The final piece of the puzzle

— Нам нужно поговорить — чужой голос ударил ему в грудь с такой силой, что Аккерман с трудом сдержался на ногах. Голос, который он любил в любом в виде: с утренней хрипотцой ото сна, раздраженного на него, с обиженными нотками, будто его и вправду можно обидеть слабым подзатыльником за пылинки на верхних полках, негодующего, когда пытался понять что-то из разговора с Ханджи о ее научных экспериментах, страстного, с нотками нетерпения, стоило им оказаться наедине в одной комнате и такой мог услышать только он один и никто кроме него, и слишком радушный почти все время, лишь иногда в этом тембре появлялись нелюбимые Леви нотки грусти, — и даже такого серьезного, что не предвещал ему, капралу Аккерману, ничего хорошего. Он словно едким дымом прошелся от ноздрей до лёгких, по пути царапая все до крови, и осел где-то там, рядом с тупым органом для качки крови, тяжелым комом острых опилок и худших страхов. — Ладно — вопреки собственному желанию сбежать от того, чего уже нельзя предотвратить, согласился на собственную казнь капрал. Шагая впереди рядового Джагера, Аккерман тупо винил себя за свою глупость и повторял только одно: «Я знал это с самого начала». Нет, он не владел даром видеть будущее и у него не было интуиции, или даже сильного обаяния как у Микки, он просто знал. Достаточно было и того, как все началось, чтобы предугадывать чем же все это закончиться. А началось с зеленых глаз под слабым освещением еще в подвале при первой же их встречи, с дурацки брошенной фразы: «Я хочу убить всех титанов». С избиением сопляка перед трибуналом, чтобы у Джагера появился шанс на жизнь, на короткую, наполненную опасностями на каждом шагу жизнь простого рядового разведкорпуса. Право стать надеждой всего человечества и носить форму с эмблемами «Крылья свободы». Продолжилось с глупым вопросом: «А ты меня ненавидишь, Эрен?» и чувства облегчения, когда тот ответил отрицательно. Совместной уборкой в старом замке, ежедневных тренировок и улыбкой на смуглом лице. Случайных прикосновений, невпопад брошенных комплиментов: «Сопляк, у тебя глаза странные», «Улыбаешься слишком часто, неужели еще не устал?», «Носи плащ почаще (потому что они идеально подходят под цвет твоих глаз), это часть униформы», «Убрался сегодня ты как надо, Джагер». А потом был неуклюжий поцелуй, когда они вдвоем пили чай после отбоя, с глухими словами о признании. Сопляк думал, что любит, и в попытке что-то доказать самому себе, а может и Аккерману, он отчаянно прижимался к его губам, чуть ли не умоляя его ответить. Леви думал, что у парня гормоны шалят или это последствия несколько недель, что он провел без своей подруги Микасы, но все-таки запустил пальцы в каштановые волосы и закрыл веки, подаваясь волшебству момента. И каждый следующий момент, связанный с Эреном: легкие поцелуи до и после тренировок, улыбка на этих губах, адресованная ему одному, мимолетные прикосновения теплых пальцев на собственных замерзших — он помнил, словно это было сегодня. И не собирался забыть, не потому что не хотел, нет. Он просто понимал, что не сможет. Эрена точно не сможет выкинуть из головы и из под собственных ребер, куда он поселился так легко и без лишних усилий, будто там все было приготовлено для сопляка и за все эти годы лишь ждало его появления. — Слушаю — сев на собственное место, он наблюдал как Джагер закрывает за собой дверь и поворачивается к нему лицом. Он не собирается даже сесть и это больно жжет внутренности. Аккерман опускает голову, взгляд серых и потухших глаз натыкается на ковер под сапогами его… любимого. Да, точно же любимого, жаль, что он только сейчас это понял. И перед глазами переносится калейдоскоп воспоминаний, от которых захватывает дух и перешит в горле. Он лишил его Эрена девственности именно здесь, в собственном кабинете, на поверхности дешевого ковра, купленного на каком-то рынке три года назад в Тросте. Сопляка не было целых два дня — его взяла с собой Ханджи в собственную лабораторию, а у Аккермана уже дрожали пальцы от нетерпения. Первым делом Джагер пришел к нему, Леви сильно надеялся, что это не из-за его же приказа, и попался в капкан заждавшегося его зверя. Капрал лишь хотел поцеловать эти губы, что снились ему за все эти несколько часов беспокойного сна. Не помнил как поддался жажде, опускаясь по чужой шее, где сладковатый запах Эрена почти дурманил разум. Он потерялся в теплом дыхании парня, в ощущениях его кожи под пальцами, еле слышных стонах, от которых ему окончательно снесло крышу. Аккерман впервые потерял контроль, но это было так хорошо, что он никогда об этом не жалел. Точно, не до сегодняшнего дня. Только в этот миг он подумал, что Эрен заслуживал чего-то большего, чем быстрый секс без особой подготовки на полу. Ведь в его возрасте все мечтают о чем-то таком романтичном, но Леви это понял лишь сегодня. — Я тут подумал — неуверенно начал Джагер, — и решил. — Аккерман с трудом сдерживал готовые сорваться с языка глупые вопросы. — Я понял, что мы друг-другу не подходим — сказал он, а капрал услышал совсем другое: «Надоели вы мне».— Поэтому нам лучше расстаться. — Лучше? Это не то слово, сопляк. Кому как, а Леви точно не будет лучше. Он чувствовал как его собственные стены, которые отгораживали его от боли и лишних эмоций, пали, словно на них напали гиганты. Не гиганты, это было кое-что хуже — собственное отчаяние с горечью сожалений. И под давлением зеленых глаз и тяжестью чужих слов Аккерман ощущал, как рушится его мир на маленькие серые пазлы, которые уже никогда не смогут стать единым целым. Этот момент стал переломным, который в итоге разделит его жизнь на почти счастливое «до», с яркими зелеными крапинками, и такое не нужное «после», с гарью собственных эмоций. Хотя, сколько же было их — этих переломных моментов в жизни Аккермана? Когда умерла мать или когда он встретил Изабель? Может это был Кенни или смерть его собственного отряда из-за титана женского пола? Ведь после каждого из них мир Леви превращался в руины, а после создавался снова из останков худших событий. Хотя, может это и так, и никаких «до» и «после» никогда и не было в его жизни, но одно он знает точно, если в ней больше не будет Эрена, то капрал даже не хочет, чтобы она у него была. Закрыл веки, чтобы скрыть всю боль от него, сделал глубокий вдох, чтобы легкие начали хоть как-то функционировать. Как же все так получилось. Аккерман так боялся услышать эти слова, но его худший кошмар сбылся. — Разве…— голос звучит слишком сипло, приходится резко замолчать, чтобы очистить горло. Откинув голову назад, Леви не читаемым взглядом рассматривает парня, готовый даже умолять того, чтобы он изменил свои слова. Пусть все окажется какой-то шуткой. А передумает ли Эрен, если капрал будет просить, нет, умолять его об этом? Хотя к чему задаваться бессмысленными вопросами, ведь оба они очень хорошо знали, такого никогда не случится. Это же Леви, который не смог показать другому свою любовь за все эти недели, а боль точно не будет демонстрировать. — Разве мы встречались, Джагер? — тяжелыми камнями падают слова Аккермана, отражаясь от стен глухим шепотом: «И это конец?»