Уроки первых поцелуев

Маринетт уже очень давно хотелось научиться играть на каком-нибудь инструменте, а когда она узнала о том, что Адриан владеет игрой на фортепиано, то это её желание усилилось сразу в тысячу раз. Вот так и получилось, что на одной из совместных прогулок Алья рассказала об этой мечте подруги всей компании, к которой по счастливому стечению обстоятельств, ну или потому что Маринетт сама пригласила музыканта присоединиться к ним, не так давно примкнул и Лука. Адриана как обычно не отпустил слишком строгий и бескомпромиссный отец. Поэтому Сезар решила не терять времени зря и в добровольно-принудительной манере, как она обычно и делала, завела диалог с единственным, на её избирательный взгляд человеком, кто идеально подходил на роль учителя для Дюпен-Чен, игнорируя щедрые предложения других, не менее талантливых участников группы «Кошечки», присутствующих в компании. — Лука, как думаешь, Маринетт смогла бы за летние каникулы как следует освоить гитару? — Алья подхватила музыканта под локоть, чем вызвала его лёгкое смущение. Куффен не привык к такому открытому вниманию к собственной персоне. Особенно сильно его смутило обращение человека, с которым он и сам уже давно планировал поговорить. Лука довольно давно успел осознать факт, что ему нравилась Маринетт. С самой первой их встречи он неоднократно размышлял, как лучше к ней подойти, чтобы не показаться слишком навязчивым или напористым; о чём заговорить, чтобы заинтересовать; как вести себя, чтобы не оттолкнуть. Он знал о чувствах девушки к другому парню. Более того, благодаря Джулеке и самой Маринетт, он был прекрасно осведомлён, что его негласным конкурентом за сердце Дюпен-Чен являлся никто иной, как сам Адриан Агрест. Но это обстоятельство ни капли не умаляло его всё возрастающей симпатии к Маринетт и к её неуклюжим попыткам произвести впечатление на абсолютно слепого в собственной наивности счастливчика — Агреста. Лука был рад, наконец, оказаться в компании друзей Дюпен-Чен, к тому же по её личной инициативе и приглашению. Это был однозначный успех. Теперь Куффену оставалось только выгадать подходящий момент, чтобы поговорить с Альей и посоветоваться насчёт приблизительного плана действий. Но, словно предугадывая его желания, удача в лице Сезар сама снизошла до него. Лучшая подруга Маринетт в первую же совместную прогулку вдруг решила принять его сторону и недвусмысленно намекнула на то, чтобы он, наконец, проявил свой характер и предпринял попытку завоевать непокорное сердце девушки. Музыкант хоть и не был готов к сиюминутным подвигам, но всё же не растерялся: — Маринетт, если хочешь, я мог бы давать тебе уроки игры на гитаре во время летних каникул, — негромко произнёс он под одобрительные кивки широко улыбающейся Альи. — Правда? — Дюпен-Чен остановилась и подняла восторженный взгляд на напряжённого от ожидания её ответа Луку. — Это было бы очень здорово! Получив положительную реакцию на своё предложение, Куффен расслабился и улыбнулся своей мягкой и тёплой улыбкой, заметив, как ярко загорелась Маринетт этой затеей. — А когда мы сможем начать? — спросила она чуть тише, протискиваясь между Альей и Лукой. Сезар уступила своё место подруге и, тихонько посмеиваясь, вернулась к Нино, который шёл на другом конце их растянувшейся по всей ширине дороги компании. — В любое время, Маринетт, — ответил Куффен. — Хм... — девушка задумалась, что-то прикидывая в своей голове, и начала рассуждать вслух: — Ну, сегодня уже поздно, а завтра у меня по плану было... Впрочем, это может подождать. Ты будешь свободен завтра, после обеда? — Да, конечно, — кивнул Лука, наблюдая за озадаченной Маринетт. — Только у меня нет инструмента, — пожала плечиками Дюпен-Чен. — Поучишься пока на моём. Может, тебе ещё не понравится или передумаешь... — Ничего подобного! Я не передумаю! — воскликнула Маринетт, принимая предостерегающие слова музыканта как вызов. — Но тогда, на репетиции, когда мы ещё... А, не важно, забудь, что я сказал, — махнул рукой Куффен, жалея о том, что вообще вспомнил тот день, когда Маринетт буквально вырвалась из его объятий, едва заметив пришедших Адриана с Кагами. — Мне тогда очень понравилось, правда, просто... Надо было срочно угостить напитками Адриана... И Кагами, поэтому... — Дюпен-Чен покраснела и смущённо опустила голову. — Я понял, можешь не объяснять, — снисходительно произнёс музыкант. — Рад это слышать. Тогда начнём завтра? — Завтра! — с прежним восторгом повторила Маринетт, предвкушая грядущие занятия.

