Диалоги со смертью

       Первые капли темно-красного цвета набухают на месте пореза, стремительно сливаются в одно большое пятно и стекают вниз по запястью.        Но этого явно недостаточно, он качает головой и, стиснув зубы, делает еще один надрез, поверх этого. Это ужасно больно на самом деле, или просто виноват его низкий болевой порог. Мелькает мысль, что для того чтобы покончить с собой таким образом требуются немалые усилия и выдержка.        И нет, не подумайте, Антон не занимается сейчас суицидом или селф-хармом, столь популярным среди отчаявшихся подростков. Просто это единственный способ увидеть ЕГО.        Про Шастуна можно иногда сказать "сила есть — ума не надо", поэтому он шумно дышит какое-то время, собираясь с силами, и делает еще один короткий надрез, чуть выше первого.        Теперь дело идет споро, кровь вытекает из него довольно быстро, пачкая длинные пальцы. Он поздновато корит себя, за то что не взял полотенце, или что-то вроде. Любимые кольца и браслеты снял, а про это вот не подумал. А ведь отмывать светлый ламинат потом ему самому и придется, больше некому. Он уже долгие месяцы живет один.        Он даже подумывает встать и поискать хотя бы бумажные полотенца, но внезапно это становится слишком сложной задачей. Когда он привстает, голову внезапно ведет и Антон просто опускается обратно на пол, удобно прислоняясь плечом к барной стойке. Все потом.        Он смотрит на нетронутое запястье правой руки и подумывает что надо бы вскрыть и его, но пальцы левой как-то быстро немеют и теряют чувствительность и, сказать по правде, ему дико больно и у него нет сил проделывать это снова. Остается надеяться, что и так сойдет.        Антон немного смещается, опираясь на стойку теперь всей спиной и поудобнее устраивает руку. Теперь только ждать.        Он не знает сколько времени уже прошло и сколько еще понадобится. Он не хочет думать, что случится, если у него не получится.        — И что это у нас тут? — негромкий голос раздается, когда он впадает в состояние близкое ко сну или медитации, наблюдая за бликами на полу и слушая свое дыхание.        Антон на мгновение прикрывает глаза и старается сдержать улыбку.        — Привет, — шепчет он негромко. — Я скучал.        Перед его лицом тут же довольно бесцеремонно и неожиданно громко щелкают длинными пальцами.        — Эй, эй! Жертва суицида. А ну не смей отключаться! — и почти одновременно в него летят бумажные салфетки. — Давай, шевелись. Приложи и прижми покрепче, если в твоей голове осталось хоть немного мозгов.        Голос звучит пренебрежительно и довольно грубо, но Антон улыбается, как безумный, пока отматывает приличный кусок и прижимает к ране.        Потому что чувствует в нем нотки беспокойства. Или ему только так кажется.        Поебать, кивает он своим мыслям. Главное, что получилось. ОН здесь.        Антон подтягивает ноги к груди, прижимает к себе отдающую тупой болью руку и не может насмотреться.        ОН стоит напротив, небрежно прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Точно такой, каким запомнил его Антон. Небрежно растрепанная челка, на самом деле скрывает вполне продуманный беспорядок, узкие до неприличия джинсы, с эффектно разорванными коленями и простая черная футболка с надписью "все знаю".        Шаст упирается взглядом в эту футболку и у него невольно наворачиваются слезы.        Потому что на самом деле, такой никогда не существовало.        Потому что Арс планировал выпустить серию, но что должно было быть написано на следующей, так и не успел рассказать. А Антону не слишком интересно было спрашивать. И теперь он не знает, и никогда не узнает, и ему плохо от этого "не-знания".        Потому что Арс погиб полгода назад.        Потому что это не Арс и никогда им не был.        — Объясни-ка мне, Антон, в чем смысл сего.. мм.. представления? — всегда подвижное лицо кривится в брезгливой гримасе, когда его обладатель широким жестом указывает на беспорядок вокруг, но синие глаза смотрят серьезно.        — Просто... соскучился, — Шаст неожиданно смущается, впервые за вечер понимая, как глупо это все выглядит со стороны.        — Да уж, — существо напротив обреченно вздыхает. — От тебя следовало ожидать чего-то подобного. Я предположил бы, что с прошлого раза у тебя сотрясение мозга. Но разве можно повредить то, чего и в помине не существовало, правда?        Антон пропускает этот риторический вопрос мимо ушей, рассматривая его, поглощая всем своим существом каждый полузабытый жест, звук его голоса.        Он всегда выглядит как Арс, один в один. Внешность, манеры. Но всегда есть маленькое несоответствие. Как вот эта футболка сейчас. Как намек: это не он.        Самое паршивое в том, что Антон уже не может сказать точно. Образ Арсения, его жесты и слова постепенно стираются из памяти с течением времени. И теперь он не может сказать наверняка: Арс тоже так смешно морщил нос и смотрел исподлобья? Или ему только кажется, что это было?        — Соскучился он... Ты хотя бы понимаешь, что делаешь, идиот? — голос неожиданно смягчается. — И прижми уже чертовы салфетки плотнее, я не собираюсь тебя вытаскивать в очередной раз.        Антон послушно делает, что велено и молчит. Он совсем не знает, что он делает и зачем. Он просто хочет увидеть дорогого человека еще хотя бы раз.        Он готов на что угодно, лишь бы повернуть время вспять и отговорить Арса идти или хотя бы пойти вместе с ним. Что угодно, господи! Только бы этого не случилось.        На самом деле все произошло до ужаса банально.        Тогда, чуть больше шести месяцев назад, они просто собирались порубиться в приставку, и может быть посмотреть какую-нибудь тупую комедию после.        У Антона были некоторые сомнения насчет этого, ведь Арсений не особо любил такое бессмысленное на его взгляд времяпрепровождение. Шаста даже удивило слегка, что он сразу согласился, когда Антон предложил. Но потом он вспомнил, что Арс вообще-то настоящий друг и очень редко ему в чем- то отказывал.        Погода была дождливая и мерзкая. Делать особо нечего, у них как раз намечался небольшой перерыв в съемках, а его девушка уехала на пару дней навестить родителей.        Антону было просто скучно и он решил, что Арсу наверное скучно тоже, а вместе скучать куда веселей.        Начали они довольно неплохо. Прошла пара часов, когда Шасту внезапно захотелось своих любимых чипсов, или еще чего-то такого же вредного, а в доме ничего из снеков не оказалось.        Помнится он повздыхал немного, а потом решил пробежаться до ближайшего магазина, но Арс со смехом толкнул его обратно, сказав что сходит сам. Он был в приподнятом настроении тогда, вспоминает Антон, такой расслабленно-счастливый.        Вот что ему стоило в тот момент побороть лень и пойти вместе с ним?!        Они перекинулись парой шутливых слов и Арс ушел.        Навсегда, как оказалось.        Дальше Антон помнил плохо. Последнее, что отпечаталось в памяти: улыбка Арса, а потом он внезапно стоит под дождем на улице, в одном спортивном костюме и домашних тапочках. И там так много воды и крови и...        Он часто видел потом этот момент в кошмарах. В первые месяцы почти каждую ночь, потом все реже. Во сне ему никогда не хватало смелости подойти поближе и посмотреть.        В реальности он подошел... Зачем-то машинально поднял лежащий в полуметре от безжизненной руки телефон. Дальше — провал.        