В книгах всё было по-другому

      Сокджин выбегает из дома, босой, кутаясь в наспех надетый кардиган. Слезы текут по щекам, пелена застилает обзор. Он в кого-то врезается и тут же скомкано извинятся, не обращая внимания на удивленный окрик.              — Да что ты творишь?! — кричит Сокджин не своим голосом и с силой отталкивает от себя Намджуна.              Альфа отшатывается и тяжело дышит. Сокджин опирается о стену позади и с силой трет губы. На пальцах остается мерзкая смесь слюны и чего-то алкогольного.              Он не знает, что происходит. Внезапно Намджун ворвался и начал нести бред про то, что Сокджину тут не место, ему пора убраться и что-то про поломанную жизнь и ненужного ребенка. Намджун пьян. Сокджин начал кричать в ответ больше рефлекторно, чем в попытке что-то донести. Сокджину никогда не было так страшно. Видя глаза, налитые кровью, стиснутые кулаки и сжатые в тонкую линию губы, все внутри все замерло, по спине побежал холодок.              Намджун разражается гневной тирадой ему вслед. Нечленораздельные вопли превращаются в рычание озлобленного зверя. Феромоны альфы душат, пригвождают к земле, затрудняя движение. Кажется, за ним бегут, но Сокджин только ускоряется. Хочется спрятаться или укрыться в надежных объятиях старшего брата, ища защиты и утешения. Юнги всегда будет на его стороне. Юнги всегда поддержит.              Сокджин ловит такси, называет адрес и просит ехать как можно быстрее. Водитель бросает сочувствующий взгляд в зеркало заднего вида и мчится вперед, зарабатывая штрафы и нелестные комментарии о своем вождении. Сердце бешено стучит, в ушах шумит кровь. Одежда не согревает, несмотря на плюсовую температуру, грязные ступни оставляют следы на ковриках.              Визг тормозов возвращает в реальность. Сокджин скомкано благодарит водителя, пытаясь всучить найденную мелочь, и проскальзывает в подъезд прежде, чем закрылась дверь за выходящим аджосси. Он остервенело жмет на кнопку вызова лифта и ждет. Живот начинает ненормально колоть, внутренности скручивает. Сокджин сгибается и глубоко дышит, выравнивая дыхание, но это не помогает. Лифт едет чертовски медленно. Боль усиливается. Что-то теплое начинает стекать по правой ноге, делая штанину липкой. Домашние штаны окрашиваются кровью. Сокджин тянет руку к промежности. Окровавленные пальцы мелко подрагивают.              Намджун снова прижимает его к стене, вставая вплотную. Сокджин пытается вырваться, но его запястья грубо хватают, поднимая руки над головой. Намджун трогает его везде, размашисто вылизывая шею. Сокджин молит о помощи и вырывается, пинается и пытается укусить, но все напрасно. От Намджуна отвратно тянет алкоголем. Не настолько сильно, чтобы понять, что альфа пьян вусмерть, но достаточно, чтобы его разум был затуманен. Сокджин хочет, чтобы Намджун прекратил. Хочет закрыться в ванной, соскабливая кожу в местах его прикосновений.              — Отвали от меня!              Сокджин кричит и делает еще одну попытку пнуть альфу, и ему это удается. Он попадает коленом в пах Намджуна, от чего тот вскрикивает раненым зверем и бьет наотмашь омегу по щеке. Сокджин обессиленно падает на пол и хватается за пострадавшее место. Слезы брызнули из глаз, что вызывая у альфы бешенство. Намджун замахивается ногой, и Сокджин чувствует боль в животе.              Лифт встряхивается и останавливается. Сокджин тянется к аварийной кнопке, но сильная боль сгибает пополам, вырывая глухой стон. Кровотечение увеличивается.              Сокджин опирается руками о кабину лифта, сползая на пол по стенке. Кровавые следы остаются везде, чего касается омега. Он ложится на пол, не отпуская живот и поджимая ноги. Кричит, воет от нестерпимой боли. Омегу разрывает изнутри, кости словно трещат, готовые сломаться.              Лифт снова дергается и возобновляет движение, но Сокджин этого не осознает. Вокруг только боль, жгучую боль. Агония, заставляющая беспомощно метаться по полу и кричать без надежды на помощь. Рука беспомощно тянется вперед, хватается пальцами, но они только смыкаются в воздухе, ловя пустоту.              Кровь повсюду. Кровь и боль повсюду.              Нужно позвонить...              Юнги...              На короткое мгновение становится полегче, и Сокджин пытается нащупать телефон в карманах. Когда заветный гаджет находится, его скручивает. Омега выгибается и стучит по полу, размазывая кровь.              — Помогите! На помощь!              Из-за непрекращающихся криков голос срывается на хрип. Звук получается жалким. Он пробует еще раз, но теперь сам не слышит себя.              Последний истошный дикий крик вырывается из его груди прежде, чем Сокджин падает в темноту и остается лежать в луже собственной крови.              

