Nightmare

— О’Нил, долго будешь в дверях стоять? За добавкой пришла? Прости, но сегодня я занят, детка. Для тебя я теперь вообще всегда занят. Сара открыла было рот, чтобы ответить что-то едкое, такое, чтоб уж точно задеть этого самовлюблённого идиота, но сочла это лишним и просто развернулась, без единого слова покидая его комнату. Майкл теперь с Адель. Невелика потеря! Какая разница, что она любит его уже почти третий год?! Разве важно, что её лучший секс был с ним и ни с кем больше?! Да пошел он к такой-то матери! И вовсе не от этого сейчас слезы градом катятся по чересчур бледному, мертвенному лицу и совсем не потому болит сердце, что бьется сейчас в лихорадочном припадке под костяными оковами ребер. Нет! Нет и ещё раз нет! Это ведь он так решил. Да и похуй вообще! Сара пулей вылетела из дома Тёрнеров, размазывая тушь по лицу. Не любит? Пфф, тоже мне новость. Он и не говорил никогда о любви. Просто брал её, когда ему это было нужно. Сверху, снизу, сзади, боком, да как угодно, а она всегда шла навстречу, подыгрывала его порой выходящим за грани всяческих приличий фантазиям и желаниям. Наручники, отлично, она согласна, вибратор в задницу, да пожалуйста! Выполняла все, покорно, молча. Лишь бы был рядом. Поцелуи — голова кружится от прикосновений, руки на теле — лишь бы не останавливался, даже если больно, даже если наутро останутся синяки, что формой, что цветом напоминающие внеземные галактики или черные дыры, а они обязательно будут, да и шея уже привыкла к бесконечным фиолетовым засосам. Только вот она любит, а он нет. Вообще способен ли Майкл Тёрнер на такое высокое чувство? Сара думала, что нет. Ну, потому что невозможно. Быть таким мерзким, властным, грубым. Сжимать её соски, кусая до крови и долбить ее, пока не закричит, а потом выпроваживать за дверь в три часа ночи, в слезах, со вкусом спермы на языке и с болью в том самом месте, что ещё с полчаса назад он вылизывал с резвостью мартовского кота, добравшегося до сладких сливок. А теперь он с Адель. Ей уже похуй, правда. Ну, значит, она лучше сосёт и заглатывает или не плачет во время оргазма. А может просто не выносит мозги. Хуй знает! Значит их обоих все устраивает. Значит, Адель определенно лучше по всем параметрам. Ещё пару метров до дома и Сара ускорила шаг. Скорее, пройти мимо мамы в комнату и упасть лицом в подушку. Чтобы кричать в неё до потери пульса от того, как болит и рвется на части все внутри. Успела, юркнула мимо кухни, пока мама гремит на кухне посудой. Наверное, готовит ужин. Только Сара теперь по обыкновению есть не будет. Не в её правилах заедать стресс. Нужно просто прореветься. Всю ночь, кусая подушку и колошматя несчастную кровать кулаками. В стену будет слишком громко. Сара проверяла. Вот она, её несчастная подруга, впитавшая в себя не один литр слез. Девушка упала в постель не раздеваясь. От слез уже, кажется, помутнел рассудок. Реветь, кричать, рычать! Почему так больно все это?! Почему осколки души, растоптанной, отодранной так же, как она сама Майклом, его противными словами, впиваются под кожу, тревожа узлы вен бритвенной остротой?! За что ей все это? Сара даже не заметила, как уснула, пока терзала несчастный пуховый квадрат своими зубами, и кажется, проспала целые сутки. Только вот уже мама громко стучит в дверь, сетуя на то, что будильник девушки орёт на весь дом уже несколько минут кряду. С огромным трудом оторвала свинцовую, налившуюся тяжестью голову, без единого шанса разлепить отекшие, заплывшие от слез глаза. Ну заебись. Крикнула матери, что ей ко второму уроку и опять упала лицом вниз. Просто нужно дождаться, пока она уйдёт на работу и можно и дальше со вкусом заниматься самобичеванием. Сквозь сон Сара слышала, что звонит телефон. Может это мать хочет узнать, как дела в школе? Хотя нет. Она никогда этого не делала. Маме глубоко насрать на собственную дочь, и Сара поняла это очень давно, ещё лет в десять, а может и раньше. Миссис О’Нил волнует все вокруг, кроме родной дочери. Проклятый мобильник просто разрывается, противной полицейской сиреной терзая барабанные