С этого телефона все и началось.        В первые дни было так много всего: суета и соболезнования, отрицание и слезы и самое сложное – прощание. Кажется кто-то постоянно давал ему успокоительные. Антон правда плохо помнит и вспоминать не стремится.        Про телефон он вспомнил позже, когда наткнулся на свой заляпаный чужой кровью спортивный костюм и осторожно свернул его, чтобы выбросить в мусор. Одно прикосновение к одежде, которая была на нем в ТОТ день, заставляло содрогнуться.        Мобильный выпал с глухим стуком и какое-то время Антон тупо смотрел на него, пытаясь понять, как он сюда попал. Потом вспомнил. И с опаской поднял с пола.        Он правда не собирался заглядывать в чужой телефон, все-таки это слишком личное. Просто хотел проверить, не повредился ли тот окончательно от удара и влаги, чтобы потом передать родным, как было бы правильно.        Мобильный был в целости, не считая пары царапин. Антон машинально открыл, желая посмотреть последние фотографии.        И понял, что никому его не отдаст.        Потому что среди бесчисленных фотографий самого Арсения, дурацких фоток из разных поездок и просто кучи всего ( Арс действительно на полном серьезе считал, что день прошел зря, если ты ходишь "несфотканным" ), затерялась маленькая папка без названия.        Антон и ткнул-то в нее машинально. И потом, оглушенный, перелистывал и смотрел и не мог поверить.        А потом плакал, уткнувшись лицом в ладони и это была его первая большая истерика, после всего произошедшего, но ее никто не видел, так что можно считать, что ничего и не было, правда?        Потому что с каждой фотографии на Шаста смотрел он сам. Веселый, задумчивый, сидящий с сигаретой у окна и даже спящий, смешно запрокинув голову и приоткрыв рот в кресле самолета.        Он узнавал некоторые места, но по поводу возникновения большинства снимков был в полном замешательстве.        В этом не было ничего особенного, но по тому, как были сняты эти фотографии, или по их количеству, или по тому факту, что они охватывали огромный отрезок времени, в несколько лет так точно, он сразу все понял.        Удивительно, как порой истина ускользает от нас, как мы не замечаем того, что лежит у нас под самым носом.        Шаст думал об этом, упрямо вытирая бегущие слезы и выкручивая собственные пальцы, вряд ли сам осознавая, что делает.        В это время перед глазами проносилась куча моментов, на которые он не обращал внимание раньше. Слова, взгляды, жесты. То каким Арс был заботливым по отношению к нему. То, как он никогда не мог отказать.        Мысль о том, что его коллега, друг, называй как хочешь, испытывал к нему совсем не дружеские чувства, произвела эффект разорвавшейся бомбы и пошатнула привычный мирок Шаста до основания.        При этом жизнь продолжала катиться своим чередом.        Они переживали потерю, каждый по разному, но в чем-то одинаково и Антон просто порой не мог уложить в голове: как все может продолжаться так обыденно, когда Арс.. Любил?.. Это слово звучало непривычно даже у него в голове.        Иногда, в тишине своей квартиры, в одиночестве, он произносил его вслух. "Любил". И все равно этот набор звуков сложно было увязать с привычным Арсом. Тот вспоминался насмешливым, часто язвительным, иногда странным до ужаса, смешным, но влюбленным?..        Это было почти невозможно принять.        И в то же время Антон каким-то глубинным чувством знал, что он прав. Что это не его догадки, и так все и было на самом деле.        Порой, ясным солнечным днем (за это время весна полностью вступила в свои права), или во время не слишком интересного разговора, или просто просыпаясь утром, когда грань между сном и явью слишком тонка, в голове у него мелькала мысль: "он любил меня". И это укутывало его теплом и спокойствием на какое-то мгновенье.        А затем он вспоминал, что Арса больше нет, и эта мысль накрывала его бетонной плитой, ударяла куда-то в солнечное сплетение и ему требовалось время, чтобы просто начать дышать заново.        Его разрывало изнутри от мыслей и, возможно, стало бы проще, если бы он смог поговорить об этом с кем-нибудь. Просто облечь свои чувства в слова и разобраться в них сам.        Как-то, по-глупости, он завел об этом разговор с Ирой.        И наткнулся на стену глухого непонимания.        Это больно ранило его и он не решался больше заводить этот разговор.        Но возможно, только возможно, это и стало той точкой невозврата, маленькой трещинкой в их отношениях, после которой они начали отдаляться все дальше и дальше друг отдруга.        Она требовала, чтобы он собрался и продолжил жить дальше, больше думал о карьере, а не о мертвом друге, как-то даже заикнулась о свадьбе.        Антон правда считал, что он хорошо справляется: ходит на работу, общается с друзьями, делает лицо кирпичом, когда выть хочется от очаяния и обилия мыслей в голове.        Но держать лицо приходилось не только на людях, но и дома, и это выматывало и высасывало все его силы.        Разошлись они тихо и как-то внезапно. Ира просто собрала вещи в один из дней и ушла, хлопнув дверью и бросив фразу, что никогда не думала, что придется проигрывать мертвецу.        Антон пожал плечами и забрал запасные ключи, брошенные на кофейный столик. Ее слова не могли сделать ему больно. Больше нет.        Дни текли сонной рекой, один похожий на другой.        Он больше не пытался говорить об этом с кем-нибудь. Что было наверное правильным решением.        Действительно, кому он мог рассказать обо всем без утайки, выложить неприглядную правду, как открытую рану, поведать историю, начала которой он не знал, и у которой уже не будет завершения, потому что один из героев мертв?        Димке?        Он представлял, как говорит: "Знаешь, я думаю, что Арсений.. в общем, любил меня, не как друга, ну ты понял, а я такой дурак, узнал об этом слишком поздно, и не узнал бы, если бы не проклятущий мобильник.."       А потом ясно в своем воображении видел лицо друга. Замешательство? Недоверие?        Возможно. И там была бы еще эта ненавистная снисходительность и тревога, которая появлялась в глазах Позова в последнее время слишком часто, когда он смотрел на него.        Что бы он сказал? Тоже посоветовал бы оставить прошлое прошлому и задуматься о своей жизни? Возможно опять завел разговор, о том, что нужно помириться с Ирой и прекратить уже маяться черт знает чем.        Хороший, добрый, семейный до мозга костей Дима. Когда Антон думал об этом, ему становилось тошно.        Как они все не могли понять, что он не мог продолжать жить, как будто ничего и не было? Не после того, что узнал.        Под всей болью потери и ворохом тяжелых мыслей, это была как тайна, секрет в секрете. Она будто светилась изнутри, когда Шаст мысленно касался ее.        И мысли об этом, прикосновения к загадке, доставляли ему какое-то извращенное удовольствие на грани с мазохизмом. Как человек, сдирающий корочку с полузажившей раны испытывает минутное удовлетворение от вида крови.        Почему он не сказал? Почему держал в себе так много лет?        Собирался ли сказать, хоть когда-нибудь, или Арсу хватало этого чувства на расстоянии?        Боялся ли он все разрушить неосторожным признанием? Арс и боялся? Бред. Антон мысленно фыркал и качал головой.        