25-55

***

Инко двадцать пять, когда у нее рождается долгожданный сын. Восемь с половиной месяцев ожидания заканчиваются несколькими часами изматывающей боли. Они называют его Изуку. Хисаши приобнимает ее за плечи, с любопытством разглядывая сморщенное детское личико, и говорит, что он будет самым лучшим ребенком на свете. Инко верит ему, Инко чувствует это всем сердцем: мир ждал его, не мог не ждать — такого замечательного. Мир будет любить его. Она тихо плачет, прижимая совсем маленького Изуку к себе, и плавно качает на руках, пока он засыпает. Хисаши шепчет ей на ухо поздравления и мягко целует в щеку. Кажется, сквозь сон Изуку улыбается им.

***

Инко двадцать девять, но она чувствует себя гораздо старше. Хисаши давно нет рядом, некому ее поддержать. Вместо него теперь — четырехлетний Изуку, который сидит с Инко на приеме у врача. Изуку на стуле подпрыгивает от возбуждения, ждет, поглядывая на врача, рассматривающего рентген его стопы. Почему-то тот уже минуту напряженно молчит, и от этого становится не по себе. Беспокойство сжимает сердце, и Инко судорожно выдыхает, морально готовясь ко всему и сразу: если причуда Изуку будет слишком слабой или слишком сильной, им обоим будет тяжело. В первом случае Изуку расстроится, а во втором… с контролем у самой Инко не очень, придется оплатить дополнительные курсы. Сердце предательски екает от догадок — одна кажется хуже другой. Инко и так переживала последние несколько месяцев. Причуда Изуку еще не проявилась, это было не особо нормально, но она продолжала успокаивать себя тем, что для ее мальчика еще не пришло то самое, нужное время. Когда Мицки-сан — соседка, сын которой ходит вместе с Изуку в один детский сад, — рассказала, что Кацуки-кун уже вовсю пользуется причудой, Инко начала переживать и все-таки записалась к врачу. Предварительно она прочитала пару статьей в интернете, но ничего страшного там не нашла: примерно у тридцати процентов детей причуда проявлялась позже четырех лет, вплоть до шести. Бояться им было нечего. У ее сына точно будет хорошая причуда. Не может не быть, он ведь так хочет стать героем. Ее солнечного мальчика мир не может не любить. Сидя напротив, доктор рассказывает о диагнозе, используя обширный набор медицинских терминов. «Хисаши наверняка бы оценил его знания», — быстро проносится в мыслях Инко. «Беспричудный» — слышит она сквозь них и не находит слов для ответа. Это звучит как приговор, на душе сразу же становится отвратительно грустно. Хочется пожалеть — себя и Изуку. Она закусывает губу и дрожащим голосом извиняется перед врачом. Благодарит за прием и берет Изуку за холодную ладонь. По дороге домой они оба молчат. Изуку идет с опущенной головой, изредка пиная камешки на дороге. Инко не знает, с чего начать и как правильно объяснить, что ничего страшного не произошло. Как сказать, что для нее он все равно самый лучший, что мир не перестанет любить его только поэтому. Она громко всхлипывает и вытирает нос платком — не время раскисать, может, врач просто ошибся, с кем не бывает. Может, еще не все. Инко открывает дверь, и Изуку тут же исчезает в своей комнате, едва скинув обувь. Ей даже не нужно узнавать, чем он сейчас займется: она слышит шорох клавиатуры, пока раздевается и кладет сумку на тумбочку. Слезы снова наворачиваются на глаза, но она сглатывает ком в горле и проходит на кухню. На ужин она обещала таяки, надо занять себя. Уменьшив громкость телевизора, Инко аккуратно снимает формочку с почти готового теста, устало выпрямляясь. В новостях опять говорят про Всемогущего и его блестящую карьеру. Пару секунд Инко смотрит на красивый плащ, читает бегущую строку и щелкает пультом. Громко зовет Изуку ужинать, но он не приходит ни через два, ни через три раза. Тяжело вздохнув, Инко снимает фартук и идет за ним в комнату сама. Открывает дверь и слышит знакомое «Потому что я здесь!». Изуку медленно поворачивается к ней, и в свете монитора выглядит еще более расстроенным. Показывает пальцем на экран компьютера и сквозь всхлипывания произносит: — Герои действительно очень крутые. Может быть… и я когда-нибудь смог бы стать таким. По его лицу текут слезы. У Инко трясутся руки. Она сжимает кулаки, на дрожащих ногах бросается к стулу и падает на колени. Все, что она может для него сделать — обнять крепко-крепко, вместе со спинкой стула, чтобы стало хоть немного легче. Ей очень, очень, очень-очень жаль. Возможно… в этом есть и ее вина тоже. Инко готова отдать все, лишь бы у него была причуда. Лишь бы исполнилась его мечта. — Мне жаль, Изуку, мне так жаль!.. — говорит она сквозь слезы и гладит его по кудрявым волосам. Она чувствует горячую влагу на рукаве своей кофты и прижимает Изуку крепче, пытаясь спрятать его от несправедливой реальности. Ее материнское сердце безвозвратно раскалывается на много маленьких кусочков. Так не должно было случиться. Когда Изуку успокаивается, Инко целует его в щеку и выскальзывает в коридор, прикрывая за собой дверь. Прислоняется к ней затылком и часто дышит, вытирая рукавами горящие щеки. Таяки уже давно остыли, ей и самой кусок в горло не лезет. Отлипнув от двери, она медленно бредет в ванную через гостиную. Свет от напольной лампы падает на рисунок: на нем детской рукой нарисован Изуку в одном из первых костюмов Всемогущего. Инко задерживается на нем взглядом и зажимает рот ладонью. Изуку всегда хотел себе такой же. Вина вместе с ответственностью ложатся на ее хрупкие плечи тяжелым грузом. У нее совсем слабая причуда, в отличие от Хисаши, но даже так — она не смогла передать ее Изуку. Хотя бы ее. Инко пытается представить Изуку служащим в полиции, учащимся в университете, работающим в офисе, и это получается совсем неплохо. Значит, его путь просто будет немного другим. А она… она будет сильной для него. Всегда будет рядом. Вместе они точно справятся, найдут новую мечту. В глубине души ей становится чуть легче. Изуку не придется жертвовать своей жизнью так часто, как это делают герои. Может… может, так будет даже лучше?