перепонки противным, ноющим звуком. Пилим-пилим. Блять! Кое-как Сара оторвала все-таки голову от подушки. Восемь сообщений от Стефани, три от Дерека. И двадцать четыре пропущенных от Майкла. Ну пиздец, приплыли. Перезвонить? Да делать больше нечего! Отключив звук и вибро, она вновь погрузилась в беспокойный, совсем не исцеляющий сон. Ей снился закат, тот самый, который она наблюдала с Майклом, сидя на его байке, пока он обнимал её сзади. А потом она отсасывала ему, давясь слюной и слезами от глубины и скорости движений. Он вообще не парился ни разу о том, что доставляет ей какой-то дискомфорт. Ему хорошо, он кончил, а остальное — до лампочки. Если она хочет нежности, Майкл всегда посылал её в одно определённое место — в постель к Морингу. Только Люк ей нахуй не сдался. Хотя и предлагал несколько раз, смущаясь как чертов девственник, которым, судя по всему, он и был. Раз уж краснел всякий раз, услышав в коридорах живейшее обсуждение на тему того, кто и кому сколько раз отсосал, или хвастливые рассказы кого-то из старшеклассников о горячем сексе с чирлидершей из соседнего городка. Что-то щекочет лицо. Сара недовольно сморщилась, уворачиваясь. Да ж что за фигня-то! Открыла глаза, моргая с такой скоростью, словно у нее случился внезапный приступ светобоязни. Кажется, у неё начались галлюцинации, потому что если перед её носом сейчас не член Майкла, то скорее всего она просто сошла с ума, так как видит его обеспокоенное лицо прямо перед собой. Чёртов глюк. — О’Нил, ты так резко убежала, я даже слова не успел сказать. О чем он вообще? Какого хрена он тут забыл? Сара дернулась было, но не смогла. Руки надёжно привязаны в койке, да и стены слишком белые для ее комнаты. Растерянно посмотрела на Майкла, пытаясь понять, что же такое, мать вашу, происходит. Где она? — Сара, ты слышишь меня? Похоже врачи вкачали в тебя слишком много лекарств. — Где я? — Ты что не помнишь, что случилось? — Майкл какой-то слишком испуганный, потерянный. Сара, напряглась, пытаясь вспомнить, что было потом после того, как она вырубила мобильник. Но словно кто-то блокировал её воспоминания, и от этого только лишь голова заболела ещё сильнее, так, словно по ней долбили молотком. — Сара, ты в больнице, — словно успокаивая ребенка, ответил Майкл на её немой вопрос, нежно поглаживая руку. — Ты несколько дней была в бреду, ничего не ела, не отвечала на вопросы. А потом пырнула мать ножом… С ней все хорошо, она уже поправилась. Три месяца прошло, Сара. Сегодня первый раз, когда ты нормально себя ведёшь. Если честно, я уже не надеялся, что ты очнешься… — Что? — пересохшие губы еле протолкнули слова наружу. Три месяца? Тёрнер бредит, не иначе. Какой к черту нож, как она могла порезать мать? Это какая-то злая шутка, не иначе. — Детка, ты главное не нервничай… Сара тут же забилась в кровати, пытаясь вырваться из опутавших ядовитыми змеями наручников. Закричала не своим, пугающим, почти животным голосом. Что здесь происходит?! Что происходит? Кажется, это она кричит, но девушка не может точно понять. Майкл тут же вскочил, нажимая нервно на какую-то кнопку, зажатую в длинных пальцах. В палату сразу же ворвались люди в медицинских халатах со шприцами наготове. Сопротивление длится недолго. Один укол в истыканную, синюшную от постоянных лекарств руку и девушка обмякла, проваливаясь в спасительное небытие. Какие мягкие, оказывается, облака. Сара плывёт по ним, пропуская между пальцев белую дымку, похожую на сладкую вату. В голове — полный ноль. Прекрасное ощущение. Только какой-то противный звук все портит, постоянно долбясь в мозг. Пик-пик. Сара открыла глаза. В который раз за сегодня? Снова Майкл, смотрит на неё как на восьмое чудо света. Кажется, он как будто повзрослел. Глаза уже не такие зелёные. — Детка, ты очнулась, слава богу! Боже, родная, ты так долго была в коме… Я уже потерял всякую веру… Да что за херня тут происходит? Она только что была в психушке, она это сразу поняла, как только почувствовала на руках больничные путы, а здесь она уже в больнице. В коме. И Тёрнер снова