Из всех знакомых ему людей, Арсений был самым бесстрашным в этом плане, и если уж ляпал глупость или высказывался слишком прямо, всегда готов был нести ответственность за свои слова и отстаивать их.        Но вот выходит, Антон не знал о нем совсем ничего, так была ли возможность, что это просто страх сковывал его друга, не давая говорить?        Когда это вообще началось? С самого первого их знакомства?        Увидел ли Арс в нем что-то такое, чего не видел сам Антон и понял, что это то самое, настоящее?        Шасту было сложно представить настолько сильное, глубокое чувство.        На протяжении всей жизни он влюблялся, сходился и расставался, легко и безболезненно и думал, что так происходит и у всех остальных, а для красивых историй сущестует кино.        Ему нравилась девушка, он чувствовал или не чувствовал ответный интерес, и если у них находилось достаточно много совместных тем для разговоров, или увлечений, они сходились, громко называли это любовью и жили вместе какое-то время. Строили совместные планы, радовались успехам друг друга, бывало что и ссорились, куда же без этого.        Антону сложно было представить себе что-то иное, более возвышенное, преданное, отравленное невзаимностью и все равно горящее и отказывающееся умирать.        Где-то в этой своей мешанине эмоций он испытывал гордость, что смог вызвать нечто подобное у другого человека.        У такого человека, каким был Арс.        Необычного, сложного, захватывающего невероятного для всех, кому он позволял узнать себя достаточно близко.        И все это из-за него, Антона? Он же.. ну.. обычный. Неуклюжий, с дебильными шутками и кучей вредных привычек. Ничем не выдающийся, ставший знаменитым по какому-то счастливому капризу судьбы, а не от больших талантов. Шаст знал себе цену и не был уверен, что она слишком высока.        И все-таки: почему он не сказал? Хотя бы одно слово, намек.        Антон вспоминал, как рассказывал другу о планах на будущее, и как ляпнул, между делом, что надо бы уже Ирке и предложение сделать по всем правилам, а через пару лет и о детях начать задуматься.        Шаст помнил, как на мгновение искривилось лицо Арсения в болезненной гримасе. Но подумал тогда, что это из-за того, что брак друга не сложился и отношения с дочкой оставляют желать лучшего. Еще и надавал мысленных пощечин себе, за то, что слишком радостно расписывал свою жизнь.        Если бы он знал.. Если бы только не был таким слепым..        Впрочем, был один человек, который возможно дал бы ответы если не на все, то на некоторые из этих вопросов. Но идти на поклон к Матвиенко Антон не хотел ни под каким предлогом.        Сергей стал еще более резким и невыносимым после случившегося. И если и раньше не особо выбирал выражения, то сейчас отхватить от него мог и Дима и даже Стас по старой дружбе.        Не то чтобы на него кто-то злился всерьез. Все понимали, что Сергей возможно потерял больше, чем все они вместе взятые.       Антон тоже понимал. В теории. Но иногда ему хотелось закричать: "А как же я? Я тоже его потерял! Я тоже лишился чего-то важного. А он.. меня.. да что вы все понимаете?!"        Это были ужасно эгоистичные мысли и Шасту было стыдно за них даже перед собой.        Так что он мог бы поговорить с Матвиенко, прощупать почву сначала, хотя бы. Но...        Это "но" маячило перед ним почти осязаемой преградой.        Он не был уверен, что Сергей не винит во всем случившемся его. Как Шаст винил себя сам каждый день, прекрасно понимая, что его вины здесь нет, и жизнь порой та еще сука.        — О смысле жизни задумался? — негромкий голос вырывает его из воспоминаний о прошлом в реальность с ярким светом и кровавыми пятнами на полу. — Это правильно. Подумай еще над тем, чем ты занимаешься и почему все никак не можешь просто продолжать нормально жить дальше.        — И перестань уже дергать меня. Я не нанимался в няньки озабоченному пацану. У меня и без тебя забот полно. Подумай о том, что в один прекрасный день мне наскучит тебя вытаскивать и я не посмотрю на то, что твое время еще не пришло.        Существо напротив хмурится и его глаза наливаются чернотой.        Антон невольно вжимается спиной в поверхность стойки и ежится.        Он уже видел этот трюк, но ему каждый раз, как в первый, становится не по-себе.        Он вновь говорит себе, что то, что стоит перед ним – не Арс. И что вообще Шастун делает и зачем?        ОН, тем временем, разворачивается к Антону спиной и явно собирается покинуть его.        Раствориться в воздухе, как всегда. Его ночной гость ни разу на памяти Антона не заморачивался нахождением дверей.        Но Шаст не может его так просто отпустить. Не спрашивайте. Он просто не может.        — Постой! — говорит он быстро. — Я.. ээ.. это, спросить хотел. Вот...        — Ну что еще? — К нему разворачиваются, мученически закатывая глаза, и выражая при этом вселенское терпение всем своим существом.        Но в этих глазах, вновь вернувших себе привычный цвет, танцуют черти. Он дает понять, что раскусил Антона, но позволяет им обоим сохранить это знание в секрете.        — Я... — У Антона на мгновение замирает сердце, а потом срывается в бешенный ритм, потому что в этой напускной театральности столько настоящего Арсения...        Потому что он помнит и ему все еще больно.        Потому что он готов терпеть эту боль вечно, только бы видеть перед собой эту, пусть копию, пусть не его, но... Шаст сглатывает и пытается снова:        — Я хотел...        Но тут лицо существа меняется. Он словно замирает и вслушивается во что-то неведомое Шасту, становясь на секунду задумчивым, а затем расплывается в дьявольской улыбке:        — Кажется у тебя гости, — произносит он. И в ту же секунду раздается звонок в дверь.        Антон в ступоре переводит взгляд с него на источник звука.        — Что? Даже не посмотришь кто там? Ай-яй-яй, как невежливо, — тянет существо и по его виду заметно, что тот наслаждается моментом.        Антон понятия не имеет, кому он понадобился сейчас. И выяснять не собирается.        Но потом вспоминает, что перед своим необдуманным экспериментом, выключил мобильный, чтобы его никто не тревожил.       И это маловероятно, но вдруг стряслось что-то важное, и Стас со всеми пожарными ищет его сейчас по всей Москве?        Очень сомнительно, но обратная сторона популярности в том, что ты и твое время перестает принадлежать только тебе.        Существо все еще выжидательно смотрит на него, подняв бровь. В дверь звонят снова и Антон сдается.       Он неуклюже поднимается и, прижимая к себе руку, с уже проступившим поверх импровизированной повязки кровавым пятном, идет открывать.        — Да иду я, иду, — бормочет он недовольно, касаясь замка, — Щас.. А, сука...— он оглядывается назад на беспорядок и окидывает свою, слава богу, темную футболку м расплывающимися пятнами. И предусмотрительно открывает дверь на пару сантиметров.        Если там действительно Стас, это его не спасет. Но подписываться на визиты к психологу, которого уже неоднократно советовал ему главный, он не намерен.        — А, это ты. — Антон чувствует облегчение и одновременно раздражение при виде человека на пороге. — Что-то случилось, Лёх?        Алексей. Леша. Лешенька, как кричали наперебой все фанатки тринадцати лет, к которым Шастун в последнее время испытывал стойкую неприязнь, стал четвертым в их команде после... После.        