Неизлечимое

Ох… Сакура осторожно проводит рукой по его спине, покрытой шрамами, порезами, незажившими и затянутыми, старыми и свежими. Осязанием она чувствует все неровности его кожи. Они словно мелкие русла у рек: после них остаются лишь светло-розовые полудуги. Кажется, что вся его спина и есть одна большая неровность. Дыхание учащается. Сердце, кажется, выбьет рёбра. Сакура ничего не может с собой поделать. Какаши пришёл к ней на приём (если это можно назвать добровольным посещением больницы, то Цунаде никогда не пьёт саке). Она еле сдерживает слёзы, желая прикоснуться к нему с нежностью, на которую только способна, однако берёт себя в руки и пускает зелёную, как и её глаза, целительную чакру в ладони. Боже… до войны этих шрамов было в разы меньше. «Это моя вина», — разносится эхом голос в её голове. Не уберегла. Не защитила. Не смогла помочь. Не спасла. Пара тёплых капель падает на спину Хатаке, тот поворачивает голову и с удивлением видит, что Сакура… плачет. Тихо. Неслышно. Без всхлипов. Лишь молча лечит раны. Мужчина резко оборачивается, перехватывая запястья девушки так, чтобы они оказались в его ладонях. На его лице отражается тревога и растерянность. Затем он проводит пальцами по волосам Сакуры, она же прижимается щекой к такой тёплой и шершавой руке. Руке человека, за минуты, проведённые с которым рядом, она готова отдать всё, что у неё есть. Какаши смахивает её слёзы, которые солёными хрусталиками скатываются вниз и с глухим стуком падают, разбиваясь о пол. Он заглядывает в её глаза (прекрасный цвет, по мнению Шестого, — цвет молодой листвы). Сакура поступает аналогично и постепенно, через пару минут, успокаивается, приходит в себя. Она смотрит долго и внимательно. Она понимает, что эту боль где-то в глубине его серых глаз не излечить уже никогда. Но она постарается. Обязательно. Будет пытаться столько, сколько потребуется. Столько, сколько сможет. Она закрывает глаза. Она молчит. Она решается. Девушка берёт руку бывшего учителя, что ранее покоилась на её плече, в свою и прикасается к ней губами. Целует почти невесомо, очень легко, и, после, улыбается. Спокойно и ласково. Ей предстоит грандиозная работа. Она будет заживлять неизлечимое. Но ради него стоит постараться.