***

Летние каникулы были в самом разгаре. Жаркое июньское солнце приятно ласкало кожу, выглядывающую из-под белоснежного хлопкового сарафана свободного кроя Маринетт, наспех подпоясанного широким голубым поясом, отлично сочетающимся с её яркими васильковыми глазами. Солнечные очки девушка забыла дома, отчего теперь вынуждена была морщиться и чихать при прямом взгляде на ясное небо. Настроение Дюпен-Чен было приподнятым, впрочем, как и всегда, когда она бодрым шагом направлялась в сторону Либерти, где её три раза в неделю ждал Лука, чтобы преподать ей уроки игры на гитаре. «Какой же он всё таки добрый и отзывчивый...» — с нежностью на сердце улыбнулась Маринетт, сворачивая на живописную набережную Сены. Лука уже стоял на небольшом причале и наблюдал за своей приближающейся ученицей, которая в свою очередь широко ему улыбнулась и помахала рукой. «До чего же она милая и красивая...» — мечтательно вздохнул Куффен, ощущая, как к его лицу подступил жар. — Ты сегодня по-особенному прекрасна, Маринетт, — вместо приветствия выпалил музыкант, протягивая девушке руку и помогая ей подняться по трапу на палубу Либерти. — Спасибо, Лука. Это мой новый сарафан, я его сама сшила по своему собственному эскизу! — гордо заявила Дюпен-Чен, вкладывая свою ладошку в широкую, раскрытую ладонь Куффена. Едва их руки коснулись, они оба отвели взгляды в сторону и смущённо опустили головы. Лука первым поборол свою неловкость и продолжил беседу в профессиональном ключе: — Чем займёмся сегодня: поучимся играть баррэ или освоим новый бой? — Баррэ! — уверенно заявила Маринетт и тут же спросила: — А что это? Куффен ласково улыбнулся и, перехватив девушку за запястье, свободной рукой взял её за указательный палец. — Это такой приём игры, когда указательный палец играющей на грифе руки зажимает одновременно все или несколько струн на грифе гитары. — Звучит вроде понятно, но я всё равно не уверена, что у меня получится... — Тебе и не нужно быть уверенной! Я — твой учитель, поэтому буду уверен за нас обоих! — решительно заявил Лука, пропуская Дюпен-Чен в свою каюту. Маринетт любила это укромное место гораздо больше всего остального пространства Либерти. Разграниченная тонкой, чисто формальной перегородкой каюта Луки и Джулеки была очень уютной и атмосферной: многочисленные постеры Джаггеда Стоуна, внушительная коллекция медиаторов, которые брат с сестрой собирали вместе. Дюпен-Чен не раз отмечала про себя схожесть младших Куффенов: у них были одинаковые увлечения — оба обожали музыку во всех её проявлениях, оба с особым удовольствием и азартом экспериментировали со своими образами, оба были довольно закрытыми и одновременно с тем очень добрыми и отзывчивыми людьми. — А Джулека сегодня снова с ночёвкой у Роуз? — поинтересовалась Маринетт, по-хозяйски плюхнувшись на кровать Луки. — Да. Пока лето, они ночуют друг у дружки через день, — ответил Куффен, доставая гитару из чехла и усаживаясь рядом со своей ученицей. — Здорово! Я бы тоже так хотела... Вам тут, наверное, так весело, когда Роуз остаётся у вас с ночёвкой?.. — как-то печально протянула Дюпен-Чен. — Не знаю, меня обычно выселяют из этой каюты в гостиную, — пожал плечами Лука, настраивая гитару. — Джулека-то привыкла делить со мной одно пространство, а вот Роуз... — Ой, я даже как-то и не подумала об этом... Извини, — смутилась Маринетт. — Мне и самому, пожалуй, было бы неловко ночевать с кем-то из других девушек в одной каюте, так что я даже рад, что меня принудительно избавляют от ночных девчачьих разговоров и секретов. Маринетт с недоверием покосилась на музыканта. «Ни в жизни не поверю, что ему никогда не было интересно подслушать, о чём секретничают Роуз и Джулека!» — подумала она. — Признаюсь, мне по-началу было любопытно, о чём можно без умолку болтать целую ночь, — продолжил говорить Лука, будто прочитав мысли Дюпен-Чен. — Но потом я потерял к этому интерес, так как всё равно Роуз и Джулека сами мне рано или поздно рассказывали все свои секреты. Оказывается, и в подростковом возрасте советы старших братьев имеют достаточно весомый авторитет у младших сестёр и их подруг, если только эти самые братья перестают совать носы не в свои дела. — Повезло Джулеке... Я вот тоже всегда мечтала о старшем брате, но, увы... Лука уже открыл рот, чтобы сказать, что он не отказался бы стать для Маринетт тем самым желанным старшим братом, но вовремя прикусил язык. Нет, для той, которая так ему дорога, он хотел бы стать кем-то совсем другим. — Так значит, баррэ? — сменила тему Дюпен-Чен, обращая внимание задумавшегося музыканта на себя. — Да, точно, баррэ, — улыбнулся Лука, протягивая настроенный инструмент Маринетт.