Самый младший из них, замеченный Стасом в каком-то маленьком городе ( Шаст особо не вникал ) и получивший в одночасье золотой билет в жизнь.        Антон в принципе понимал, что мир несправедлив, а в шоубизе вообще не принято долго скорбеть, иначе и оглянуться не успеешь, как твою нишу займет кто-то другой.        Но просто не представлял, как кто-то всерьез мог подумать, что это недоразумение сможет заменить Арса?        Смазливый блондин, как будто сошедший со страниц романа для девочек-подростков бесил его невероятно.        В нем раздражало все: от светлых, слегка вьющихся прядей и по-глупому широко распахнутых голубых глаз, до дебильных и, по мнению Шаста, посредственных шуток.        Тут он уже был откровенно несправедлив и сам это осознавал, ведь Стас не взял бы в так лелеемую им Импровизацию абы кого. Но он просто ничего не мог с собой поделать.        Антон, в принципе, легкий в общении с людьми и довольно просто находящий себе друзей и приятелей почти в любой ситуации, воспринимал в штыки любую попытку сблизиться.        Сергей зло шутил, что Шастун просто завидует, ведь теперь он не первый красавчик а их команде. Дима повторял, что Антон предвзят, и что парень лишь пытается понравиться и влиться в коллектив, но тот не собирался давать ему шансов. На сцене – пожалуйста. В жизни – без него, увольте.        Он видел, как Леша бросал на него взгляды побитого щенка и это только раздражало еще сильнее.        — Да ничего, вроде, — парень мешается и пытается обезоруживающе улыбнуться.        У Шаста от одной этой улыбке сводит зубы и он лишь одним усилием воли удерживает себя от того, чтобы захлопнуть дверь перед слегка вздернутым носом. Который тоже его кстати раздражает, да.        — Футбол? — Леша смотрит на лицо Антона, который явно не вдупляет о чем тот и решает пояснить. — Игра сегодня. Ты что забыл? Я хотел предложить затариться пивом и чем-нибудь еще и посмотреть вместе. Я звонил, но у тебя мобильный отключен, знаешь? И поэтому я решил придти сам.        Он снова обезоруживающе лыбится и выставляет перед собой пакет из ближайшего супермаркета, как знак перемирия и импровизированное подношение.        — Что скажешь? — и столько надежды в этом голосе.        Антон, если честно все еще не въезжает. Слова слишком медленно доходят до его мозга.        Он думает о том, что ОН, конечно же уже исчез, не станет ведь он ждать, пока Шаст выпроводит нежданного гостя.        И это значит, что все усилия, что Антон приложил, его растерзанная рука, все зря. И все, что ему досталось, это лишь несколько коротких минут и парочка ничего не значащих фраз. Он ведь даже не успел насмотреться..        Эти невеселые мысли не прибавляют ему терпимости. Он глубоко вдыхает, и представляет, как посылает этого мальчика-одувана по известному адресу со всем воронежским колоритом, который не способна выбить из него ни одна столица ( он готов поспорить, что парень и половины слов таких не знает ), затем выдыхает. Вроде бы полегчало.        — Прости, Лёх, сегодня никак, — Антон пытается улыбнуться, но как видно его улыбка больше похожа на оскал, потому что парень напротив слегка бледнеет и сникает. — Давай как-нибудь потом..( "а лучше никогда", добавляет его внутренний голос ), увидимся в общем. Бывай...        Он уже собирается закрыть дверь, но Леша кладет на косяк руку и Шаст тут же хмурится. Плохая идея. он переводит взгляд на длинные аккуратные пальцы и еле сдерживается от членовредительства.        — Почему? — голос Алексея внезапно дрожит, и Шаст невольно поднимает на него глаза. Это уже что-то новенькое. — Что я тебе сделал, Антон? Ты меня терпеть не можешь, думаешь я не вижу? — Я..я не знаю, чем я тебе таким насолил, что ты меня с первого дня возненавидел. Не думаешь ведь ты и вправду, что я тебе конкурент, или на твое место мечу, или... да нет, конечно. Это только Армян так шутить может.        Парень частит и сбивается, пытаясь высказать то, что видимо копилось в нем слишком долго. Но Шастун спотыкается о прозвище и мрачнеет. Этот подлиза уже и с Матвиенко умудрился спеться.        — И я не думаю, что это из-за фанаток, да ну бред же, правда. Когда ты на такое внимание обращал?        Фанатки. Блять. Вот их-то точно не стоило сейчас упоминать. И если раньше при упоминании шипперов и девочек всем известной возрастной категории, Антон лишь смеялся и пожимал плечами, то сейчас и в рожу мог засветить. Теоретически.        Пока что до такого не доходило, хотя он уже выслушал воспитательную беседу от Стаса, который ясно и доходчиво объяснил, что фанатки – часть их аудитории. И если уж Антону приспичило вдруг высказать свое "фу", то пусть он пожалуйста впредь делает это не при камерах, и вообще, в идеале, в одиночестве.        Шаст покивал, а потом пошел выкладывать свое горе Позову. Который тоже попенял ему, хоть и помягче – друг все же.        Антон тогда так и не смог объяснить внятно. Он всегда со снисходительностью относился к шипперам, хейтерам, воздыхателям.        Сначала, в самом начале карьеры был шок и легкое недоумение, потом просто здоровый юмор, без него в их профессии, увы, никак. Он удивлялся реакции Арсения, который разве что ядом не плевался от одного слова "артон". Посмеивался над Матвиенко, заблокировавшем половину инстаграма. Ему было все равно как-то.        Неловко вспоминались некрасивые тяжелые истерики Иры, после каждого гневного письма в директ. Чем он мог помочь? Неуклюже похлопать по плечу и посоветовать не обращать внимания? Она смотрела на него заплаканными обвиняющими глазами, так что он чувствовал себя последним ничтожеством. И все же не понимал, просто не понимал: ну что в этом такого?        А потом оказалось, что все они были правы, в каком-то своем извращенном смысле, а он слеп. Чужие люди заметили в их с Арсением взаимодействии что-то, что он упорно отказывался замечать. Он думал: какого было Арсу терпеть это каждый день, и не мог его винить. Такая чудовищная насмешки судьбы.        Еще большая насмешка в том, как быстро его забыли. И теперь юные таланты наперебой соревновались в спаривании его с Алексеем. А вот этого уже Антон терпеть был не намерен. Отсюда и резкие высказывания на грани истерики.        Можно было бы сказать, что поэтому он возненавидел Лешу, но нет. Неприязнь возникла гораздо раньше, возможно даже в тот момент, когда Стас объявил, что нашел им четвертого и теперь Импровизации стоит постараться вдвойне, чтобы вернуться в строй.        Так или иначе, упоминание шипперов почти приводит его в бешенство. И Алексей, скажем по-правде, последний человек, с которым ему хочется это обсуждать.        — Ты не так понял... — начинает он.        — Это из-за него, да? — выпаливает Леша, перебивая его. — Из-за Арсения Попова? — в его голосе удивительным образом смешивается восхищение и ненависть, как будто он сам не знает точно, что испытывает по этому поводу. — Ты из-за него меня ненавидишь?        Антон просто открывает рот и не знает что сказать. Его охватывает такой ступор, при упоминании этого имени. А может, от того, что этот несуразный, раздражающий его парень, неожиданно попал в точку, ударил по самому больному мимоходом и даже не подозревает от этом.        — Ладно, забудь... — говорит тот быстро. — Я просто пытаюсь наладить нормальные отношения, Тох. Со всеми. Чтобы нам было нормально работать вместе. Встречаться и все такое.        — Мы и встречаемся. Вот завтра на работе и встретимся. А сейчас тебе лучше пойти домой. У меня.., — он невольно оглядывается вглубь комнаты, — в общем, у меня есть дела. Увидимся.        Он захлопывает дверь перед лицом парня, в глубине души надеясь, что это не выглядит именно так неприветливо, как есть на самом деле. Выдыхает и прислоняется к ней лбом, прикрывая глаза. Злость и раздражение ушли, он опустошен.        — Фу, как грубо! — голос раздается почти над ухом и Шаст поворачивается к его источнику.        Он, стоит, прислонившись к стене, на расстроянии полуметра, скрестив руки на груди и зеркаля позу Шаста. Чуть приподнимает бровь и улыбается одним уголком губ.        — Что?        — Что? — передразнивает его существо. — Оо.. подожди, только не говори, ты что даже не догадался?        — О чем ты? — Шастун чудовищно устал, у него кружится голова, перед глазами расплываются цветные пятна, он идет к кровати и забирается на нее, решая разобраться с беспорядком и уборкой завтра. Все утром.        Ночной гость следует за ним шаг в шаг.        — О том, что парень запал на тебя. Смотрит побитым взглядом, ловит каждое слово, разве что в рот не заглядывает. А ты его пинаешь раз за разом.        — Ты несешь бред. — бормочет Шаст, устраивая голову на подушке. Но что-то внутри него ворочается неприятным комком, говоря о том, что ОН возможно прав.        — Это ты несешь бред, — затыкают его. — И творишь. Причем постоянно. Конкретно сейчас ты чуть не довел себя до самоубийства, разговаривая с галлюцинацией, которая точная копия человека, который давно мертв. Человека, которого ты даже не любил при жизни, смею заметить. — высказывают ему с таким ощущением превосходства на лице, что Шаст возможно попытался бы врезать, если бы ему не было так лениво.        — Подумай об этом, — существо приближается к его кровати и протягивает руку, как будто хочет пригладить волосы Шаста, но движение остается незаконченным. Это еще одно правило. ОН никогда к нему не прикасается. Правда, есть одно воспоминание, но Антон совсем не уверен, что ему это не приснилось. — Этот мальчик совсем не плох, и влюблен в тебя. Поверь мне, я умею заглядывать в чужие души. И если ты думаешь, что это привлекает тебя больше, чем девушки, то попробуй. Попытайся. Набей себе шишек в процессе. Расстанься снова. Живи. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее в погоне за тенями.        Антон приоткрывает глаза, которые он не помнит, как закрывал и видит этот взгляд так близко. Видит в нем сочувствие и вселенскую мудрость, которой не может похвастаться ни один человек. Сейчас он похож на Арса меньше, чем когда-либо до этого.        — Не нужно меня жалеть, — бормочет он.        — Еще чего не хватало, — фыркает существо и отходит на безопасное расстояние. — И в мыслях не было. Ну что ж, думаю, мне стоит тебя оставить. Кровью ты не истечешь, колыбельную споешь себе сам. И да, завтра тебе будет хреново, предупреждаю сразу.        — Подожди! — Антон даже ухитряется приподняться на постели. — Еще один вопрос.        ОН оборачивается, с видом "мы это уже проходили", демонстративно указывая на запястье, на котором конечно же, нет никаких часов, но кого это останавливало.        — Только один.        — Ты каждый раз говоришь, что мое время еще не пришло.        — Именно. И когда оно придет, не твоего ума дело. Смертным это знать не нужно.        — Я не об этом, — отмахивается Шастун. — Но когда оно придет... потом.. Я увижусь с ним?        Существо печально улыбается, словно говоря "кто о чем, а ты, Антон, все о том же".        — Я не знаю. — разводит ОН наконец руками. — Хотел бы я сказать тебе "да" или "нет", но я всего лишь проводник, это не в моей юрисдикции. — И, замечая как сникает Антон, поясняет. — Есть куча условностей, согласно которым любящие души находят друг друга по ту сторону. Бюрократия, скажу я тебе, еще та. — Он вздыхает. — Пойми, вы не были возлюбленными при жизни. Он никогда не признавался тебе в своих чувствах, а ты полюбил его слишком поздно. Нет ничего, что бы вас связало. Поэтому, у меня нет ответа на твой вопрос, Антон. Извини. Не забивай себе голову этими мыслями. Надеюсь, до нескорой встречи.        — До встречи... — шепчет Шаст уже пустому пространству.        Он устраивается поудобнее , прижимая к себе вторую подушку и делает, что велено. Думает. Размышляет. Перебирает воспоминания. Мысли текут сонным потоком, перескакивая с одной на другую.        Шасту кажется, что он всю жизнь не думал так много, как за последние месяцы.        Он меняется. Не сразу, исподволь, почти незаметно для глаза, что-то в нем разрушается и перестраивается. Он не знает, как это объяснить, но чувствует это каждую секунду. Иногда ему кажется, что он теряет почву под ногами. Бывают дни, когда все становится просто невыносимым. Шастун слишком умный мальчик, чтобы не понимать, насколько это нездорово.        Мобильный Арсения лежит в ящике его прикроватной тумбочки. Антон иногда подзаряжает его, еще реже пересматривает снимки. Не свои, конечно. Иногда размышляет, как все повернулось бы, если бы...        Эти мысли не приносят ни ясности, ни удовлетворения. Потому что он не знает.        В голове медленно прокручиваются слова, события. Потом мелькает мысль, от которой Антон даже почти просыпается. "Ты никогда не любил его при жизни", сказал этот невозможный тип. И бы прав на все сто, разумеется.        Антон никогда не причислял себя к любителям мальчиков. Или мужчин. С Поповым сложно определиться даже в этом. Но значит ли это, что сейчас он... любит?.        Антон поворачивает эту мысль так и этак, и понимает что да. Если все, что он знает об этом чувстве правда, то он попал. Влип. Так сильно, господи...        Все внезапно становится ясным и четким и таким отвратительно безнадежным, что подушка под ним быстро становится мокрой, хотя он вряд ли это замечает.        Ведь по-сути, в жизни все можно изменить, кроме смерти. И это утверждение конечно же не совсем верное, но блять, Антон бы сейчас отдал что угодно, душу бы продал, в существовании которой он все еще сомневается, но да, он бы попытался.        Он засыпает незаметно, измученный и обессиленный, соскальзывает в сон, как в бездну.        И снится ему сцена и свет прожекторов. Он сидит на каком-то подобии трона и Арс, вместо короны, коронует его клубникой, которая конечно же "виктория", Антон в этом уверен.        В отдалении Воля на своем привычном стуле, но почему-то в костюме дьявола, с красным остроконечным хвостом и вилами, все как полагается, смеется и одобрительно кивает ему.        Вокруг все знакомые лица: родные, или увиденные мельком, все они одобрительно аплодируют глядя на него.        Бред полнейший, конечно, и Антон не вспомнит наутро содержание этого абсурдного сна.        Напоследок, Арсений обнимает его сзади за плечи и шепчет: "Мы еще встретимся". Этого Антон тоже не помнит, но почему-то верит сразу же. И ощущение от рук Арса остается с ним фантомным теплом до самого утра.             Проводник        Слишком много алкоголя и успокоительных. Антон не знает в который раз закидывает две привычные таблетки в рот. Вроде бы он принял их только что.. а, похуй. Он не знает что именно притащила для него Окс, сам он не дошел бы до аптеки наверноеникогда.        