Падать ещё долго

      Ветер бьет в лицо, сдувает волосы назад, пахнет травами и морской водой, солью и чем-то ещё. Гарью в небе, летящую вместе с ветром, и разносящуюся над всем островом Гарпии. Ноги вязнут в песке. Нет, не в песке, в мелкой черно-серой гладкой гальки, которая приятно колит пятки. Вздох. Глубже. Перед тем как стремительно кинуться вниз, забудь про страх. Несколько брызг попадает на лицо, вода приводит в себя и достает до голых ступней, вызывает бурю мурашек по телу так, что кончики крыльев начинают приятно подрагивать. Шум моря позволяет расслабится, успокоится, но когда волны довольно сильно разбиваются о каменные валуны и скалы, дальше по берегу, он невольно вздрагивает. Этот сильный удар, как будто где-то что-то ломается, скалы рушатся, земля дрожит. Звук как будто рвёт небо и громыхает гром. Гром. Небо серое, затянутое тучами или темным дымом, уже не разобрать. Гром. Раскат грома или раскат орудия, звонкий отклик металла, теплая кровь заливающая ноги. Нет, это просто морская вода, которая намочила закатанные штанины брюк. Он долго смотрит под ноги. Крылья дрожат, ещё немного и спазм перестанет их сдерживать, они полностью расслабятся и будут в покое ещё минут десять, прежде чем ему вновь надо будет подняться в воздух, в небо с серыми громадами туч.       Гроза. Где-то там в далеке по ветру, который резко меняет своё направление, он понимает, что она уходит вдаль или в бок от острова; хоть так одной проблемой легче. Волна вновь набегает к его ногам, мелкие камушки застревают среди пальцев, сырой промёрзший ветер бьёт в лицо со всей силой так, что он даже легонько шатается, а крылья вновь напрягаются. Когда это всё закончится, он спустит оперение и будет передвигаться исключительно пешком, целый месяц по лестницам, обрамляющих их улицы на уступах коньона; он ни за что не поднимится в воздух, пока не будет желать этого всем сердцем и душой, пока сам посреди ночи не вскочит с кровати, и одевшись не выскочит из окна, падая вниз, слушая оглушителтный порыв ветра, а потом не взлетит, широко расправив крылья, будет лететь до этого пляжа, где он сейчас, где о большие камни и высокие утёсы разбиваются волны. Дом. Ветер треплет волосы, облизывая всё тело, глаза слезятся от очередной попавшей в них капли соли. Дом в огне. Их чудесный дом, великолепный каньон, борозда на теле мира, огромный рыхлый шрам, где сейчас всё в пыли, саже, крови. Кулаки невольно сжимаются, ногти, под которыми грязь собирается уже которым слоем, впиваются в кожу. Дом. Хочется свернуться в комок, закрыть глаза руками и оказаться под куполом собственного крыла, лишь бы не думать о том, что там, где-то далеко в каньон, на скалах которого стоит его город, сейчас идёт перевооружение. Чудное место. Точнее, было им когда-то. Территория, на которой есть только поля, холмы и горы, где живёт ветер и птицы, территория, покрытая зелёной травой и только. Над травой было голубое небо, над морем, перед которым он стоит сейчас, было голубое небо и белые облачка, не то, что сейчас, грязное, серое с пеплом и пылью, с серыми облаками.       Гряда огромных отбившихся от других скал каменных колонн, их три штуки и каждая меньше другой, между ними есть мост, а глубоко в них, в самом центре, остатки его цивилизации. Когда отец показывал ему это впервые, это были смотровые вышки, там комнаты выдолбленные их мастерами и рабочими, а перед маленькими окошками красиво украшенные стены.       Ястреб любит там бывать. Точнее, любил. Теперь всё что там есть сырое и мокрое, скалы сильно потрепало, просто время и просто война. Война. Нет, главное не думать об этом, он не хочет думать об этом, хоть минуту, чтобы не вспоминать, чтобы не возвращаться.       В нос бьёт запах гари, в мозг бьёт тревога, которую объявили преждевременно. Всё хорошо, всё в порядке, вздохни поглубже, расслабься. Падать ещё долго. Падать ещё ниже, куда-то туда, где вакуум и где просто задыхаешься от недостатка кислорода. Когда-то он упадёт, упадёт на самый низ каньона, упадёт к ногам своего города, роняя красные перья, упадёт к ногам врага.       