Полюби меня, если сможешь

Все рано или поздно заканчивается. Даже то, что казалось ужасной мукой, невыносимой пыткой и длилось бесконечно долго — даже оно рано или поздно заканчивается. Ожидание, которое, казалось, растянулось навечно, закончилось тоже. Женя, сидя в комнате отдыха и машинально листая попавшийся под руку журнал, краем уха слушала, как о чем-то беззлобно переругиваются Бизон и Багира, и даже не подняла головы, уловив, как хлопнула дверь. Решила, что заглянул кто-то из ребят, но совсем рядом вдруг раздался безумно родной, до мурашек пробирающий чуть насмешливый голос:       — Здравия желаю, товарищи офицеры. Сердце на несколько мгновений словно перестало биться. А затем застучало так, что показалось — вылетит из груди, как жалобно трепыхающаяся птица. Бездумно поднявшись, Мура смотрела, как Булатов обнимается с Тарасовым, с Ритой; что-то говорит с усталой улыбкой… Ей так хотелось броситься к нему, прижаться крепко-крепко, сказать, как безумно скучала, как пусто и бессмысленно было все без него, и как же она рада, что все это наконец-то закончилось… Но слишком много посторонних смотрели сейчас на них, и все, что Женя позволила себе — лишь на миг коснуться его плеча, сияющим взглядом и счастливой улыбкой целиком выдавая себя. И Булатов, кажется, все понял по ее лицу, торопливо отстранившись — а в его спокойных как свинцовое море глазах полыхнуло что-то такое, что Мура забыла, как дышать. Он мог бы говорить что угодно и в чем угодно ее убеждать — но этот взгляд не мог соврать. И пусть она, в отличие от Багиры, не была таким прекрасным психологом, она была женщиной — безоглядно влюбленной и потому остро чувствующей женщиной, которая всегда безошибочно чувствует своего мужчину — и эту бурю она ощутила тоже. Он ее не забыл. Он все еще что-то чувствует к ней. Он вернулся. Вернулся живой и невредимый — и это самое главное… А все остальное…

***

Они так и не увиделись больше — почти сразу Батю вызвал по какому-то срочному делу Пригов; потом группу отправили на задание, которое затянулось до позднего вечера… Вернувшись в КТЦ, Мура узнала от задержавшейся Риты, что Батя уехал буквально несколько минут назад, и чуть не заплакала от досады. Они разминулись совсем немного… Но потом взяла себя в руки и решила, что так даже лучше. Она поедет к нему прямо домой — там им уж точно никто не помешает спокойно и откровенно поговорить… Дома, крутясь перед зеркалом, Женя чувствовала себя так, как будто впервые в жизни собиралась на свидание. Груда разноцветных тряпок, беспорядочно разбросанных на кровати, и настежь распахнутый шкаф с одеждой напомнили о далеких школьных годах со всеми прелестями в виде походов в кино с симпатичными мальчиками и сборов на дискотеку — но Женя подумала, что даже тогда так сильно не волновалась. Она привыкла к тому, как ее воспринимали еще с тех времен: парни — с восхищением и иногда даже робостью, девчонки — с неприкрытой завистью… Но сейчас Мура поймала себя на том, что ужасно боится — боится, что недостаточно хороша для него, что не дотягивает до его уровня, что не настолько шикарная, как те женщины, что были у него прежде — а их ведь было немало… Золушка, замарашка в камуфляже на фоне совершенно шикарного мужчины, равных которому нет и не может быть… Но уже в прихожей, глянув в зеркало, Женя довольно улыбнулась — приложенные усилия не прошли даром, а все сомнения развеялись без следа. Снова вспомнила тот взгляд Бати в первые мгновения встречи — и сердце сладко заныло. От нежности, от радости, от предвкушения встречи… И от безумной, граничащей с лихорадкой надежды — он вернулся, а значит, все непременно наладится…

***

Дверь долго не открывали. Мура, снова и снова нажимая на звонок, с досадой себя обругала — в пылу эмоций даже не догадалась позвонить, может, Бати вообще нет дома… И в этот момент дверь наконец распахнулась.       — Девушка, вы к кому? В первое мгновение Мура решила, что глупо ошиблась квартирой. На пороге, приветливо улыбаясь, стояла незнакомая потрясающе красивая брюнетка средних лет — будто сошедшая с обложки мужского журнала: идеально правильные черты лица, которое не портили даже морщинки; безупречная фигура, которой позавидовала бы любая актриса… Но особое сходство с моделью восемнадцать плюс незнакомке придавал внешний вид — из всей одежды на ней красовалась лишь не застегнутая полностью мужская рубашка. Мура тупо смотрела на эту единственную деталь одежды, пока в голове крутились неуместные воспоминания — почему-то вспомнилось, как искала эту самую рубашку по всем ближайшим торговым центрам взамен той, что испортила, когда случайно прожгла утюгом. Батя тогда только посмеялся, сколько суеты она устроила из-за какой-то мелочи, а сейчас… А сейчас эта самая рубашка красовалась на неизвестной женщине, маячившей в полуголом виде на пороге квартиры Булатова. Постепенно до Жени начал доходить смысл происходящего, но мозг все еще отказывался принимать очевидное.       — Жанна, кто там?       — Не знаю, милый, — прощебетала красавица, обернувшись в глубь квартиры. Женю словно с ног до головы окатило ледяной водой. Она даже сама не поняла, отчего ее так перетряхнуло — не то от спокойно-расслабленного голоса Булатова, не то от этого приторного «милый» — сама она никогда не позволяла себе называть его иначе, чем Батя. Даже по имени, не говоря уж о каких-то дурацких слащавых обращениях… А тут надо же — милый…       — Простите, — с трудом сглотнув горячий ком в горле, пробормотала Мура, — я, кажется, дверью ошиблась… И ринулась вниз по лестнице, не понимая, почему все расплывается перед глазами.