Но эти вроде нихуя не помогают. Ему ведь должно стать лучше, правда же? Хоть немного, блять, хоть на пару часов? Какой смысл придумывать успокоительные, которые нихера не работают?        Он в раздражении выдавливает еще пару белых пуговиц на ладонь. Единственный эффект, который он чувствует: он больше не может плакать. Слезы стоят где-то в горле и не проливаются.        Это замечательно на самом деле, не хватало ему еще плакать на глазах у Оксаны.        Окс он кстати прогнал. Нефиг ей здесь делать. У нее вообще-то муж есть. И четверо великовозрастных детей в их лицах, за которыми глаз да глаз.        Трое... теперь уже трое.        Оксана не понимает. Пытается, но ему самому трудно разобраться в себе, куда уж ей-то. Она думает, что все это из-за расставания с Ирой, называет их обоих дураками и порывается ей позвонить, подруга все-таки. Антон не позволяет.        Он точно знает, что Ира здесь ни при чем, но объяснять не стремится. Он сам не знает, почему из состояния "паршиво, но терпимо", он вдруг дошел до "невыносимо". Ему не хочется задаваться такими вопросами.        Зато на кухне вдруг отыскивается бутылка неизвестного но явно дорогого алкоголя. Антон смутно припоминает, что это Журавлев притащил. Давно еще, хрен знает по какому поводу. Сейчас она здесь очень кстати.        Он делает несколько глотков прямо так, не заморачиваясь поиском стакана. А потом еще и еще. И, о, теперь он кажется понимает алкоголиков. Потому что он все еще помнит и чувствует, все до единой мысли, но теперь это хотя бы можно терпеть.        Возможно все хронические алкаши просто глубоко несчастные люди? Он никогда не думал об этом, но теперь мысль кажется ужасно похожей на правду.        Он сидит какое-то время на диване, расслабленный, потягивая время от времени алкоголь, когда звонит мобильный на тумбочке рядом с ним.        Шастун пытается протянуть руку и это простое движение не дается ему от слова совсем. Тело не слушается и все на что он способен это почти незаметное шевеление пальцами.        Накатывает паника, он понимает, что что-то сильно не так, но мысли туманятся.        Мобильный звонит еще несколько раз, а затем замолкает и Шаст тоже прекращает свои попытки. Никто не придет на помощь.        Потом наступает вселенское спокойствие. Если все закончится так, здесь и сейчас, то он в принципе не возражает. Только поскорее, если можно. Он так блядски устал от всего.        Антон прикрывает глаза, и считает до десяти, стараясь удержать расплывающееся сознание и дышать ртом. Когда он мысленно произносит "семь", ему влепляют ощутимую пощечину.        Он в шоке распахивает глаза и видит перед собой до боли знакомое лицо, искаженное беспокойством и гневом.        Он хочет спросить: какого хуя? Хочет спросить: он что, уже умер? Но только молча хлопает глазами.        — Еще не время, дебила кусок, — говорит ему знакомый голос, с чужими интонациями, зло и отрывисто.        Шаст хочет возразить, но ОН делает какое-то неуловимое движение пальцами. Антон тут же чувствует приступ тошноты, и вместе с этим, его тело наконец-то подчиняется ему, он вскакивает и пулей бежит в ванную, где его выворачивает в болезненных спазмах, алкоголем и таблетками, он что серьезно принял так много? Он правда не помнит.        Когда ощущение, что его желудок пытается во что бы то ни стало выбраться наружу исчезает, он приваливается к стене, прикрыв глаза и тяжело дыша.        Во рту ощущения тех самых непрошенных кошек, его колотит от озноба и холодного пота, а внутренности разрывает от боли.        Его лба касаются теплые пальцы, отодвигают мокрую челку, слегка поглаживают. Это приятно... Если бы не четкое осознание, что в квартире он был один, Шастун возможно задержался бы так подольше.        Он с трудом поднимает глаза и прикосновение тут же исчезает. Так быстро, что Антон не уверен, чувствовал ли он это на самом деле.        Он разглядывает существо перед ним. Не верит своим глазам, но поглощает жадно, эту волнами лежащую челку, и неидеальный, но от этого еще более замечательный нос, тонкие губы, скривившиеся в саркастической ухмылке. Сползает взглядом вниз на ярко-розовую худи со стилистическим изображением крыльев и надписью "Ангел", чтобы ни у кого не возникало сомнений, очевидно.        — Ты не Арс. — произносит он наконец. Ему больно это произносить, но это правда.        — Конечно нет, красавчик. — синие глаза заполняет чернильная тьма, а улыбка становится почти жестокой. Антон инстинктивно вжимается в стену. Перевоплощение слишком быстрое, а контраст просто ощеломляет.        — Тогда кто ты? — Не то чтобы ему слишком интересно знать, главное, что это не Арс. Первые мгновения, когда показалось, что это он, были восхитительными, и разочарование ударило слишком резко.        — Я – Проводник. — говорит ему существо, быстро возвращая себе облик, который Антон почти успел позабыть, поэтому он смотрит и не может насмотреться, даже зная, что это обманка.        — И к вопросу почему я так выгляжу: не знаю. Это твой выбор. Моя сущность не подходит для человеческих глаз, поэтому каждый представляет меня, как самое дорогое, что имел.. или потерял. — Он бросает на Антона пристальный взгляд.        — Я умер? — спрашивает тот, уже понимая, что это не так. Если бы он действительно был мертв, ему точно не было бы так паршиво. По крайней мере Антон надеется, что смерть милосерднее.        — Нет, красавчик, — существо почти искренне смеется, а затем резко становится серьезным. — Но ты был очень-очень близко. Еще бы пара минут, и даже я бы ничем тебе не помог.        — Зачем тогда помогал? — Спрашивает Антон почти в отчаянии. Еще недавно все было так просто и почти закончено, а теперь он вынужден двигаться дальше и ему почти страшно от этого осознания.        — Потому что твое время еще не пришло, дурачок. — существо выпрямляется и приглаживает собственную челку таким знакомым жестом, что у Шаста сердце заходится в груди. Потом он смотрит на парня так, как будто может читать его мысли и точно знает, о чем тот сейчас думает.        — Что ж, было весьма приятно поболтать, но дела, сам понимаешь, — Проводник притворно сконфуженно качает головой. — Прощай. И впредь, будь добр, не смешивай незнакомые таблетки с алкоголем, мой тебе совет. Незнакомец шелкает пальцами и растворяется в воздухе.        Шастун сидит еще какое-то время, а затем находит в себе силы подняться и дойти до постели.        Наутро все кажется диким сном. Но внутренности вполне себе реально отдаются болю при каждом движении, на мобильном телефоне пропущенный звонок от Иры, которой Антон решает не перезванивать, и сколько бы он не искал, он так и не находит ни следа тех таблеток. Бутылка опустошенная, хотя он уверен, что не допивал ее, аккуратно обнаруживается на краю раковины.        Он почти убеждает себя в том, что галюцинировал, или как там это еще назвать, но примерно через пару месяцев, на съемках, сваливается вниз головой с декорации. И первое, что видит, очнувшись в больнице, это знакомое лицо и резкий насмешливый голос.        Так оно все и идет.        После этого происходит еще несколько случаев. Его травмоопасность выходит на новый уровень, что не особо удивляет. Шастун всегда ходил по краю, а в последние месяцы ему слишком поебать на себя.        