Неверная

Он стал моим наваждением, Тенью в каждом моём сновидении, В каждом зеркале отражением, Самым тайным моим откровением, Он оставил меня в невесомости, Вне запретов, табу и условностей, Разнёс вдребезги купол скромности И загладил в душе все неровности, Ободок кольца нежеланного, Вокруг пальца его безымянного — Символ нашего родства странного, Греха главного, первозданного… (Неверная жена…) ***** — Скажи мне правду. Назови имя. Кто тот, на кого ты променяла меня? — он вёл себя спокойно. Даже слишком. В этом был весь Том, холодный как большая постель в их спальне, в которой зачастую она спала одна. Потому что Том постоянно пропадал на работе. Потому что она его жена и должна была понимать. Она и понимала… до последнего. *Гермиона вытянула на кушетке ноги, подставляя своё лицо и тело ярким солнечным лучам. — Что, опять хочешь всё лето ходить с ожогами? — с издёвкой спросил юноша, едва за ним открылись двери, ведущие к веранде. — Тебе-то какое дело? — Просто не хочу, чтобы ты испортила свою кожу, — Паркинсон подошёл к ней со спины и взяв со стола баночку с кремом, открыла её. Приятные похлопывания немного отвлекли девушку от тяжёлых дум. — Ты любишь его? — иллюзия пропала, однако Фред не отпустил её. Горячие губы коснулись нежной кожи на шее. — Он ведь так никогда не делал, правда? — Отпусти! — она дернулась в попытке убрать его руки подальше от своего тела. — Иначе я закричу. — Ну хоть со мной ты будешь кричать, — она хотела разбить его чёртово лицо, стереть эту омерзительную ухмылку. — Больше никогда не трогай меня, понял? — Ты такая жалкая, в тебе нет ни капли гордости. Муж чуть ли не с улицы тебя подобрал, словно котёнка. Грязная, отвратительная, ты никто. — Ты так из-за сестры поступаешь, не так ли? — это могла бы действительно быть очень скандальная история, если бы Панси Паркинсон и сама в итоге не согласилась на все условия Риддла. (Ты будешь жить в золотой клетке. Том не умеет любить…) Она сказала ей это напоследок, прежде чем самолёт до штатов не взмыл высоко в воздух. Панси была такой же эгоистичной, как и Том, поэтому они не сошлись характерами. А Гермиона была милой и послушной, она всю себя отдавала мужу. Тот же… холодно глядел на неё, говоря о новых успехах на работе, но при этом забывая поздравить её с днём всех влюбленных. Гермиона любила, а вот Том нет… он всегда был выше этого. — Моя сестрица не знала что теряет, уехала в тем прохвостом из США. А Том и рад был. Сначала Панси, а теперь и от меня хочет избавиться. Хочет выкупить мою долю в компании, а потом… просто выкинуть на улицу. Разве это справедливо, а, малышка Ми? — он смотрел на неё с долей безумия в изумрудно-зелёных глазах. — Это также справедливо, как, например, отправить твою милую сестричку в больницу для наркозависимых. Не находишь параллели? — Не понимаю о чём ты… — Я видел твою сестрицу Лилибет в закрытом клубе, она была довольно… расслабленной, назовём это так, — сказал юноша, подойдя к ней уж слишком близко, — представь как это ударит по репутации твоих родителей. Особенно если этот слушок дойдёт до дедушки Марволо, он добьется развода, а твой отец пойдёт вон из частной клиники. Никому не нужны проблемные родственники. — Чего ты хочешь? — Вот и правильно, Ми, ты всегда была сообразительной, — он довольно улыбнулся, — убеди мужа в том, что выкинуть меня из компании — ужасная ошибка. В таком случае всё останется на своих местах и… я даже скажу своим парням, чтобы в случае чего помогли Лилибет. Идёт? Она знала, что самое правильное — рассказать обо всём супругу, однако страх за семью взял шефство…* — Имя! — И что ты будешь делать потом… когда узнаешь? — Я тебе ничего не сделаю, ты ведь моя жена. — Миссис Риддл тоже была женой твоего отца, — он резко повернулся к ней, словно громом пораженный. — Что? — Мне известно что стало с твоей матерью, Том, её убили выстрелом в упор. — Она сама это сделала. — Так написали в отчёте — это правда, однако я слышала разговор твоих дедушки и бабушки. Кто знает, может и для раскрытия улик моей гибели