***

Инко тридцать пять, и у них с Изуку все хорошо. На прошедшее десятилетие она подарила ему коллекционную фигурку Всемогущего и несколько новых тетрадей для записей. В младшей школе ему нравится: он впитывает в себя знания на лету, и Инко часто вызывают к директору, чтобы похвалить сына за хорошую успеваемость. Изуку учится вместе с Кацуки-куном в одном классе и, наверное, ему от этого спокойнее. Им обоим. Правда, после детского сада их семья переехала и стала общаться с семьей Бакуго чуть меньше. Они реже пересекались на прогулках, Кацуки-кун почти перестал заходить в гости, и Изуку почти не упоминает его в разговорах. На расспросы Инко Изуку только улыбается, что у Кацуки-куна есть еще другие друзья. Помимо него. Что-то здесь не так, но Изуку машет руками и всегда говорит, что у него все в порядке. Не хочет ее расстраивать, наверное. Иногда Инко кажется, что он перестал переживать из-за отсутствия причуды, и это немного успокаивает. Изуку все равно продолжает смотреть все новости с открытым ртом и восторгом в глазах, а некоторые даже записывает или просит ее сделать это. Несмотря на сердце, сжимающееся при виде разбросанных на полу конспектов, Инко радуется за него. Изуку частенько засыпает прямо за ними, ему явно нравится. Обычно Инко бережно все собирает и кладет на стол. С такими навыками — она не сомневается, — ее сын вырастет достойным человеком, который наверняка сможет исполнить свою мечту. У него все будет хорошо, убеждает она себя каждый раз, закрывая очередную тетрадь с номером. Все обязательно будет хорошо.