Он встряхивает голову, зачёсывает волосы привычным движением назад, медленно разворачивается спиной к большой воде и идёт туда, где начинается темно-зелёная трава. К мокрым стопам сразу пристаёт какой-то мелкий мусор, по типу травинок, и кусочков дерева, но он суёт ноги в сапоги так, плевать. Ремни на сапогах из плотной кожи давно потрескались и в конец иссохлись, металлическая пластина, которую он вставляет под ремни, служит дополнительной защитой. Пережить бы ещё один день. Ветер бьёт в лицо, это уже просто часть жизни, может, часть чего-то большего, чем жизнь. Измотанное тело дрожит, пролетая над бесконечными полями, покрытыми травой, он заставляет вернуть себе трезвость рассудка и ума. Он, младший Ястреб, Кейго; уже давно не «Птенчик» и не «Воробушек», он должен держать себя в руках.       Кто же сегодня почтит их своим присутствием?       Сестра уже была. Пыталась вести переговоры и говорила о выгодах, говорила о масштабных возможностях, надо лишь объединить силы и заведома подписать смертный договор с этими нечестивыми бесами. Но все понимают, доверь им сейчас и всё, всё пропало. Доверить им, согласится с ними, подписать контракт и они ударят тогда, когда ты не ожидаешь, Кейго был против подобного союза с самого начала. Сестрица потерпела крах со своими умными переговорами. В ход пошла тяжелая артиллерия. Братья. Двое из них уже были у порога их дома, один даже вошёл в город. Самый младший, та ещё фигура; холодная, без искры в глазах, без какого-либо желания вообще существовать, но он не самое страшное. Видеть третьего Кейго не хочет, хоть убей. Убей. Убей. Убей.       На мгновение его крылья ведут себя странно, он заставляет себя силой взмахнуть ими вновь. Организм измотан, организм дрожит, даже когда он лежит на кровати, он весь дрожит, состоит из одного чертового кома оголённых нервов. Взмах крыльями, тело приходит в норму. Вытерпеть хоть ещё немного. С запахом сырой травы в нос бьёт запах гари. Он уже привык.       Третий, он ещё не видел его, но то, что им донесли разведчики, заставляет его напрячься. Он вырывал перья пленному Птенцу, одному Коршуну сломал крыло, а другому отрубил оба. Публичная казнь. Ястреб не знает как бы он сам жил без крыльев. Возможно, он и не переживёт того момента. Опять. Почему он так много думает о том, что третий когда-то захочет и его крылья в коллекцию? Почему его мысли крутятся вокруг того, что это обязательно произойдёт? Кейго тяжело на душе, тяжело так, словно на его шее висит удавка с камнем. Он боится. Боится, потому что ещё разведчики сказали, что после того, как произошла публичная казнь, где-то в стране этих уродов, третий заявил, что хочет мантию из перьев Королевских Ястребов.       Взмах крыльями. Быстрее, ещё быстрее, запах пыли бьёт в нос, перед глазами родная равнина, перед лицом открытая местность, как на ладони, и огромная трещина на теле мира. Ястребу очень хочется туда, но при этом паника в его голове бьёт тревогу. Хочется назад к морю.       Холодный промёрзший воздух. Скоро пойдёт первый снег.       В городе «Гнездо» разруха. Коршуны и Соколы кивают ему, но Кейго в ответ лишь прикрывает глаза; маленькие Птенчики и Воробушки смотрят вслед, хоть кто-то из старших по званию Птиц и окликают их, что так делать неуважительно.       Кейго шагает сквозь руины своего города, идёт по лестнице и видит перед собой дом Ястребов. Его дом. При последней осаде повредили левое крыло здания, сейчас все уходят оттуда, Кейго больно и у него что-то болит в груди, но смотрит он на это слишком равнодушно. В какой-то момент рядом с ним оказываются старшие Соколы и Коршуны, несколько Ястребов, которые склоняют головы и прячут руки за спиной. Кейго окидывает их взглядом и не выдерживает этого, скорее потому что дурные мысли продолжают лезть в голову. Он пробирается сквозь их толпу и бредёт куда-то дальше. Возможно, это и мерзко с его стороны, такое поведение не подобает Королевской Птице.       