Полюби меня, если сможешь

Кровь залила камуфляж, проступила через наспех сделанную повязку, насквозь пропитала слои бинта. Когда разматывал совершенно мокрую ткань, руки постыдно дрожали, как будто вообще впервые видел огнестрельное ранение. «Соберись, что ты как барышня кисейная!» — мысленно зло подхлестнул себя Кот, отламывая горлышко ампулы. Он не имел права рефлексировать, поддаваться эмоциям. Они и так потеряли слишком много времени, права на ошибку, права на промедление он сейчас не имел… Микроавтобус летел сквозь ледяную ночь, разгоняя слабым светом фар наступающую со всех сторон темноту. Но Коту все равно казалось, что двигаются они слишком медленно — сейчас, когда каждая секунда была на счету.       — Мурашова, ну что ты плетешься, как!.. — все же не выдержал Ионов, не выпуская из своей руки совершенно ледяную, безжизненную ладонь Багиры. — Прибавь!       — Вася, я и так выжимаю из машины все возможное, — бросила Женя, не оборачиваясь и покрепче сжимая руль. — Или ты хочешь, чтобы мы тоже куда-нибудь врезались?       — Извини, — снизил тон Ионов. Тяжело выдохнул, пытаясь унять бешеный грохот сердца. Так не должно было быть. Только не с Багирой. Сколько раз они все оказывались у самого края, сколько раз были у тонкой грани… А Рита неизменно верила в лучшее, считая, что есть какая-то сила, которая не позволит, чтобы произошло непоправимое, и убеждая в этом всех остальных. И всегда оказывалась права… И теперь ему было жутко и странно, что и с Багирой может случиться что-то подобное. Сколько всего происходило за годы службы — но уверенность в ее неуязвимости не угасала, несмотря ни на что. История с бомбой, ранение в затопленных пещерах, приключения на судне с вирусом, когда заигравшийся в секретность Пригов подставил ее. И даже не совсем давнее ранение полгода назад, тогда, перед его командировкой… Но ни один подобный случай не оборачивался столь серьезными последствиями, когда цепочка случайностей привела к тому, что может оказаться поздно…

***

Замерев, сжавшись без движения на больничной скамейке, Мура слышала, как метался Кот, меряя шагами пустой коридор возле реанимации. Как только у него еще остались какие-то силы, шевельнулась ленивая мысль. Сама она чувствовала себя настолько вымотанной сегодняшним совершенно безумным днем, что, казалось, подняться уже не сможет. Вскинувшись на звук приближающихся шагов, Женя открыла глаза, в конце коридора заметив знакомую фигуру. Батя…       — Я только из аэропорта, — уловила Мура обрывок разговора. — Услышал, что случилось, и сразу сюда. Как она?       — Операция идет, — отрывисто бросил Кот, не переставая бродить из угла в угол, как загнанный зверь. — Сказали, еще бы полчаса… — запнулся, сглотнул, — было бы поздно.       — Ну ничего, ничего, — Булатов ободряюще похлопал каплея по плечу, — Багира у нас сильная, выкарабкается… Ионов ничего не успел ответить — в коридоре появилось еще одно действующее лицо. Капраз Шальной собственной персоной. Кот, и без того напряженный, дерганый, весь на взводе, вскинулся, как сжатая пружина. И когда Шальной остановился в двух шагах от Булатова, о чем-то спрашивая его, очутился рядом, смерив каперанга ледяным враждебным взглядом.       — А он что здесь делает? — осведомился, обращаясь к командиру, как будто Шального здесь вовсе не было.       — Кот! — строго одернул Батя, напоминая о субординации. Ионов дернул щекой, но отошел, бросив на вновь прибывшего еще один уничижающий взгляд. Гребаные тайны мадридского двора, выругался про себя, устало привалившись к стене. Да если бы не эти недомолвки Шального, ничего этого не было бы — и Журавлева была бы жива, и Душмана взяли бы гораздо раньше, прежде чем он успел наворотить своих кровавых дел. А главное, с Ритой ничего этого не случилось бы… Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения…       — Это я виноват, — глухо сказал Кот. Мысли потоком сознания вынесло совершенно в другую сторону. — Надо было послать к черту и Пригова, и его приказ и везти Багиру в больницу, а я… Возомнил из себя командира! — выплюнул раздраженно. Мура тяжело поднялась, встала у него за спиной, неуверенно коснулась ладонью плеча.       — Вась, ты ни в чем не виноват. То, что случилось… Это просто случайность. Никто же не знал, что так получится с этой аварией… А у тебя был приказ…       — Да в гробу я видел такие приказы! — огрызнулся Кот. Не поворачиваясь, уткнулся лбом в согнутую руку, изучая бессмысленным взглядом потрескавшуюся краску на бетонной стене.       — Вась, я все понимаю…       — Да ничего ты не понимаешь! — оборвал Ионов, рывком развернувшись к ней. И тут же, устыдившись, сжал рукой ее плечо. — Извини, Жень. Что-то я с этими событиями совсем не в себе… Извини.       — Ничего, — буркнула Мура. В коридоре вновь появился Булатов, уходивший поговорить с кем-то по телефону. Окинул взглядом совершенно измученных, едва держащихся на ногах бойцов.       — Пригов звонил, я поеду, надо Душмана допросить. А вы, ребятушки, давайте-ка домой, отдыхать, ночь на дворе. Давайте-давайте, — поторопил, кивнув на часы. — Врачи и без вас разберутся. Все равно до утра ничего не прояснится, какой смысл тут сидеть… Мура покорно кивнула, сдергивая с плеч пахнущий хлоркой белоснежный халат. Странное дело, стоило Бате появиться в больничном коридоре, стоило привычным успокаивающим тоном начать в чем-то убеждать и раздавать приказы, как ее отпустило. Почему-то появилась убежденность: если он здесь, значит, ничего плохого случиться просто не может, такая уверенность исходила от командира даже сейчас. Его непробиваемая твердость и нерушимое спокойствие подействовали, как действует целебная мазь на горящие раны — боль отступила, остывая, утихая словно по волшебству. И все недавние страхи показались нелепыми, глупыми, совершенно неважными. Ведь если есть Батя, значит, все обязательно разрешится. Иначе и быть не может…