***

Когда Изуку исполняется пятнадцать, их привычная жизнь стремительно меняется. Инко не верит своим глазам, когда видит его имя в списках поступивших в Юэй. Она бесконечно рада за него, но тревога, которая отступила много лет назад, снова собирается под сердцем. И это неприятное чувство только усиливается, когда она вспоминает о вступительном экзамене: Изуку получил страшные повреждения, сломал руку и ногу и даже не мог двигаться. Инко тогда переволновалась так сильно, что чуть не упала в обморок. Им везет — все относительно обходится. Но даже спустя неделю она не может перестать переживать и наблюдать за движениями Изуку, чтобы понять наверняка — точно ли все зажило, не нужна ли медицинская помощь. Она никогда не сталкивалась с чем-то хуже бытовых переломов, ссадин и царапин, и это по-настоящему пугает. Юэй кажется все более страшным местом. Сомнения внутри Инко смешиваются друг с другом: правильное ли решение она приняла, согласившись? Не сделала ли хуже? Не стоило ли попытаться остановить? Но после получения ответа Изуку светится как новогодняя звезда, излучая настоящее счастье, и Инко просто не может ему отказать. Не теперь, когда его мечта наконец-то получила возможность воплотиться. В первый учебный день она волнуется не меньше Изуку. Много раз перепроверяет его бенто, трижды переспрашивает о пропуске и разрешениях, даже о салфетках и носовом платке, и ловит себя на том, что нервно сжимает в руках юбку. Костюм, который она сшила сама и отдала Изуку вчера, вроде бы очень ему нравится. Инко старается сделать все возможное, чтобы искупить свою вину. Чтобы помочь. Когда Изуку выходит из квартиры, она уверенно говорит на прощание: «Ты сейчас такой крутой». Он на это широко улыбается и машет рукой, закрывая за собой дверь. Инко остается одна — по-настоящему, — и, кажется, в тишине слышно быстрое биение ее сердца. Остается только надеяться, что таких травм, как на первом экзамене, больше не будет. Каждый день она видит в новостях героев с маленькими царапинами или глубокими ранами, не все из них улыбаются, не все из них стоят на своих ногах. Но не переживать за них не сложно, ведь ни с одним из них она не знакома лично. Пока ужасные картинки мелькают только на экране, гораздо проще от них отмахнуться, считая, что собственную семью это никогда не заденет. Никогда наступает слишком быстро. На первой серьезной школьной тренировке Изуку вкладывает всего себя, и в конце его снова относят на носилках в медицинский корпус. Инко узнает об этом по телефону от Всемогущего, много плачет и переживает: Изуку теперь кажется совсем хрупким. Уже дома он рассказывает ей про бой в команде, Кацуки-куна, которого поставили ему в соперники, и финальную атаку. Он радуется своей победе, но в то же время Инко видит, как он анализирует бой, мысленно все конспектируя. От такой мысли становится смешно, и она улыбается уголками губ. Спрашивает, что Изуку будет на ужин, и мягко треплет его по волосам. Засыпая вечером, Инко чувствует, как страх становится ее неотъемлемым спутником.

***

Изуку пятнадцать, когда ему приходится сдавать свой первый экзамен в Юэй. Инко складывает на груди холодные руки и желает ему беречь себя. Изуку уверенно кивает и исчезает за дверью. Она включает телевизор, чтобы хоть как-то заполнить тишину, кладет рядом с собой телефон — Изуку обещал позвонить, как только освободится. Теперь от входящих звонков и писем Инко невольно вздрагивает и напрягается, не зная, какие новости услышит в этот раз. Звонок раздается ближе к вечеру. Звонит сам Изуку, не Всемогущий или Айзава, и Инко облегченно выдыхает. Тот говорит, что травмы небольшие, но она ему не верит: Изуку все время не хочет ее беспокоить, поэтому опускает многие подробности. Сейчас Инко достаточно того, что голос Изуку звучит радостно, хоть и немного устало. Она грустно улыбается в трубку и с нетерпением ждет его возвращения домой.

***

Изуку пятнадцать, когда Инко почти сдается. Летний лагерь, которого они оба долго ждали, оборачивается трагедией: Кацуки-куна похищают, многие дети, как и про-герои, находятся в больницах, а Изуку чуть не… Инко встряхивает головой, прогоняя чудовищные мысли из головы. Последние три дня проходят для нее как в тумане. Среди ночи раздается звонок, и у Инко сводит живот, пока она нашаривает на полу тапочки. На определителе незнакомый номер, и сердце замирает от страха. Прохладный голос кратко сообщает о случившемся ночью, но сразу же успокаивает — Изуку жив и уже находится в больнице Юэй. Инко поджимает губы и хмурится, чтобы не расплакаться прямо в трубку. Приемные часы в больнице с десяти до двенадцати утра и с трех до пяти вечера. Инко едет к десяти. В утреннем свете спящий Изуку выглядит ужасно: бледная кожа, множество бинтов на голове, гипс на руках и ногах. Щеки Инко тут же становятся мокрыми от слез, она на ватных ногах подходит ближе и осторожно присаживается на край койки. Во сне Изуку слабо дышит и страшно не шевелится. Инко рассматривает его, аккуратно проводит ладонью по щеке, а затем легонько целует в лоб. Пока Инко сидит с ним, Изуку так и не приходит в сознание. Иногда он выныривает из исцеляющего сна, но тут же быстро засыпает обратно, ничего не говоря. Инко видит, сколько лекарств в него вливается, как ему меняют бинты и регулярно меряют температуру. К концу приема ей говорят, что завтра Изуку должен очнуться. Она покупает его любимые яблоки и красиво нарезает, складывая в тарелку на прикроватной тумбочке. Немного подумав, пишет записку, чтобы набрал ей. Ее сердце обливается кровью, когда она уходит из корпуса. Она не уверена, что выдержит такое еще раз. Кажется, Инко сделала неправильный выбор, отпустив Изуку навстречу своей мечте.