Отец говорит ему что-то, но это всё прерывается трепетом крыльев и быстрыми шагами тех, у кого нет возможности летать. Его мать, Гарпия, подрывется к окну, отец идёт за ней, но Кейго уже по привычки задерживает дыхание, прежде чем в нос ему бьёт запах гари и пепла, сильный запах жённой древесины и металла.       Добро пожалось в эту чудесную обитель, твари.       Мать, Королевская Гарпия шагает рядом с ним, когда они идут к месту будущей осады, отец остаётся за спиной.       Его отец никогда не был прирождённым воителем, в отличии от матери. Его отец заслужил звание Ястреба, только потому что он королевских кровей, но что всегда нравилось в нем Кейго, так это то, что он хороший стратег. Но в последнее время затянувшаяся война немного портит этот факт.       Его мать чудестная женщина, настоящая воительница, ходили слухи, что своего первого птенца, который умер ещё в ее животе, она была вынуждена выносить и родить в тьрюме, а после встретила его отца на суде, когда её приговор должны были снять. Мать Кейго всегда вызывала у него восхищение, особенно когда ему рассказали, что эта женщина до последнего отказывалась уходить с полей битвы, и что он родился там же, в гнезде милых Пташек, которые должны были помогать раненым Птицам, а не рожать его на поле битвы.       Кто-то из Соколов, что-то говорит женщине рядом с ним. Гарпия морщится, по её лицу, изрезанному шрамами, ползёт отвращение.       — Старший. — хриплый голос его матери выбивает его из колее и своей уверенности. — Гнилая мразь.       — Старший из братьев, — Кейго выдыхает. Он понимает, что убежать ему бы не позволила честь. — Даби.       — Не носить этой мрази головы, если он…       Раскат орудия. Раскат грома. В ушах звенит. Глаза матери горят огнём.       — Я оторву ему голову и выколю его глаза — Гарипия шипит.       Здание рушится, высоко в воздух поднимается пепел, пыль и чёрный дым       Красиво. Головной убор из блестящего металла и перьев их солдат, которых он когда-то мучил. Чужая кожа, которую он снимал с их Птиц, и которую тщательно пришивал к своему телу. Больной красивый ублюдок. Глаза горят холодным голубым огнём.       А Кейго смотрит, смотрит перед собой, смотрит на свой дом, на своё Гнездо. Главное выжить. Мать говорила так. Надо жить, чтобы ни случалось, сбежать с поле битвы мерзко и недостойно воина, но выжить и жить мыслью о том, что когда он ещё раз вступит в бой, это мысли достойные война.       — Больше не Ястреб острова Гарпии, просто никто, — Даби ведёт пальцами по его крыльям.       Треск. Боль. Несколько перьев падают под ноги. Он просто замирает и хватает ртом воздух.       Он скалится, больше это похоже на безумную улыбку, чем на оскал.       Сохранить себе жизнь. Запомни. Воспарить в воздух-значит жить, сделай всё для этого. Живи им всем на зло. Слова матери в голове отдаются громогласными фанфарами, как чёртова чума, захватившая его разум.       На землю опускается пепел, перья пыль, кровь. На землю опускается первый снег. Он харкает кровью. Его крылья, его спина и всё тело, всё, всё в крови, всё его тело изломано и дрожит. Голова матери падает к его ногам. Ястреб чувствует, как ломает ногти о твёрдую землю, усыпанную осколками цивилизации. Империя рушится на его глазах. Империя уже разрушена, империя уже погибла и лежит у его ног, разбитая, пыльная, залитая кровью. Что осталось от его дома, что осталось от его цивилизации? Лишь перья. Перья на земле, которые залиты кровью. Сухая земля впитывает в себя всё. Уступы, покрытые мелким слоем каменного песка и пыли принимают чужие тела, на дне мелкий ручеёк, который смывает кровь к его ногам. К его ногам кинута голова его матери, к его ногам кинуты трупы и всё то, что осталось от его города. Мерзко. Унизительно.       — Чем выше поднимаетесь, тем ниже падаете, птички. — его голос мерзкий и отвратительно скрипучий. — Цевилизации всегда рушатся, Ястреб острова Гарпии.