они снова отдадут кругленькую сумму? — у Гермионы начиналась истерика. Она знала, что всё и так будет, но всё равно никого не слушала. Разум её затмила страсть, ставшая губительной… для обоих. — Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого. Просто назови имя… *Её имя горчило на кончике языка. Подобно своей тёзке — дочери спартанского царя Менелая и прекрасной Елены, она являла собой нечто поистине необыкновенное. Конечно, Гермиона Грейнджер красавицей не была, но вот изящество, с которым она занималась любимым делом (и вообще делом!), с какой страстью подходила к решению самых сложных задач, всё это вызывало уважение. Драко любил само понимание красоты, вот только даже самые чудесные девушки не могли удовлетворить его в плане знаний. Тогда как она, подобно маленькому гению, решала задачи, не подвластные даже ему. — Я люблю её за острый ум, жажду знаний, за стремление к большему, — говорил Том и гордился насколько прозорлива его супруга. Она же, с виду довольно тихая и спокойная, таила в себе опасность и те воды, войдя в которые можно уже и не вернуться обратно. Словно дорогую игрушку, он охранял её от бед, хотя не ведал что происходило вокруг него на самом деле. Ведь Паркинсон и раньше уже позволил себе распускать руки, однако Гермиона, словно стойкий оловянный солдатик, терпела до последнего. Обзывания, скандалы, презрение, крики… всё стерпела. Не жаловалась на судьбу, не вынуждала выбирать между ней и друзьями. А он… Том, он что делал? Подарки дарил, цветы, любимой называл. Но любил ли? Умел ли делиться с чувствами? Чувствовал ли вообще? Поначалу они были всего лишь знакомыми. Жена компаньона, лучший друг мужа. Они и вовсе не подходили друг другу, ибо были разными как небо и земля. Однако судьба решила иначе и спустя пять лет законного брака Гермиона с головой отдалась страсти, на которую не способен был Риддл. — Ты любишь меня? Нет, не отвечай, — добавила, боясь услышать ответ, — просто поцелуй, — и он целовал. И каждый раз после этого она клялась, что это конец. И каждый раз всё начиналось с самого начала…* — Это Фред? Или, может, Блейз? А? Кто из них? — она продолжала молчать. — Нет… нет… нет… ты бы не стала изменять мне с человеком, которого презираешь. А ты ведь их недолюбливала, правда?! Потому что они тебя да. — Но кто же тот самый счастливчик, а? Кого ты способна полюбить? *От него пахло дорогим парфюмом. И мятной пастой. Она обожала мяту. Свежесть, свобода… что может быть лучше? — Догони, — кричала она, едва он начинал бежать за ней, — догони, — её голос был музыкой для ушей. И он знал что делать… знал. — Попалась, — говорил, едва девушка была прижата к большому дереву, что вот уже много лет рос в поместье Малфоев. Она залилась краской как ученица, стоило ему заправить выбившийся из прически локон каштановых волос…* — В любом случае, он использует тебя, чтобы добраться до меня. (Это не так, Драко любит меня…) Она едва сказала это… — Это точно кто-то из моих конкурентов. Наверняка, хорошо всё продумали. — Думай что хочешь, мне всё равно тебя не переубедить. — Неужели не понимаешь, кроме меня никто тебя любить не может? — он сел рядом с ней и с силой схватил за запястья. «Наверное, останутся синяки…» — подумалось Гермионе. Конечно, если она всё-таки выйдет из этого дома живой. — Зачем ты женился на мне? — Что? — по всей видимости, он не сразу понял суть вопроса. Или сделал вид что не понял. — Я же простая девочка, которая сидела с тобой за одной партой. Я не красавица и не наследница огромного состояния. Я не душа компании и уж тем более не предел мечтаний твоего дедушки. Так почему именно я? — Я люблю тебя. — Раньше и я так думала, пока… ты не поступил так как поступил. *Она хотела уйти, исчезнуть, раствориться в воздухе, но мир — это не волшебство и она не ученица какой-нибудь магической школы. Она всего лишь Гермиона Риддл, дочь дантистов и самым ярким событием в её жизни (по мнению других!) стала свадьба с одним из богатейших наследников столицы Британии. — Знаешь что он говорил о тебе? — голос