***

Изуку все еще пятнадцать, когда Инко знакомится с его самым любимым героем. Всемогущий появляется на пороге их дома лично, и они оба сильно нервничают. Инко знает, как важно для Изуку жить в общежитии и стремиться в герои, но сомнения и недоверие уровню безопасности в Юэй на чаше весов пока перевешивают. Она просто не может позволить своему сыну учиться в таком месте. И пусть сейчас Инко выглядит в глазах Всемогущего гиперзаботливой, озвучивая все свои переживания. Пусть думает, что она плохая мать, которая ломает сыну мечту. Пусть. Лишь бы с Изуку все было в порядке. Изуку рядом говорит о том, что она все не так понимает, что он сам виноват в своих травмах. Инко смотрит на него несколько секунд, отворачивается и еще раз убеждается — Юэй не способны нести ответственность за ее сына. А затем Изуку резко срывается к себе в комнату и приносит письмо от мальчика, которого он спас тогда, еще в лагере. Мальчик из письма называет Изуку своим героем. Инко крепче сжимает зубы. Всемогущий просит слишком много — просит разрешения, которое Инко просто не может дать. Она устало падает на колени, не выдерживая напряжения, и вытирает ладонью слезы: упираясь лбом в пол, Всемогущий стоит перед ней в низком поклоне. Изуку рядом крепко сжимает письмо в руке. У него, как всегда, все написано на лице. И Инко просто… не может. Она берет с них обоих обещания: у Всемогущего — о безопасности сына, у Изуку — о том, что он больше не будет заставлять ее волноваться так сильно. Поднявшись, Инко шмыгает носом: все-таки Изуку вырос. Так сильно, что его любимый герой пришел просить за него. Она больше не единственная, кто может его поддержать. Теперь у Изуку есть кто-то еще, кто-то, кто выдержит больше, сможет дать больше, поможет забраться выше. Закрывая дверь, Изуку выглядит так, будто точно знает: он все делает правильно. И пусть на сердце неспокойно, соглашаясь на переезд в общежитие, Инко вновь его отпускает.

***

Однажды Инко получает сообщение от Изуку с прикрепленной фотографией. Ладони привычно потеют, и она вытирает их о юбку, сердце начинает дробно стучать. Открыв вложение, она видит геройскую лицензию с именем «Деку» с правой стороны. Кацуки-кун с самого детства называет Изуку так, с удивлением вспоминает Инко. Гордость заполняет ее, она набирает его номер и вслух поздравляет Изуку с маленькой победой. В трубку она слышит такое усталое, но невероятно счастливое «Спасибо», что Инко понимает: Изуку на том конце провода широко улыбается. Несколько минут они болтают, пока он рассказывает о структуре экзамена, его требованиях и плюсах получения лицензии. Совсем мимолетно вдруг упоминает Кацуки-куна. Его голос звучит расстроено, когда он говорит: «Каччан не сдал». В этот же вечер ей звонит Мицки-сан, и они разговаривают до глубокой ночи. Инко думает, что в этот раз не ошиблась, позволив своему сыну зайти так далеко.

***

Изуку шестнадцать, когда Инко уведомляют о драке после комендантского часа. Изуку получил много травм — как и Кацуки-кун, с которым он подрался ночью на арене. Это кажется странным: раньше Изуку всегда говорил о Кацуки-куне только хорошее, ей всегда казалось, что они друзья… Неужели жизнь в общежитии так сильно повлияла на его характер? Айзава-сан коротко отчитывается о произошедшем и утверждает, что сильно никто не пострадал — просто необходимо предупредить. В качестве наказания им обоим назначают уборку всего общежития, Инко внимательно выслушивает и благодарит Айзаву за то, что поставил ее в известность. После она долго прокручивает в голове его слова, гадая, из-за чего же все так получилось. Наверное, это должно было случиться рано или поздно: Кацуки-кун, как и Изуку, тоже уважает Всемогущего, восторгается им с детства, и наверняка их недопонимания копились с того же времени. До самой глубокой ночи у нее не получается уснуть. Она была слепа? Как много еще она не знает об Изуку?.. На следующий день она сама звонит Мицки-сан, которая громко ругается и сетует на то, какой ее сын безответственный. Кажется, ей сейчас тоже приходится нелегко. Страх немного отпускает Инко из своих объятий, и она позволяет себе выдохнуть. Даже если она знает о нем не все — Инко верит своему сыну. Потому что любит его.