***

Кот сидел за кухонным столом, бездумно крутя в руках мобильный. С отсутствующим лицом, хмурый, усталый, и, кажется, ставший старше еще на несколько лет. Мура прислонилась к дверному косяку, помолчала, вздохнула.       — Вась, ты так до утра здесь будешь сидеть? Кот вздрогнул, вынырнув из небытия, рассеянно поднял взгляд.       — А?.. Жень, ты что-то сказала? Женя кивнула на телефон в его руках.       — Вася, от того, что ты пятый раз за час звонишь в больницу, ничего не изменится. Кот потер ладонью лицо, опустил напряженные плечи, медленно выдохнул.       — Да… да, ты права, — пробормотал наконец. — Ты… ты иди, я сейчас… … Дверь едва слышно скрипнула в тот момент, когда Мура уже почти задремала. Кот двигался бесшумно, совсем как на задании — прошел к постели, отогнул край одеяла, сел, потом лег… Женя слышала в темноте его дыхание, слышала, как он то ворочается с боку на бок, то ложится на спину, замирая и проваливаясь в какие-то тяжелые мысли. Не сокращая дистанцию, не приближаясь, Мура перевернулась на другой бок, протянула руку, касаясь его горячей сжатой ладони. Кот, вздрогнув, повернулся в ее сторону, резко очнувшись от мыслей.       — Ты чего не спишь?       — Уснешь тут с тобой, — хмыкнула Женя. И уже совсем другим тоном тихо и убежденно сказала, все еще храня в себе частичку той уверенности, исходящей от Бати: — Кот, все будет хорошо. Рита обязательно выберется. Мы же, кошки, такие… живучие. Да ты сам это знаешь… Ионов неопределенно хмыкнул в ответ, слегка сжав ее руку.       — Даже не думай, так и будет, — настойчиво произнесла Мура и в попытке разрядить обстановку даже попыталась выжать улыбку. — Мы еще Риту замуж выдадим, вот увидишь.       — Дай-то бог, — пробормотал Кот, тяжело глядя в беспросветную, безлунную тьму. Казалось, что эта бесконечная холодная ночь никогда не закончится — а вместе с ней в сердце так и останется навсегда страх, безнадежность, тревога. И ни единого просвета в непроглядной бесконечности ночи… Кот забылся сном лишь под утро, когда блеклый рассвет пролился из-за плотных туч, тускло озаряя безрадостно-серый город. Бесконечная ночь все-таки отступила.