***

Урок проходил как и всегда максимально весело и познавательно. Куффен демонстрировал Дюпен-Чен разные приёмы игры, досконально объясняя ей все свои действия, веселил её на ходу придуманными музыкальными шутками, аккуратно зажимал на баррэ её указательный палец на грифе, потому что Маринетт самой не хватало сил удерживать его плашмя. Она же по-ребячески баловалась, небрежно бренча пальцами свободной руки по струнам под одобрительные кивки музыканта, заливисто смеялась над его попытками театрально философствовать и время от времени возмущённо тыкала его под рёбра, если он вдруг задумывался и становился слишком серьёзным. В общем, если бы кто-то увидел их занятие со стороны, то точно бы подумал, что молодые люди просто дурачатся и развлекаются, во всю наслаждаясь компанией друг друга, но уж точно не учатся. — Я устала! — заявила хохочущая над очередной шуткой Маринетт, передавая гитару в руки Луки и заваливаясь на спину на его кровати. — Что ж, тогда закончим на сегодня, — Куффен отставил инструмент в сторону и повернулся к девушке. — Как насчёт чая? — С удовольствием! К тому же сегодня у меня фирменные папины пирожные с заварным кремом, — Дюпен-Чен указала рукой на свой рюкзачок, лежащий около кровати. — Тогда я пойду, поставлю чайник и скажу маме, что мы закончили, — кивнул Лука, вставая с постели. — Я с тобой! — бодро подорвалась с места Маринетт, тут же врезавшись лбом в грудь музыканта, который уже было направился к выходу из каюты. — Ты в порядке? — засмеялся Лука, положив ладони на плечи девушки и немного отстранив её от себя, чтобы заглянуть ей в лицо. — Да, всё хорошо, — смеясь, ответила Дюпен-Чен, потирая лоб ладошкой. Она подняла взгляд на Луку и неожиданно для себя вдруг перестала смеяться. Лишь лёгкая улыбка застыла на её раскрасневшемся от чрезмерной весёлости лице. Куффен внимательно смотрел прямо ей в глаза, будто видел в них что-то такое, что не позволяло ему отвести взгляд в сторону или моргнуть. Впрочем, и Маринетт совсем не хотелось разрывать этот внезапно установившийся зрительный контакт. Где-то, на задворках сознания, она отметила про себя, что Лука очень даже милый и симпатичный, когда вот так смотрит на неё. «А может быть, он всегда был таким?..» Через мгновение Дюпен-Чен заметила, что на худых щеках музыканта тоже выступил румянец, отчего молодой человек стал выглядеть ещё более мягким и тёплым, если так можно было о нём сказать. Их лица как-то вдруг оказались совсем близко друг к другу, и Маринетт запаниковала. Не в силах сдерживать собственное внутреннее напряжение от такой головокружительной близости она хотела сделать шаг назад, но почему-то вместо этого подалась вперёд, закрывая глаза и приподнимаясь на цыпочках. Лука, совершенно не ожидавший такого смелого действия со стороны девушки, уже собирался отстраниться, но, вопреки этому, также внезапно склонился ближе к Дюпен-Чен. Их губы робко столкнулись друг с другом и, на мгновение отстранившись, соприкоснулись в более чувственном поцелуе. Маринетт вцепилась пальцами в футболку музыканта, комкая её в крепко зажатых кулачках. Лука же нежно обхватил одной ладонью девичье лицо, а другой — осторожно притягивая девушку за талию к себе. Дюпен-Чен послушно сделала крохотный шаг вперёд, тем самым соприкасаясь с Куффеном всем своим телом. Она ощущала, как его требовательные, но при этом такие мягкие и нерешительные губы ласково сминают её — слегка приоткрытые и неумелые. Прежде никогда не испытываемое удовольствие смешивалось со смущением и стыдом. Маринетт вдруг стало неловко от того, что она не могла достойно