***

Изуку двадцать, и Инко видит его каждый день. Его показывают в новостях, приглашают на интервью и крутят в рекламе: от простых соков до спортивных клубов. Он действительно везде: на упаковках печенья и плакатах в торговых центрах, в журналах и играх, на витринах магазинов и на видеозаписях в интернете. У Изуку свое агентство в центре Токио, но его известность давно вышла за рамки одного города. Изуку по-настоящему блистает по всему миру. Инко восхищается им. Он наконец-то стал героем номер один, как и мечтал с самого детства. Инко живет в интернете, практически не выпадая из сети: она часто проверяет новости, смотрит шоу-программы, которые, кажется, никогда не закончатся, и наблюдает за реакцией людей в социальных сетях. Люди любят Изуку, и от этого в груди теплеет. Такая жизнь кажется сном наяву — ее мальчик популярен, у него много фанатов, и некоторые из них поддерживают его еще с первого спортивного фестиваля. Это приятно отзывается где-то внутри: теперь есть, кому любить Изуку, помимо нее. Все они верят в него. Изуку редко удается выкроить время, чтобы встретиться с ней на выходных, но Инко не жалуется: ее сын достиг невероятных высот и сияет так ярко, что она не может связывать его крылья. Поэтому она сливается с толпой. Радуется и поддерживает его — как любимого сына и лучшего героя. После сложных операций Изуку не забывает звонить ей, несмотря на время — будь это четыре утра или одиннадцать вечера. В такие напряженные моменты Инко не находит себе места, и небольшая квартира кажется еще меньше, стены будто давят со всех сторон, отвлечься выходит все тяжелее. Кусая губы, она наблюдает за каждой битвой по телевизору и надеется — снова — увидеть Изуку с поднятой вверх рукой. Теперь он всегда так делает — копирует великих героев прошлого и улыбается, несмотря ни на что. Когда операции оказываются успешными и ограничиваются несколькими пострадавшими, Инко облегченно выдыхает вместе с ним, смотря в экран. Ее мальчик справляется. Он вырос таким сильным. Раньше Изуку старался приезжать раз в месяц, но в последние два года ситуация сделалась напряженнее, работы стало больше, и теперь они видятся реже. Инко не давит на него — она отпустила его во взрослую жизнь еще тогда, во время обучения в Юэй, когда согласилась, что ее гнездо для Изуку стало слишком тесным. Ей чуть спокойнее от знания, что Изуку не один в большом мире — с ним вместе его друзья, всегда готовые его поддержать, множество героев, с которыми они нередко участвуют в операциях, фанаты. И Кацуки-кун. За годы, прошедшие с Юэй, он стал для нее почти родным — как и вся семья Бакуго. Инко благодарна ему за то, что он остается рядом с Изуку и верит в него так же сильно, как и она сама. Кажется, не только для нее теперь он — самый лучший герой на свете.

