Полюби меня, если сможешь

Батя уже скрылся в кабинете Пригова, а Багира, тихонько вздрагивая, все не могла отстраниться от Ионова. Сейчас, когда он так крепко и уверенно прижимал ее к себе, она наконец ощутила, как унимается жестокая буря в измученной душе, как успокаивается неровно бьющееся сердце, утихают рыдания. Что-то такое было не то в самом этом мгновении, не то в той твердости, надежности и спокойствии, что исходили сейчас от Кота… Снова, уже в который раз за последнее время, в нем так ярко и отчетливо проступили эти черты — черты не пылкого и взрывного мальчишки-максималиста, а невозмутимого, решительного, зрелого мужчины. За которым и рядом с которым как за каменной стеной… Почему-то именно сейчас вспомнилось их приключение на острове, а после на корабле. Она, непозволительно расклеившаяся физически, тогда была попросту не в состоянии ни командовать, ни даже защищать себя — а Васька по умолчанию, как будто это само собой разумелось, взял на себя функции главного, не только все решая в одиночку, но и заботясь о ней. Даже случайного ухажера с корабля от нее тогда отвадил в своей непримиримо-строгой манере ревнивого товарища и старшего брата — а ведь раньше разве что Бизон мог устроить такое…       — Прости, Васька, что-то я совсем сдала, — пробормотала наконец, торопливо оторвавшись от его груди. Но Кот, по-прежнему, не разжимая рук, даже не подумал отодвинуться от нее.       — Ничего удивительного, когда тут такое творится, — заметил с понимающей улыбкой. И в последний момент сдержал неконтролируемый, продиктованный необъяснимой нежностью жест, когда едва не потянулся вытереть с ее щек выступившие слезы вперемешку с потеками туши. — Ты на Батю не злись, ты ведь знаешь, для него дело всегда превыше эмоций… Рита горько усмехнулась, вытирая ладонью лицо.       — Это точно, наш Батя умеет быть безжалостным, когда надо. И к себе, и к другим, — и мысленно добавила «и когда не надо тоже» — вновь вспомнив, как жестоко он обошелся с Женей, сначала подарив ей надежду. — Это хорошо, что Мура в отпуске, не видела весь этот спектакль… Кот ничего не ответил, но Рита буквально физически ощутила, как он разом напрягся.       — Багир, ты в своем репертуаре, — произнес глухо. — Даже о Мурашовой думаешь. А что сама испытала…       — Да что со мной сделается, — с кривой улыбкой отозвалась Рита, неосознанно крепче вцепившись пальцами в его плечо. — Поревела и ладно… Главное, что все закончилось. Остальное уж как-нибудь, — и снова почувствовала, как Кот слегка дернулся от этих слов, еще сильнее прижав ее к себе. Что-то происходило сейчас между ними в ярко освещенном коридоре ночного КТЦ — но оба, измотанные эмоционально и физически, были слишком усталыми, чтобы что-то понять. Кот вновь осторожно провел ладонью по ее плечам, будто этим движением хотел успокоить, утешить, стряхнуть весь груз пережитых эмоций. Внимательно взглянул в ее заплаканное утомленное лицо, ощутив в сердце неожиданно болезненный и острый укол какого-то странного, незнакомого прежде чувства.       — Рит, пойдем я тебя домой отвезу, ты вон от усталости еле на ногах стоишь, — сказал тихо, наклонившись к ее лицу. Ее глаза были совсем рядом — измученные, свинцово-синие и очень холодные — как море после безжалостного шторма. — Пойдем, — повторил мягко, настойчиво потянув ее за собой.

***

Уже у двери квартиры, зачем-то оглянувшись, Кот встретился с Ритой взглядом — и внутри что-то оборвалось. Да, шторм в ее глазах утихал, остывая. Но в самой глубине взгляда что-то билось, дрожало — что-то затаенно-мучительное, больное. Что-то такое, что ему самому становилось больно дышать. Он не хотел ее оставлять. Она не хотела, чтобы он уходил. Не требовалось ничего говорить. Все и так было предельно очевидно. Не зря же за столько лет они научились понимать друг друга с полуслова…       — Багир, — придержав дверь, произнес, обезоруживающе улыбаясь и тщательно пытаясь затереть эту неясную тревогу, от которой все ныло в груди, — что, даже чая не предложишь?       — Не поздновато для чая-то? — усмехнулась Рита, но все же толкнула дверь. — Ладно, проходи…

