Отголоски прошлого

Ирэн.

Итак, с чего начать? Прошел месяц после моего провала, сейчас я уже трезво оцениваю всю ситуацию, в которой оказалась. Была игра, и, к сожалению, в ней оказался другой победитель. Не отрицаю, это была глупость, но не ошибка. Человеку свойственна глупость, не то чтобы я обычный человек, но все же им являюсь. Этот проигрыш заставил меня многое понять. Также он напомнил мне, что и я могу оказаться по ту сторону баррикад. Я много копалась в себе и сделала множество выводов. Вот несколько из них. Первое, что хотела бы отметить, я очень самонадеянная, хотя, нет, я всегда это знала, так что ничего нового. Второе, я больше никогда не позволю считать свой пульс, ну и еще один из главных выводов — это о чувствах, о, эта «прекрасная» слабость, жизнь ясно дала мне понять, что чувства — это полный крах. Да, можно, конечно, многое исправить, но уже никогда не будет все как прежде. Сейчас я в Париже. В это время года он так сильно напоминает мне Лондон, о, этот прекрасный, серый город. Моя любовь к нему бесконечна, а тоска сводит меня с ума, конечно, Париж тоже хорош собой, его архитектура в готическом стиле, его прекрасные ароматы. Да, большой город в центре Европы не самое удачное место для беглянки, но черт, как я устала. Жить на протяжении всего времени в тревоге, и не переставая думать, что что-то может случиться, но как говориться чувства, эмоции и те же самые страхи могут притупляться, конечно, я до сих пор нахожусь в напряженном состоянии и от трясучки помогают избавиться алкоголь и сигареты, наверное, поэтому я здесь, а не в каком-нибудь богом забытом городке, но было бы лучше вернуться в Лондон, разумеется, не сейчас это был бы крайне опрометчивый поступок, и я не уверенна, что это будет в ближайшее время. Не знаю, как сложится моя дальнейшая жизнь, и как скоро все вернётся на свои места. Жизнь без интриг оказалась скучной, но я не готова сейчас вступать с кем-то в игру. Сейчас я веду пассивный образ жизни, можно сказать, моя жизнь превратилась в бремя, которое очень тяжело нести, конечно, кто-то спросит — «что тяжелого?» Есть хорошая работа, квартира, почти в центре Парижа, но я не привыкла к такому. Интриги, азарт, влияние на людей… Вот, что делало меня живой, но теперь все не так, совершенно не так. В данный момент моя жизнь не приносит мне удовольствия, в ней не было той остроты. Как бы я хорошо не заметала свои следы, опасность есть всегда, и она будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Иногда, где-то из глубины моего сердца вырывалось, то, о чем я жалею уже примерно полгода. Мои чувства. Идиотка. «Ведь он разрушил мою жизнь» — сказал бы кто-то другой, но виновата в этом только я. Да, он разбил мое серце, не отрицаю, и я никогда не признаюсь ему, ведь для него это глупо, а для меня слишком больно. Все это сантименты, эти чертовы сантименты, но, наверное, это было, в первые, не просто желание или же влечение, нет, было — «есть» что-то большее. Порой глубокими ночами, я вспоминала о Холмсе, мысли о нём согревали, но в то же время приносили боль. Так хотелось еще раз прикоснуться к нему, почувствовать, надеть его теплый халат, посмотреть в эти глубокие, безэмоциональные глаза, поговорить или хотя бы посидеть в соседнем кресле. Сложно осознавать, что скорее всего это никогда не повторится. Черт, нужно вновь напиться, слишком много мыслей, слишком много чувств. Так продолжалось ещё пару недель, пока на мой телефон не пришло сообщение…

«Сегодня, мост О Шанж, 22.00»

Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. В голове сразу стали появляться разные варианты событий. Кто это? Зачем? Для чего? Что будет? Может кто-то знакомый, враг или человек просто ошибся номером. Ошибся? Нет, это явно не про мою жизнь. Что же делать, идти или же все бросить и срочно улететь в другую страну. А вдруг это Холмс. Если ее кто и мог найти, так это он, но есть еще один вариант. Мориарти. Если первому это явно незачем, да он и не станет, зачем ему подаваться сантиментам. Или, может, совесть. Нет, у него ее попросту нет, а вот Мориарти, черт, но зачем назначать встречу, не в его стиле, а с другой стороны он же псих, кто знает, на что он способен. Мисс Адлер взглянула на часы, было уже без пяти семь. Допив остатки красного вина, она встала и пошла в свою маленькую, но уютную квартиру.

Шерлок.

Одна ночь превратилась в недели, а недели в месяц. Прошел месяц и каждую ночь мне снится она. Я пытаюсь спрятать ее в самую глубь чертогов, но как бы я не пытался, она всегда приходит. Я не сплю днями, пытаясь отвлечься сигаретами, пластыри давно перестали спасать, это зависимость, она стала моим наркотиком и моя ломка так сильна. Черт. Я не знаю где она сейчас, о чем говорю, я даже не знаю жива ли она. Мне нужно дело, нужно забыть, конечно, никто и не подозревает, что я вообще помню кто такая Ирэн Адлер. Они все уверенны, что мне плевать, но я не могу позволить, что бы кто-то узнал, о том, что я. Я. Я так хочу спать. Так хочу закрыть глаза, но не могу. Она всегда приходит и молчит. Есть только оглушающая тишина и слезы, слезы «этой женщины».

«Сегодня в Париже нашли очередную жертву серийного маньяка! Эллисон Адамс нашли изувеченную в Люк…»

— Джон, сколько времени? — спросил Шерлок, выходя из своей комнаты, потирая глаза. — Самое время для подготовки ко сну, — смотря на настенные часы, с усмешкой сказал Джон. На часах было пол-одиннадцатого вечера, за окном шел холодный дождь, стоял гул от сильного ветра, который немного раздражал всех сидевших в тишине. — Что ты думаешь об этом? — подавая газету Шерлоку, спросил Джон. — Думаю, что мне нужно выпить кружку чая. — Хотя бы посмотри. — Ты снова про парижского маньяка? Не интересно. — Тебе не интересно, потому что нет никаких намеков, кто бы это мог бы быть? Или тебе просто нравится жить сидя в кресле и смотреть в окно, попивая чай? — Кто тебе сказал, что я просто смотрю в окно? Я наблюдаю. — И какой ты сделал вывод из наблюдения? — Хм, вывод таков, мне срочно нужно дело. — Что? Ты серьезно, я уже раз десятый говорю тебе про это дело. — Да, и я принял решение. — Какое? — Я еду в Париж. — Ты хотел сказать, что мы едем в Париж? — Нет. Я сказал то, что хотел. Ты поможешь мне в подготовке здесь, но полечу я один. И на твой вопрос — «почему?», я отвечу так. Хочу раскрыть это дело в одиночку, ну и приманка из тебя так себе, не сойдешь ты за миловидную двадцатипятилетнюю девушку. — Ладно, на двадцатипятилетнюю я может и не тяну, но… — Никаких «но», Джон, я уже сказал тебе, что хочу раскрыть это дело один. Нужно минимум людей, чтобы он не смог скрыться, а, наоборот, раскрыл себя сам.