***

             — Передайте зажим.              — Внутричерепное давление поднимается.              Сосредоточенные голоса врачей раздаются эхом в операционной. Медсестры то и дело бросают взгляды на монитор, передавая любые изменения в состоянии пациента хирургу.              — Давление падает.              — Пульс?              — Снижается.              — Вводим адреналин.              Тонкая игла шприца, словно нож в масло, вонзается, и прозрачная жидкость проникает внутрь мышцы. Шприц заменяется скальпелем.              — Джин! Джин!              Юнги кричит, пока вытаскивает бессознательного брата из лифта. Соседка, напугавшая его истошным визгом, вызывает скорую, кое-как держа телефон трясущимися руками.              Юнги продолжает звать Сокджина, хлопает по щекам, но омега лишь болтается безвольной куклой на его руках, не подавая признаков жизни. Юнги трясущимися руками ощупывает его, пачкаясь в крови. Лифт выглядит как место убийства.Сокджин почти не дышит.              — Пять минут.              Юнги кивает машинально. Прижимает к себе брата и тихонько подвывает. Гладит нежно по волосам, целует в лоб, как в детстве, раскачиваясь из стороны в сторону. Плачет. Плачет от болезненного осознания своего бессилия.              Юнги бежит вслед за каталкой, он бледнее, чем обычно, и совсем не слышит врачей. Его взгляд блуждает по мертвенно-бледному лицу брата, жадно выискивая признаки жизни.              — Пациент потерял около двух литров крови. Давление шестьдесят на тридцать. Возможна отслойка плаценты. Тахикардия сто тридцать. Ребенок цианотичный. Глюкоза тридцать два.              — Везите его в родильную.              — Что я могу сделать? — Юнги хватает за руку одного из врачей и заглядывает в глаза.              — Будьте здесь. Медсестра Вас уведомит.              Хосок врывается в больницу и бешеным взглядом ищет Юнги. Испачканный в крови альфа обнаруживается в вестибюле, расхаживающим из стороны в сторону.              — Как он?!              Юнги переводит пустой на Хосока. Смотрит молча, пока в глазах не появляется узнавание. Растрепанный, потерянный, напуганный. Одежда помята, волосы торчат в разные стороны. Хосок выглядит не лучше — мчался в больницу на своих двоих.              — Мне не говорят.              — А ребенок?              — Об этом тоже молчат.              — А где врач? — Хосок оглядывается. — Нам обязаны сказать!              — Хосок! — Юнги дергает альфу за рубашку. — Что случилось?              Хосок прикрывает глаза и шумно выдыхает через нос. Его потряхивает.              — Понятия не имею.              — Сокджин чуть не умер у нас в лифте.              — Я не знаю, что случилось.              Юнги морщится, его глаза увлажняются. Он смотрит в сторону и тут же отталкивает Хосока, несясь к знакомому врачу.              — Доктор!              Мужчина оборачивается на зов и сам приближается сам, держа в руках карту пациента.              — Как он?              — Господин Мин сейчас в родильном отделении. Ребенка достали, он сейчас в реанимации.              — Они выживут?              — Это все, что я могу вам сказать.              — Я его брат.              Врач поджимает губы.              — Вам стоит подождать еще примерно час.              Альфы дружно рычат, но послушно отступают и садятся на диванчики. Через полчаса в больницу врываются Тэхён с диким взглядом и побледневший Чонгук. Юнги смотрит на Хосока. Тот показывает смс.              — Что случилось? — Тэхён тормозит, но подошва скользит по полу, и он неуклюже падает на колени. Чонгук помогает ему подняться. — Что с хёном? Где он?              — Преждевременные роды, — Юнги стискивает кулаки и жмурится. — Нам пока еще ничего не говорят.              Если бы Тэхён не сел, то обязательно бы упал.              — Но... Как же это... Что произошло? Хён?              — Я не в курсе, — огрызается Хосок.              — Я знаю, что произошло.              Три головы синхронно поворачиваются в сторону Чонгука. Мальчишка. Напуганный, бледный, трясущийся.              — Что ты имеешь ввиду? — Юнги близко к нервному срыву. От ответа Чонгука сейчас зависит многое.              — Не знаю, что конкретно произошло между саджаннимом и господином Мином, но когда я нашел их, — Чонгук сглотнул и опустил голову. — Когда нашел их, господин Мин едва не сбил меня. Он выбежал на улицу в домашней одежде без обуви, заплаканный. Саджанним что-то кричал ему вслед. Он был зол и пьян. Я не успел поймать и найти господина Мина...              — Ублюдок! — Юнги взревел не своим голосом, подскакивая с места и пугая нескольких посетителей и медсестер. Его останавливают в четыре руки, не давая сбежать. С Намджуном они еще успеют разобраться, Сокджин сейчас важнее.              Хосок с Тэхёном и кивают в сторону врача. По его лицу можно понять, что он принес неутешительные вести. Мужчина хмурился, промокая платком выступившую испарину.              — Ну же, говорите, как они!              Юнги почти схватил врача за лацканы форменного халата, но его снова остановили.              — К сожалению, ребенок скончался. Мы не смогли его спасти, — мужчина виновато посмотрел на замерших мужчин. — Господин Мин в порядке, сейчас он спит. Приношу вам свои соболезнования.              