ответить на поцелуй Луки, поэтому, превозмогая собственное желание бесконечно продолжать начатое, она отстранилась и, моментально залившись краской, опустила голову. — Всё в порядке? — шёпотом поинтересовался музыкант, проводя ладонью по растрёпанным волосам девушки и заправляя некоторые выбившиеся из её хвостиков и падающие теперь на лицо пряди за ухо. — Д-да, — буркнула себе под нос Дюпен-Чен, не поднимая головы, и вдруг выпалила: — Я тут вспомнила, что обещала пекарне помочь в родителях! — Помочь родителям в пекарне, ты хотела сказать? — улыбнулся Лука, пытаясь заглянуть Маринетт в лицо. «Раньше она так путалась только при Адриане...» — торжествующе подметил он. — В пекарне, да! Мне нужно срочно... — Хорошо. Я тебя провожу, — Куффен отстранился и поднял с пола маленький девичий розовый рюкзачок. — Н-нет! — воскликнула Маринетт, резко подняв голову, но тут же изменила свой ответ, заметив потухший взгляд музыканта и его ползущую вниз счастливую улыбку: — Я хотела сказать, что не так уж и сильно спешу, поэтому сначала мы попьём чай, а потом ты проводишь меня до пекарни. Идёт? Ей вдруг стало очень важно, чтобы эти глаза, которые со всей нежностью и вниманием смотрели на неё, никогда не застилала пелена грусти, а мягкий изгиб этих чувственных губ всегда был в плену счастливой улыбки. — Отличный план! — бодро кивнул Лука и, обойдя девушку, направился на кухню. — Мам, мы с Маринетт уже закончили, будешь с нами чай? — услышала Дюпен-Чен, продолжая растерянно стоять в спальной каюте младших Куффенов с приложенными к пылающим щекам прохладными пальцами и стараясь выбросить из своей головы произошедшее несколькими минутами ранее, чтобы не выглядеть перед Лукой и мадам Анаркой смущённой дурочкой, которая так нелепо умудрилась влюбиться в своего учителя после своего первого поцелуя.

***

— Маринетт, ты хорошо себя чувствуешь? У тебя случайно нет температуры? — беспокойно спросила Анарка за чаепитием, заметив будто бы нездоровый румянец на щеках гостьи. Дюпен-Чен весьма выразительно посмотрела в сторону Луки, который ненавязчиво с интересом наблюдал за ней всё это время. Заметив её паникующий взгляд, обращённый к нему, он тоже слегка покраснел, однако всё же оперативно собрался с мыслями и пришёл на помощь: — Нет, мам. Просто в нашей с Джу каюте сегодня было как-то по-особенному душно. Такая жара... — Да, ты прав... Надо бы поставить вам туда вентилятор, — озадаченно протянула Анарка, погрузившись в свои мысли по поводу дополнительного благоустройства Либерти. Дальнейшее чаепитие прошло без единого намёка на случившееся, за что Маринетт была очень благодарна Луке. Более того, к моменту, как они снова остались одни, направляясь по темнеющим улочкам Парижа в сторону пекарни, Дюпен-Чен и вовсе забыла о всех своих переживаниях. Ей было хорошо рядом с музыкантом, и теперь она с тихой внутренней радостью принимала этот факт. — Твой отец готовит лучшие пирожные в мире! — восхищался Куффен, шагая рядом с семенящей Маринетт. — Рада, что тебе понравилось, — улыбнулась Дюпен-Чен, искоса поглядывая из-под своей густой чёлки на Луку. Сейчас он казался ей таким родным, будто бы она уже очень давно была в него влюблена. Всё в нём вдруг стало идеальным: высокий рост, подтянутая фигура, двухцветные пряди, падающие на смуглое лицо, ясные глаза цвета небесной лазури, устремлённые вперёд. В мальчишеских чертах уже угадывались первые очертания мужества: худые щёки плавно переходили в пока ещё не чётко очерченные скулы, а во взгляде читались глубина и понимание, столь несвойственные ровесникам музыканта. Дорога до пекарни