тут. — Майкл, какого хрена тебе нужно? — похоже, она его сейчас не просто шокировала своим вопросом, а просто весь мозг вынесла метким выстрелом дробовика! — Сара, успокойся… Все хорошо, я рядом… Мерзкий голос, низкий такой, бархатный. Говорит, словно ласковый кот мурлычет. А Сару прямо блевать тянет с его тембра и этой напускной мягкости. Видимо, все-таки у неё начались галлюцинации. Теперь уже и с психбольницей вариант не такой уж и плохой. — Сара? — Да какого ты ко мне привязался, Тёрнер? — Детка, не нужно кричать. Я понимаю, что у тебя шок. Я сейчас позову медсестру. Вскочила, вырывая из руки катетер. Как больно-то, Господи! Не так, конечно, как когда сердце болит. Но все же. Даже кровь пошла из места прокола. На ватных ногах хотела было бежать, да только мышцы свело судорогой, и Сара рухнула на пол пыльным мешком. А потом, как по сценарию: врачи набежали, уложили насильно на кровать, испуганное лицо Майкла, укол и небытие… — Доброе утро, родная. Кто это говорит? Голос такой знакомый. Сара потянулась в кровати, зевая. Резко села, аж белые пятна поплыли перед глазами. Где она? Ещё одно медучреждение? Да нет, вроде. Похоже, что, в комнате Майкла. Только что она здесь делает, если он теперь с Адель, а она в слезах убежала домой. — Майкл? — Сара, ты так громко плакала во сне. Что-то страшное приснилось? — он обнял её, прижимая к крепкому обнажённому торсу. — Ты кричала. Расскажи мне, станет легче. — Что? Я… Я… Почему я здесь? — Где, здесь? — какое знакомое выражение лица у него сейчас. Как во сне. Неужели это все ей приснилось? Да нет, бред какой-то! — Малыш, все в порядке? — Я не знаю. Ты мне скажи. — Сара, ты меня пугаешь… — Да я сама себя пугаю, если честно… Мысли окончательно спутались в клубок, словно заигравшийся котенок перепутал все нити. Почему она в комнате Майкла? Нужно осмотреться. Девушка украдкой обвела спальню взглядом. Первое что заметила — их фото на стене. Таааак… А вот, кажется, вспомнила. Это они ездили в Диснейленд. А вот фото с их свадьбы, и она такая счастливая, и Майкл смотрит так влюбленно… Словно пазлы начали складываться картинки в голове. Майкл сказал, что теперь он с Адель… Сара бежит домой, не глядя перебегает дорогу… Мерзкий визг тормозов… А потом провал… Больница. Майкл приходит к ней каждый день. Ей становится лучше… Она снова дома. Они начинают встречаться. Прогулки, поцелуи. Выпускной. Переезд в его дом. Свадьба… Все ещё не до конца очнувшись от кошмара, смешавшего в себе воспоминания и кадры непонятного фильма ужасов, Сара, наконец, собрала всё воедино. Она убежала тогда, да, убежала. А он, почему-то рванул за ней, хотя пару минут назад бросил, ведь она ему вроде, как и не нужна была теперь. А потом она выскочила на дорогу прямо перед большой фурой и её отбросило на пару метров. Целые кости тогда можно было по пальцам пересчитать, сотрясение сильное. Балансировала на грани жизни и смерти, и, кажется, даже шла по тому самому коридору, в конце которого виден мягкий, зовущий за собой свет. Бледный Майкл, заметно похудевший и дерганый, практически целые сутки не отходил от кровати, день за днём. А когда она просыпалась, говорил, какой он дурак, что любил её, по-настоящему любил, только все боялся признаться… Считал, что куда как лучше изображать из себя расчетливую мразь, мол, девушки как раз от таких без ума, Адель сказала. А ей можно верить. Она давно смирилась с тем, что он вместе с Сарой, а не с ней. Кто же знал, что все советы рыжеволосой расчетливой сучки приведут к катастрофе, что едва не разрушила жизни обоих. Особенно тот самый, где он должен был сказать Саре, что он теперь с Адель, чтобы та поборолась за него, помучалась. Вот только все обошлось. И фура, что мчалась на неё в беспросветной тьме того вечера, стала тем самым божьим провидением, что поставила Майклу его чертовы мозги на место, заставила осознать, что ему никто кроме неё никогда не был нужен. А все остальное было лишь сном… Дурацким, пугающим до чёртиков сном. Но теперь они оба проснулись. Они вместе, он рядом. И она — его. И он всегда любил её. И все хорошо.