид, отдай ей свою куртку! — Да нет, мне не холодно, — растерявшись, ты закусила губу. — Вся кожа в мурашках, — не отставала Кэро. — Дэйв, не заставляй Т/И мёрзнуть! Он вопросительно взглянул на Кеннета — словно уточняя, не будет ли логичнее, чтобы о жене позаботился муж, — но тот лишь хмыкнул. Кеннет нередко подшучивал над воспитанием Дэвида, считая друга немого старомодным, и, видимо, решил и сейчас отдать ему право быть джентльменом. Ты невольно задержала дыхание, когда Дэвид аккуратно укрыл тебя курткой. А потом почувствовала запах кожаной ткани, пропахшей дымом от костра, смешанный с едва уловимыми нотками мужского парфюма. С трудом подавила желание укутаться сильнее, уткнуться носом и вдохнуть глубже. Попыталась сбросить наваждение, но ничего не вышло. Аромат окутывал и дурманил голову. — Ты сам теперь не замёрзнешь? — еле слышно спросила ты. Дэвид, оставшийся в футболке, пожал острыми худыми плечами и улыбнулся, но ответить не успел. — Даже не переживай, сходит за свитером, если что, — отмахнулась Кэролайн. Она взглянула на Дэвида — одобрительно и, как тебе показалось, собственнически, с долей превосходства перед тобой. Раньше ты относилась к ней нейтрально — у вас почти не было точек соприкосновения, но общаться удавалось непринуждённо, — но теперь любая мелочь в её поведении задевала. Ты осаждала себя, осознавая, что это — просто ревность, искажающая всё, как кривое зеркало, но понимание не спасало. Кэро виделась слишком самолюбивой и амбициозной особой, слишком много говорила о себе. Любила она самого Дэвида или популярного актёра, чья слава давала определённый статус и ей? Кеннет как-то раз обмолвился, что Дэвид очень хочет детей, а Кэро считает их обременительными. Тогда ты ответила, что это их личное дело, теперь же не могла выкинуть из головы мысли — подходят ли они друг другу? Что было бы, если… Если хоть на мгновение представить, что Дэвид… — Пап, вот ещё этот кусочек возьми! — Майкл потянул отца за рукав. — Я его сам мариновал, попробуй, вкусно? — Объедение! — констатировал Кеннет, выполнив его просьбу и показывая большой палец. — Мам, теперь ты! Ты вымученно улыбнулась, похвалив кулинарные способности Майкла. Он и правда отлично постарался. Плохо постаралась только ты, потому что твои помыслы неизменно возвращались к Дэвиду, как бы ни приказывала ты себе прекратить это безумие. Нельзя было взять и всё разрушить. Пусть с каждым годом пропасть между тобой и Кеннетом росла, он, скорее всего, об этом не подозревал. Он всё так же спешил по вечерам домой, баловал тебя сюрпризами и называл неотразимой. Ты знала, что он тебя любит — и не его вина, что тебе перестало быть этого достаточно. А делать выводы о чувствах Кэролайн ты вообще не имела права. Они с Дэвидом были вместе много лет, и потревожить их семью некстати захлестнувшей тебя любовью ты бы не посмела. Любовь… Она бывает такой разной! С Кеннетом — вспышка, страсть, влечение. Вас неумолимо тянуло друг к другу, но потом сила притяжения сошла на нет. А с Дэвидом ощущения были совсем другие. Он словно проникал в каждую клеточку — но не затем, чтобы свести с ума, а затем, чтобы напоить светом, желанием жить. Его бесконечно добрые глаза, то чуть озорные, то задумчивые, его удивительный характер, объединяющий в себе непосредственность и мудрость… Ты постепенно поняла, что любишь Дэвида глубоко, что любовь пронизывает тебя от кончиков пальцев до макушки — солнечная, ласковая, всепоглощающая. Прежде тебя выручало лишь одно — твои чувства не были взаимными. Это отрезвляло, потому что скрывать свои ты могла сколь угодно долго. Ради Майкла и Кеннета, ради Дэвида и Кэролайн, ради того, чтобы не рушить ничьи жизни. Но в последнее время всё чаще и чаще в поведении Дэвида промелькивало что-то, что не давало тебе покоя. Мешало держать себя в руках. Сегодня ты испытала это особенно остро, а ещё и эта песня… Как только у тебя появился предлог — настало время укладывать Майкла — ты сбежала, решив, что потом тихонько вернёшься в отведённую тебе комнату и не станешь выходить во двор к остальным. Утром скажешь, что голова разболелась, например. Учитывая, что убедить сына всё-таки угомониться и лечь в кровать действительно было задачей не из лёгких — даже правдоподобно прозвучит. Но тебе и самой никак не удавалось уснуть. Ты пробралась на балкон, выходивший на другую сторону участка — в сад, где сейчас стояла абсолютная тишина, — и облокотилась на перила. Строчки из песни так и крутились в уме, просясь на язык. — Моё сердце разбито, моё сердце разбито… — Но ты увидела это, прикоснулась к нему и спасла его. Ты испуганно шарахнулась. Появившийся в дверном проёме Дэвид виновато поднял ладони. — Прости, я не хотел тебя напугать. Увидел, что горит свет, и зашёл уточнить, всё ли в порядке. — Да, в полном… Наш маленький мистер Ни-за-что-не-усну всё-таки спит, а я просто решила немного побыть одна. И ох, чёрт, я забыла вернуть тебе куртку! Извини… Она действительно до сих пор обнимала твои плечи. Увы, это были единственные объятия, на которые ты смела рассчитывать. — Пустяки. Главное, чтобы тебе было тепло. — До тех пор, пока светит солнце над Литом, — безрадостная усмешка коснулась твоих губ. Всё, что тебе оставалось — это вновь процитировать песню. Дэвид печально улыбнулся, протягивая руку — словно желая поправить выбившуюся из твоей причёски прядь, — но так и не осмелился коснуться. Столько невысказанного отразилось в этой улыбке, что у тебя перехватило дыхание. — До тех пор, пока я топчу бренную землю, я буду с тобой, — тихо-тихо пропел он. Глаза увлажнились от подступающих слёз, и ты слегка приподняла подбородок, чтобы не позволить им скатиться. — Спокойной ночи, Дэвид, — ты сняла куртку и подала ему. — Спокойной ночи, — он отступил назад, не принимая её, неслышно вышел и прикрыл за собой дверь.