***

Рита неподвижно сидела за столом, низко опустив голову и бездумно рассматривая причудливые переплетения узора на скатерти.       — Знаешь, — произнесла хрипло, не поднимая глаз на Кота, разливавшего чай, — там, в теневой… Когда я почти поверила, хотя и не хотела верить… когда ты признался… Я все думала: где, в чем мы ошиблись? Я, Батя, Бизон… Мы же всегда стремились научить тебя самому лучшему, что умели и знали, как-то уберечь от ошибок, которые сами когда-то совершали… И вдруг оказалось, что где-то просчитались, что-то упустили… Раз ты оказался способен… В повисшей тишине слишком громко звякнула чашка. Кот отставил чайник; подошел к Рите, остановился рядом, одной рукой опираясь о столешницу, а другую уже привычным жестом опустив на ее плечи.       — Рит, посмотри на меня, — попросил негромко. Багира торопливо вскинула голову; провела по лицу рукой.       — Рит, я бы никогда не предал никого из наших, — произнес тихо и твердо. — Никогда. И тебя ни за что бы не подвел. Я же знаю… Знаю, что для тебя значит «Смерч», все мы… Неужели ты думаешь, что я мог бы… — И замолчал, чувствуя, как бешено стучит неожиданно засбоившее сердце. Понимая в этот самый момент, что это было за чувство. Чувство вины. Чувство беспомощности, потому что не смог защитить — от самого себя в том числе.       — Прости меня, — пробормотал, найдя в себе силы не отвести глаз, и натолкнулся на недоумевающий взгляд Багиры. — Я не должен был… Я вообще был против, чтобы ты в этом участвовала! — выпалил неожиданно горячо. — Ты не должна была… Но Батя и Пригов решили иначе. Решили, что ты должна вести операцию с самого начала. Для достоверности, — добавил с кривой усмешкой. — Меня, как ты понимаешь, слушать никто не стал. Багира покачала головой.       — Даже Пригов был в курсе, — улыбнулась бледными губами, — все были в курсе, кроме меня…       — Не все. Только мы с Батей и Пригов. Кот отошел от стола; поставил перед Ритой дымящуюся чашку, исходящую каким-то крепким душистым паром.       — Пей.       — Это что?       — Народное средство, — усмехнулся Кот. — Снотворное и успокоительное в одном флаконе. Надо выпить за один раз и сразу лечь спать. Действует безотказно. Рита с сомнением взглянула на чашку, но все-таки сделала глоток. Изнутри обожгло; горький ледяной ком, сжимавший горло, распался, противная дрожь утихла, даже дышать стало чуть легче.       — До дна, — непререкаемым тоном приказал Кот. Рита послушно допила непонятное «зелье», явно отдающее алкоголем и какими-то травами. Внутри стало тепло, в голове слегка зашумело, и, несмотря на нервное напряжение, как-то разом навалилась сонливость.       — Вижу, что подействовало, — хмыкнул Кот. Помог Рите подняться из-за стола — А теперь спать. Завтра будешь как новенькая.       — Главное, чтобы завтра голова не болела, — буркнула Багира. — Знаю я эти «народные средства»…       — Не будет, — с улыбкой заверил Кот. Рита, остановившись в дверях кухни, бросила на него неожиданно растерянный, даже несколько тревожный взгляд.       — А… — начала было и тут же запнулась, словно не решаясь о чем-то спросить или попросить. Но Кот все равно догадался.       — А я останусь. Если ты не против, конечно, — уточнил поспешно. — Поздно уже, не хочется через весь город мотаться, да и вставать завтра рано. И потом, — добавил с улыбкой, — могу же я тебе завтрак приготовить в качестве моральной компенсации? Рита легко рассмеялась.       — Да уж, Васька, найти подход к женщинам ты умеешь… Ладно, спокойной ночи, — и вышла из кухни. А Кот, проводив ее взглядом, почувствовал, что его тоже начало отпускать. Но где-то в глубине души он все равно знал: этой невольно нанесенной ей раны он никогда себе не простит…