***

             Тихий стон раздался со стороны больничной койки. Два альфы и омега тут же вскинулись и подлетели к кровати. Чонгук, стоявший у стены, виновато опустил голову. Он считал себя недостойным даже одного взгляда в сторону пострадавшего омеги. Три пары глаз напряженно следили за тем, как Сокджин медленно завозил головой по подушке и открыл глаза. Он пару раз моргнул, прежде чем в его взгляде появились осмысленность и узнавание.              — Привет, — Юнги осторожно улыбнулся.              — Юнги? — Сокджин осоловело моргнул, не понимая, что происходит. Пространство вокруг было заполнено ядреной смесью больничных запахов. — Что такое?              Тэхён с Хосоком с двух сторон держали его за руки, но Сокджин не видел их. Он провел рукой по животу, не поверил и провел еще раз. Вместо привычной округлости была плоскость. Его живот больше не круглый.              — Юнги? — глаза Сокджина затопили паника и страх. — Что случилось, Юнги? — Сокджин начал подниматься, но руки брата осторожно, но ощутимо надавили ему на плечи, укладывая обратно. — Где ребенок?              — Джин...              — Где мой ребенок? — Сокджин мертвой хваткой схватился за запястье брата, заглядывая в глаза. — Где мой ребенок?              — Джин...              — Скажи, где мой ребенок!              — Тише, — Юнги снова начал гладить омегу по волосам, но это не помогало.              — Где мой ребенок?! Где ребенок?!              Сокджин не слышал ничего из того, что ему говорили. Он плакал и бился в истерике. Пытался подняться с койки, но его с настойчивой мягкостью пытались уложить обратно.              «Где мой ребенок?!», — повторял Сокджин как мантру, вновь и вновь делая попытки подняться, пока обессиленно не рухнул на кровать и не заплакал с удвоенной силой. На его крики прибежала медсестра с успокоительным, погружая омегу в беспокойный сон. Но даже так Сокджин вздрагивал, повторяя свой вопрос в пустоту.              Где мой ребенок?!              Юнги поднимает свирепый взгляд на Хосока. Он источает ненависть и с силой сжимает кулаки. Хосок отступает, а Тэхён прижимается к беспокойному Сокджину, смотря со страхом.              — Я уничтожу этого ублюдка.