Каждый раз он получает выволочку и слова "еще не время". Он пропускает слова мимо ушей и просто смотрит и не может наглядеться.        Насколько все нездорово, он понимает, только когда в его голову приходит светлая мысль немножко порезать себе вены. Впрочем, когда он был полностью нормальным? Антона все устраивает.              Ира        Она красива. Теперь может быть даже больше, чем когда-либо. Ира всегда была если не идеальна, то в стремлении к этому, и всегда умела себя выгодно подать.        Приходить на вечеринку, на которой точно появится твоя бывшая со своим новым женихом возможно считается дурным тоном. Если только тебе не поебать, как Антону.        Он прислоняется к стене, неспешно прикладываясь к бокалу, чтобы растянуть его на целый вечер. Понадобится как минимум час-полтора натянутых улыбок и фальшивых приветствий, прежде чем он сможет незаметно уйти, чтобы это не выглядело слишком грубо и не пришлось выслушивать новые нотации от Шеминова.        Она замечает его и сама подходит сквозь толпу, яркая и привлекательная, как несбывшийся сон. Уверенная в себе. Легко целует его в щеку и спрашивает, как у него дела.        Она явно сделала несколько пластических манипуляций, почти незаметных, но придавших завершенности ее образу.        И теперь она светится. Новый молодой человек, явно хорошо на нее влияет. Ну или его деньги. Хотя, возможно, для некоторых это одно и то же, думает Антон беззлобно.        Он никогда не мог дать ей достаточно. Не в плане финансов, а скорее эмоционально. С ним она затухала, терялась, расстраивалась. Капризный экзотический цветок в грубых ладонях простого воронежского парня. Он всегда чувствовал это несоответствие, но думал, что они справятся. Ведь были чувства.        Он надеется, что теперь у нее все хорошо.        — Выглядишь замечательно. — говорит он, имея в виду именно это.        — А вот ты не очень, — Она окидывает его критическим взглядом. Антон не знает, что именно она видит перед собой, но это что-то ей очень сильно не нравится. Она хмурится и опускает уголки губ.        Он не хочет, чтобы она расстраивалась из-за него.        — Все порядке.        — Надеюсь.. — она не выглядет убежденной. — Мне жаль, что у нас не получилось, Антош.        Ему тоже жаль. Наверное.        В последнее время он чувствует, будто живет не своей жизнью. Как будто, в какой-то момент, в его распланированном жизненном пути, что-то круто повернулось и он сошел с верного направления.        Он смотрит на нее и может представить ее своей женой. Как много раз представлял раньше. Семья, дом, и пара детишек. Его родители, нянчущиеся с внуками. Раньше он мечтал об этом. То будущее, которое могло бы быть, но которое уже никогда не настанет, потому что что-то сломалось.        Где-то в параллельной вселенной Арсений Попов признался ему в любви и они попробовали... жить. Просто жить. Там не было ни шумного дома, ни детей, но было тепло и поддержка и много-много дней вместе.        Еще одна реальность из серии "чему никогда не бывать"        В какой-то момент он прошел обе эти развилки и свернул в темноту.        Иногда у него такое ощущение, что жизнь бежит там, за стеклом, яркая и многообразная, а он слышит лишь отголоски, не в силах пробиться к свету. В какой-то момент он перестает пытаться.        — Ты все еще думаешь о нем? — Ира, кажется угадывает его мысли и спрашивает напрямик, слегка прикусив губу. Прямолинейность, это то, чего у нее не отнять.        — Я желаю тебе счастья, — говорит он искренне и немного невпопад и уходит, оставляя ее одну. Поебать, пусть Стас метает гром и молнии. Ему нужно выйти на воздух.        Она провожает его печальным взглядом, нахмурившись, но догонять не пробует.             Дима        — Что значит: "тебе надоело"? — Позов хмурится и машинально поправляет очки. — Совсем мозги проебал последние?        Антону кажется, что между ними тонкая прозрачная преграда, не позволяющая понять друг друга. Они будто говорят, но не слышат.        — Успокойся, — пытается объяснить он заново. Дима его друг, возможно один из самых лучших. Поэтому он заслуживает этого повторения. — Я не говорил, что ухожу из "Импровизации". Я всего лишь сказал, что хочу отказаться от сопутствующих проектов, вроде "Контактов", "Созвонов" и прочего. Они исчерпали себя. Давай, признаем, что и раньше все это было не огонь, а я не слишком хороший ведущий. Мне просто не хочется больше этим заниматься.        Сложно передать, как его тяготят постоянные выезды, обсуждения, дурацкие съемки со звездой недели и так изо дня в день.        — Но как же Стас?! Ты о нем подумал? Это ведь его проекты.        Дима кричит в полный голос, благо, в его квартире они одни. Жена с детьми на прогулке. Антон специально подгадал время. Будь они дома, этот разговор стал бы еще сложнее.        Позовы каждый раз окутывают его заботой и шумом мелких, а еще любовью, которую они источают друг к другу, но капли все равно перепадают Антону.        Ему почти физически больно от этого, поэтому он у них редкий гость.        — Вот именно, — продолжает он, стараясь не раздражаться и не повышать голос. — Это проекты Стаса, он уже ведет переговоры с новым ведущим. Все нормально, мир не рухнул от того, что я решил уйти.        Он не говорит, что Стас ужасно разочарован в нем. И возможно считает Шаста чуточку неблагодарным. Но это никогда не было тем, о чем мечтал Антон, и ему не жаль        Он не добавляет, что с такой же радостью, ушел бы и из "Импровизации", если бы не многолетний контракт, действие которого расписано на годы вперед. У него достаточно средств, чтобы безбедно жить несколько лет и ничего не делать. Тем более тратит на себя Антон в последнее время совсем ничего.        Он боится, что без шоу жизнь потеряет последний смысл.        Все, что так крепко связывало его с той жизнью, которой он жил, рвется и растворяется. Ира, его работа, его друзья, раньше такие многочисленные.        Димка машинально проводит рукой по волосам, с явной сединой и еще более выраженными залысинами. Антон с отчаянием думает, что друг стареет. Они все постарели, наверное. Только Димка со своей размеренной семейной жизнью сдался первым.        Сергей еще пытается выглядить крутым, хотя годы берут свое.        Антон... Он давно уже старается не смотреть намеренно в зеркало.        У Арса получалось лучше их всех вместе взятых. Шутки про эликсир молодости, почти перестали быть шутками, хотя каждый из них знал, как много усилий Попов вкладывал в себя.        Антон сглатывает и пытается отогнать мысли. Только не здесь, не в утном семейном гнездышке Позовых.        — Шаст, я же вижу, с тобой что-то не так, — начинает друг с трудом. — Сильно не так. И я даже не про последние месяцы. Я не знаю, что мы упустили и где. В какой момент все пошло по пизде? Я и сам виноват, часто забывал позвонить, а тут еще дети болели постоянно, мы с Катей замотались... — он молчит какое-то время. — Просто позволь тебе помочь, Тох. Поговорить, или найти хорошего специалиста. А хочешь, поживи у нас какое-то время. Ты же там совсем один, в своей квартире. Вспомним старые добрые времена, и дети будут рады, они в тебе души не чают, ты же знаешь.        Антон замыкается и молчит, не зная что сказать. Тонкая преграда между ними превращается в слой толстого непробиваемого стекла.        