оказалась неожиданно очень короткой. Во всяком случае так Маринетт показалось, ведь она ещё не успела как следует насмотреться на нового Луку, каким он предстал перед ней после случившегося на Либерти. — Спасибо за занятие и за то, что проводил меня, — улыбнулась Дюпен-Чен, остановившись у входа в пекарню и развернувшись к музыканту. — Пожалуйста, Маринетт. Всегда рад! — улыбнулся в ответ Куффен, страстно желая, но боясь сократить расстояние между ними, чтобы не смутить девушку. Они оба замолчали, глядя куда-то вниз, себе под ноги. В этот раз неловкость первой поборола Дюпен-Чен. Сделав уверенный шаг вперёд, она взяла музыканта за руку и подняла на него решительный взгляд. — Знаешь, если ты хочешь... — несмотря на свои предыдущие смелые действия, говорить начала она робким голосом. — Хочу... — тихо ответил Лука, сжимая маленькую девичью ладошку в своей. Маринетт улыбнулась и, поднявшись на носочки, быстро чмокнула Куффена в щёку. — Тогда увидимся! — радостно воскликнула она, а после сразу развернулась и так же стремительно скрылась за входной дверью пекарни. Молниеносно заливающийся краской Лука так и остался растерянно стоять на улице, прижимая ладонь к щеке в месте, где мгновение назад касались губы Маринетт. Он не понимал, о чём именно говорила девушка, и на что он дал согласие, но это не имело никакого значения по сравнению с теми чувствами и эмоциями, которые ему сегодня посчастливилось испытать, благодаря ей. Окрылённый и вдохновлённый, вернувшись на Либерти, Лука рухнул на кровать, прокручивая снова и снова в своей голове то, что произошло за последние несколько часов. «Не может быть! Нет! Это просто невозможно!» — восторженно твердило его возбуждённое сознание. Он перевернулся со спины на живот и спрятал пылающее лицо в подушку. «Она меня поцеловала... Или это я её поцеловал?.. Ничего не помню... Только нежный яблочно-карамельный привкус, её мягкие горячие губы и задержанное дыхание, которое рваным потоком вырвалось у неё из груди после... Это был первый поцелуй...» Музыкант на мгновение оторвался от наволочки и кончиками пальцев коснулся своих губ, улыбаясь собственным воспоминаниям. «Моя Маринетт... Как же я счастлив, что мой первый поцелуй был с тобой...» Лука крепко схватил подушку обеими руками и вжался в неё со всей силы раскрасневшимся лицом так, что стало трудно дышать, и тут же громко крикнул, заглушая свой радостный полустон-полувизг мягкой материей. «Надо будет поблагодарить Алью за идею с уроками!» — пронеслась стремительная мысль в голове Куффена, растворяясь среди прочих, прочно связанных с Маринетт. Он достал свой телефон из кармана джинс и открыл сообщения, чтобы традиционно пожелать доброй ночи той, что за один день так умело перевернула его мир с ног на голову. Однако, пока он набирал сообщение, на экране мобильного высветилось уведомление о новом входящем письме. Лука скопировал уже напечатанный текст и закрыл строчку ввода. Перед ним тут же всплыло последнее сообщение от Маринетт, пришедшее несколько секунд назад: «Мне кажется, я ещё не совсем освоила новый приём... Баррэ, кажется?.. Можно ли будет закрепить материал повторным уроком на завтрашней прогулке?» Куффен озадаченно перечитал сообщение и набрал ответ: «Хорошо, тогда захвачу гитару с собой. Где встретимся и во сколько?» Смс от Маринетт не заставило себя ждать: «Думаю, гитару можно не брать...» «Вот я идиот! А ещё что-то про Адриана думал...» — шлёпнул себя по лбу Лука, медленно осознавая, к чему вела девушка. «Я зайду за тобой.» «Буду готова к шести. Спокойной ночи, Лука!» «Доброй ночи, Маринетт!»