***

Изуку двадцать пять, когда война стремительно набирает обороты. Всех героев призывают на фронт, прогнозы Геройского Департамента неутешительные: гражданские, как и герои, понимают, что вернуться живыми смогут не все. Вокруг творится ужас и хаос, паника нарастает, и руки Инко дрожат. Снова. Впервые с той просьбы Всемогущего ей хочется остановить Изуку. Вернуть его обратно домой и отобрать причуду, из-за которой он тоже должен там быть. На передовой. Инко не представляет, что с ней станет, если она потеряет его. Она не выдержит. Инко не может нормально спать, зная, что ее сын сражается за множество жизней, включая собственную — и ее тоже. Ей хочется сказать ему, что он не обязан так поступать, не обязан отдавать всего себя, не обязан жертвовать — но она знает, что он не послушает. Ни он, ни Кацуки-кун. Это эгоистичное желание любой матери, Инко прекрасно понимает, но легче от этого не делается. Она все равно каждый раз говорит Изуку беречь себя и напоминает о том, какой он крутой. Самый лучший. А болезненные мольбы так и остаются невысказанными — только в ее мыслях. Война затягивается, время течет, и первые потери ощущаются огромным ударом. Среди погибших Инко находит знакомые имена одноклассников Изуку, лица людей вокруг становятся хмурыми, в домах все чаще гаснет свет. Продуктов становится меньше, по вечерам на улицах никого. В новостях, кроме тревожности, не остается ничего. Последний раз Изуку звонил ей пару недель назад, и нехорошее предчувствие снова мешает спать. Переживаний становится слишком много, и самочувствие Инко начинает резко ухудшаться: большую часть дня она лежит в постели со слабостью, сил нет даже на то, чтобы толком прибраться. Но она все равно бесконечно листает новостную ленту. Нервы не дают ей спать, еда теряет вкус. Вся ее жизнь сосредотачивается в новостях и форумах о героях. В незатихающих голосах СМИ. Инко хочет лишь одного — снова увидеть своего сына живым.

***

Кажется, Изуку тридцать, когда Инко почти перестает надеяться. От него давно не было никаких вестей. Новости предательски долго молчат и не публикуют ничего — ни о нем, ни об остальных. Голос Мицки-сан в ее трубке все чаще отдает отчаянием. Но Инко не теряет надежду. Ее мальчик вернется. Он не уйдет просто так. Когда вера в чудо почти иссякает, ей слышится тихий звонок в дверь. Тяжело поднявшись с кровати, Инко проходит в коридор, чуть прихрамывая. Мельком смотрит на часы: стрелка приближается к одиннадцати вечера. Отодвинув щеколду, она открывает дверь — скорее всего, к ней пришла Мицки-сан, в последнее время она часто предпочитает навещать лично. Наверное, чтобы не оставаться наедине со страхами. Инко выглядывает за дверь и замирает, не веря своим глазам. Октябрьский ветер мягко треплет ее волосы, сквозняк приоткрывает дверь шире. В домашней рваной кофте становится холодно, и Инко вздрагивает. Протяжное «Изуку» вырывается из ее груди раньше, чем она успевает понять. Силы вдруг появляются — и Инко бросается на его шею так прытко, как никогда раньше. Ее слезы впитываются в потрепанный зеленый костюм на широкой груди. За спиной Изуку она слышит севший голос Кацуки-куна, который ловко подхватывает чуть не упавшие костыли. Костыли Изуку. Инко чувствует на своих плечах знакомые сильные руки и уже не может думать ни о чем другом. Изуку над ее головой тоже хлюпает носом — теперь он сильно выше, кажется, она и забыла, — и Инко начинает реветь сильнее. Ее драгоценный мальчик стоит прямо здесь, настоящий, живой. Она треплет его по волосам, когда он наклоняется ниже и так же хрипловато говорит: «Все хорошо! Я дома, мам, все в порядке, все закончилось! Пожалуйста, не плачь!» И сам продолжает плакать. Чуть отстранившись, Инко удерживает его за плечи и бегло осматривает: над бровью у Изуку глубокий шрам, на правой руке — перевязка, а ниже левого колена ничего нет. Инко несколько раз моргает, переживая боль в груди, и грустно улыбается. Ничего. Это — ничего. Она будет любить его любым, как любила всегда. Особенно теперь, когда он наконец-то здесь. Они оба. Она берет в ладони его осунувшееся лицо и притягивает к себе, целуя в лоб. Изуку смущенно вытирает пальцем глаза и, кивнув, забирает у Кацуки-куна костыли. Инко переводит взгляд: тот устало облокачивается на стену плечом, у него тоже перебинтована рука, и от уха до ворота футболки тянется длинный розоватый шрам. Изуку встает поудобнее, Кацуки-кун хмыкает и привычным жестом закидывает его руку на шею, принимая вес. Инко видит, как Изуку на мгновение морщится от боли, но все равно улыбается — как-то по-особенному. Они переглядываются, и Кацуки-кун отворачивается, отвечая на улыбку. Только сейчас, спустя столько лет, приходит понимание: в своей любви она на самом деле никогда и не была одна. Инко всхлипывает и счастливо улыбается — им обоим. Глубоко вдохнув, дрожащим голосом произносит: — С возвращением, мальчики. Потому что Хисаши тогда был прав: мир ждал Изуку. И он его любит.