К счастью, Катя с детьми возвращается именно в этот момент и избавляет их обоих от ненужных и тягостных разгворов.        — Все хорошо, Дим, не бери в голову. Пока, Кать.        Он быстро вылетает из уютной квартиры, мимо расстерянной Кати, мимо детей, которые завидев его, разражаются радостными возгласами.        Спускается на пару лестничных пролетов вниз и прислоняется к стене, запрокидывая голову и пытаясь дышать ровно.              Леша        — Пожалуйста, пожалуйста... — теплые руки обнимают его, цепляются судорожно. Мокрые поцелуи покрывают лицо и щею.        Первые пару минут Антон слишком ошеломлен и застигнут врасплох, чтобы как-то отреагировать.        Парень перед ним принимает его реакцию за поощрение и, набравшись смелости, целует его в губы.        Антон отстраненно удивляется, неужели мальчишку унесло с пары бокалов шампанского, которое они распили в гримерке после выступления? Скорее тот просто опьянен успехом. Ведь это ни что-нибудь, а Крокус. Первое большое выступление в его жизни.        — Тебе понравится, обещаю, — шепчут ему горячо, прямо в ухо, а пару минут спустя, лезут языком в рот.        Антона пробивает от неправильности ситуации. Слишком худое тело, слишком приторный, сладкий аромат парфюма. Он почти наяву вспоминает другой, с мужскими холодными нотками и чем-то еще, присущим только Арсению. Антон как-то пытался разложить этот запах на составляющие, но у него так и не получилось.        Арс не стал бы так униженно умолять. Никогда. Он просто подходил и брал то, что хотел, или если рисковал, то с достоинством.        Если бы Арс только решился, возможно это именно Антон был бы тем, кто умолял и цеплялся и отказывался отпускать.        Он решительно берет парня за тонкие запястья и отрывает от себя, фиксируя. Кажется, обе его руки могут поместится в одной ладони Шаста.        — Леш, не надо. — говорит он твердо, стараясь, чтобы до него дошло.        Антон давно уже перестал испытывать ненависть к парню. Понял, что тот не виноват ни в чем. Возможно, Алексей принял его безразличие за зеленый свет.        — По-почему?.. — он видит как эти огромные глаза заполняются слезами и чувствует себя совсем паршиво.        Они могли бы сейчас продолжить, но легче от этого никому не станет. Лучше уж сразу. Антон не может объяснить, что все, что в нем есть хорошего, уже отдано другому человеку. Он пуст. Он не сможет сделать счасливым никого, даже себя самого.        — Я не тот, кто тебя нужен. — Говорит он терпеливо. — Давай забудем, ладно? И возвращайся уже к остальным, а то нас обыщутся.        — А ты?        — Покурю и тоже приду. — ему нужна передышка.        Алексей неохотно уходит прочь, но хоть не настаивает.        Антон выходит на морозный воздух, устраивается на перевернутых и зачем-то брошенных тут ящиках. Щелкает зажигалкой, затягивается. Сигарета горчит и не приносит никакого удовлетворения.        Почти год прошел. Сегодня в Крокусе вспоминали Арсения Попова. Минутой молчания и зажженными фонариками. Они все стояли в тишине на сцене и каждый думал о своем.        За все это время, Антон часто представлял, что было бы если... И всегда в его фантазиях было тепло и много разговоров, какие-то совместные шуточки и возможно споры. Куда же без споров, если у них обоих характеры тупые и упрямые.        Он никогда не задумывался о.. эм.. физической стороне вопроса. Теперь вот думает. Как будто внезапно где-то открылся ящик Пандоры и он думает и думает и представляет...разное.        У Антон не возникает моральных вопросов, по типу: на что бы он был готов пойти. Ответ ясен и прост: на все.        Но теперь он думает, что никогда не узнает, как ощущаются губы Арса, на его губах, какого это просыпаться с ним вместе и засыпать, касаясь его руки.        Он не уверен, что это именно то, о чем мечтал Арс, но теперь он никогда этого не узнает. Антон чувствует себя обворованным и обделенным судьбой.        Это так несправедливо, хоть плачь, но слезы тут никому не помогут. Поэтому Шаст заканчивает первую сигарету и тут же подкуривает вторую. Может потом станет чуточку легче. Сейчас он весь состоит из сожалений и упущенных возможностей.              Антон        Погода мерзкая и холодная, с утра льет проливной дождь. Сегодня ровно год, с тер пор как.. он все еще не может признести это вслух. Он помнит об этом дне, но не хочет думать намеренно, иначе этот день станет еще невыносимее.        Он мог бы поехать на кладбище, не был там с похорон. Но по-правде, Шастун не из тех, кого успокаивают обряды и ритуалы. Мысль о жизни после смерти не дарит надежду, вера не заставляет двигаться дальше. Все это не для него.        Скорее, если не видеть доказательств, то проще поверить, что ничего этого не случилось.        Поэтому его выбор это работа до поздней ночи. А потом он едет домой. Дождь усиливается и дворники не справляются с потоком воды, работая в полную силу.        Антон почти ничего не видит перед собой, когда из-за поворота навстречу ему вырывается яркий свет фар. Скрежет тормозов. Удар. Темнота.        Дождь заливает глаза, когда он пытается их открыть. Вокруг суетятся люди и тревожно светят мигалки. Но все это как будто в отдалении, отдельно от него. Он слышит крики, но не может разобрать слов.        — А я ведь предупреждал тебя...— знакомый голос сочится сожалением и упреком.        Антон не понимает, как в такой ситуации он может чувствовать себя пристыженным, но это именно то, что он ощущает.        Он пытается повернуться на голос, и все тело отдается резкой болью. Он не может видеть что с ним, но почему-то понимает, что все очень и очень хуево.        — Тшшш, не двигайся. — В поле его зрения возникает фигура во всем черном. На этот раз на нем костюм-тройка, элегантный до жути, а в руке большой черный зонт.        ОН присаживается перед ним на корточки, не обращая внимания на потоки воды и проводит рукой, затянутой в черную кожаную перчатку в сантиметре от его груди. Дышать становится легче.        — Ну почему ты просто не мог жить дальше, а? — Вопрос опять же риторический. Антон хочет спросить, почему Проводник всегда задает такие вопросы, на которых нет ответа, но вместо этого кашляет кровью.        — И что теперь?        — Ничего. — отвечает ему спокойный голос. — Скоро все закончится.        "Закончится..." думает Антон с облегчением. Давно пора. Он и так прождал слишком долго.        Проводник смотрит на него с легким сожалением. Не в его правилах привязываться к подопечным. Сколько таких прошли через его руки за последние несколько веков. Но этот парень нечто особенное.        Он терпеливо отсчитывает последние секунды, когда глаза парня расширяются. Тот смотрит на что-то за плечом Проводника, и его лицо озаряет самая искренняя и теплая улыбка.        Проводник оглядывается на темную фигуру стоящую поодаль, усмехается и слегка приподнимает шляпу в приветствии.        "Целый год... Я так скучал...", шепчет Антон с отчаянием и надеждой одновременно. На Проводника он больше не смотрит. Тот понимает и не обижается.        Одним плавным движением он поднимается с колен и отступает в тень, принимая свой собственный, недоступный человеческому глазу облик.        Антон больше не взглянет на него ни разу.        Прибывшие на место происшествия медики констатируют мнгновенную смерть. И долго еще будут удивляться застывшей на лице парня улыбке.