Паркинсона был полон яда. — Он говорил, что ты пустышка и ты… зависима от него. Ты — игрушка в его руках и ему позволено делать с тобой что угодно. — Ты врёшь! Том бы так никогда не сказал. — Да ну? — он достал из кармана джинс телефон, через несколько секунд она услышала запись с голосом мужа. Она всегда будет зависима от меня. Она ничто без меня. Она моя. Она будет делать как нужно мне. — Рождественский бал, ну помнишь, выпускной курс. Кажется, в тот самый вечер он сделал тебе предложение, не так ли? А я знал что нужно все те слова записать. И видишь… правда понадобилось. — Зачем ты мне рассказываешь об этом? И по какой причине тогда просил поговорить с Томом, если знал, что я для него пустое место? — Ну, вы все-таки достаточно лет прожили вместе, чтобы он хотя бы привязался к тебе. Да и Том не из тех, кто так просто может отпустить свою любимую игрушку. Ты же для него как собачка, готовая на всё ради одной лишь улыбки хозяина, — в глубине души она и сама знала что муж не любит её. — Ну-ну, не надо плакать. Ты ведь многое получила, став его женой, так что не вижу повода для печали. Или, может… о, малышка Ми, ты и правда так сильно его любишь?! Должно быть, моё откровение испортит ваши отношения? — Фред Паркинсон залился громким смехом. Он всё смеялся-смеялся-смеялся, пока из глаз Гермионы продолжали капать слёзы…* — Запись? Мой голос? Да он же врёт, — Марволо выглядел вполне искренним в своём порыве объяснить супруге «истину». Вот только истина для всех была разная. — Даже если бы не было никакой записи, твоё отношение ко мне — самое надёжное доказательство его слов. Да ведь я и раньше задавалась вопросом: почему? Почему ты так холоден со мной? Думала, может, я что-то не так сделала. Причёска, одежда, не так приготовила завтрак… но… — Я никогда тебя ни в чём не винил. И соглашался со всем. — Вот именно. Иные мужья прямо говорят о проблемах, обычно люди решают их. Но не ты… ты целовал меня в лоб, говорил, что всё хорошо и… тебе просто нужно поработать. Но твой взгляд красноречивее любых слов. Нет, Том, ты меня никогда и не любил. Ты любил себя. — И поэтому я пошёл против семьи? — Ты женился на мне, потому что Панси была слишком свободолюбивой, ты не мог подавить её, однако со мной, выходит, всё было иначе, — она почти сорвалась на крик. Его рука взметнулась к самому верху, он почти ударил. Почти. Но, благо, удержался. Хотя, как подумалось Гермионе, это могло наконец расставить все точки над «и». — Просто назови имя. И всё будет как раньше. Помнишь, ты хотела навестить родителей? Мы поедем к ним, я возьму отпуск и… всё будет даже лучше чем прежде. — Не поверю что ты всё простишь меня из-за любви. Любой другой мужчина, но не ты. — И в чём же на этот раз ты винишь меня? — в его голосе не было ни капли агрессии, а вот в её — обречённость и смирение. — Это не ты, это окружение, в котором ты вырос. Миссис Риддл всегда боялась и одновременно уважала твоего дедушку, давай смотреть правде в глаза. Но ещё она его любит и он её очень любит. Это факт. А вот твои родители… другой случай. Твой отец был одержим Меропой Мракс, а она просто не выдержала натиска. Она ведь была любовницей друга твоего отца. И в глубине души ты и сам знаешь ответ на свой вопрос. Поэтому так отчаянно пытаешься солгать тебе. Ты сам всё знаешь. — Ты клялась всегда быть рядом и поддерживать. — И мне жаль, что обещание своё я не сдержала. *За ужином они сидели молча, гробовую тишину нарушал лишь звук часов, сообщающий хозяевам о близости позднего вечера. Когда же к семейству Риддл присоединился сын главы дома, Том поспешил удалиться из-за стола. Грейнджер последовала за ним. Всем было известно какие сложные отношения между Томом-старшим и Томми-младшим. И, конечно, это не особо нравилось Мэри Риддл — бабушке Тома, однако её муж, зная довольно вспыльчивый характер своего отпрыска и внука, не спешил встревать в это дело. Ибо пока это не мешало бизнесу, всё оставалось в рамках дозволенного. — Вы же не можете всю жизнь не общаться друг с другом? — Грейнджер тяжело было наблюдать за болью, что отражалась в небесно-голубых глазах юноши. — Он ненавидит меня. Впрочем, это взаимно. — Как может отец ненавидеть собственное дитя? — негодовала девушка. — Может, — усмешка исказила его красивое лицо. — Какой ужас… Он взял вдруг её руки в свои, холодные и бледные. — Но ты ведь будешь со мной… до самого конца? — она не знала как вести себя, но и разочаровать его не имела права. Не имела же? * — Хочешь сказать, это он… Драко? — как и ожидала Гермиона, из уст мужа вопрос прозвучал скорее как попытка удостовериться в своей догадке, нежели он удивился. (Просто скажи что это не так, просто скажи это…) Вот что читалось в глазах наследника семьи Риддл, он определённо боялся именно подобного исхода. Ведь будь любовником жены кто-нибудь другой, разобраться с ним было бы куда легче. Другое дело человек, с которым ты знаком с самого детства; человек, который был твоим лучшим другом на протяжении всей жизни. Но даже другу Том бы не простил такого. Странно, что он не убил её, обо всём догадываясь заранее. — Он? — не требовал, как несколькими десятками минут назад, а просто спрашивал. — Люди всегда требуют правды, но она редко приходится им по вкусу. Он всё понял… она увидела это, почувствовала всем своим существом, которое рвалось наружу в неясном порыве не то что-то объяснить, не то разрушить всё до самого основания и… принести наконец душе своей покой. А ведь покой для многих явление относительное. — Фред был прав, ну хоть где-то, — нервный смешок прокатился по комнате, — кто же знал?! — мужчина не выглядел расстроенным, скорее, несколько потерянным. Ещё бы… не каждый день узнаешь что жена и лучший друг — любовники, которые, к тому же, и не думали рассказывать правду. Хотя Гермиона, его маленькая Ми не стала отпираться, признала свою вину. Знание характера Малфоя подсказывало, что тот тоже не станет скрывать истину. — Если бы не любил, не женился бы, — последнее, что бросил ей Марволо, прежде чем двери за ним закрылись. *Они прижались друг к другу, в то время как ливень за окном всё усиливался. Драко смотрел на неё с какой-то странной теплотой и нежностью. Нет, конечно, она и раньше казалась ему довольно миловидной, вот только именно сейчас он вдруг почувствовал непреодолимое желание защитить её от всевозможных бед и невзгод. — С твоей сестрой всё будет хорошо, — сказал Малфой, заметив как погрустнела девушка после звонка лечащего врача Грейнджер-младшей. — Если с Лилибет что-нибудь произойдёт, я себе этого не смогу простить. — Эй, ты ни в чём не виновата, — как мог, Драко пытался подбодрить её, сказать что не всё так уж и плохо; и вообще, она лучшая сестра на свете. — Просто… когда она ещё была подростком, я была целиком и полностью занята учебой. Не думай, раньше Лилибет была очень спокойной и тихой девочкой, у которой были обычные проблемы. Я же считала что важнее всего престиж и качество знаний. Я учила формулы, правила, пока моя сестрёнка справлялась одна со всеми проблемами. Я считала все это лишним. Мол, жива и хорошо. А вот о том какая у неё на самом деле жизнь я и не задумывалась, а потом… стало слишком поздно. Лилибет связалась с дурной компанией, в которой она «нашла себя», они подсадили её на запрещённые препараты и вот… моя милая Лилибет стала блеклой копией себя, — впервые она рассказала кому-то что так сильно мучает её и по какой причине она с таким трепетом относится к младшей сестре. — На тебе нет никакой вины. — Никакой? Совсем? — усмехнулась девушка. Под этим явно скрывался намёк на их тайный союз. — Я ведь неверная жена, которая не сумела сдержать обеты, данные перед Богом и людьми…* Неверная жена… тогда и сейчас. Он стал моим наваждением, Тенью в каждом моём сновидении, В каждом зеркале отражением, Самым тайным моим откровением, Он оставил меня в невесомости, Вне запретов, табу и условностей, Разнёс вдребезги купол скромности И загладил в душе все неровности, Ободок кольца нежеланного, Вокруг пальца его безымянного — Символ нашего родства странного, Греха главного, первозданного.