Кормить тупых уток

Бакуго в очередной раз вздохнул и отвернулся от тропинки в заросшем парке. И каким, интересно, образом этот «отдых» должен помочь ему справиться с его, якобы, неконтролируемой агрессией. Ему двадцать четыре года, он держит себя в руках, ему не нужны мозгоправы и созерцание природы. Отстой. Но если не перетерпеть это, то не допустят до открытия своего агенства. Идиотизм. Будто, чтобы людей спасать, нужно обязательно всегда улыбаться и радоваться солнышку по утрам. — Кацуки? — он вздрогнул. Давненько его по имени не называли. Подняв взгляд, Бакуго уставился на невысокую темноволосую девушку с таким чертовски знакомым взглядом. — Круглолицая? — девушка закатила глаза, фыркнула, но тут же протянула руки, обнимая бывшего одноклассника. Бакуго закатил глаза, но всё же похлопал девушку по спине. — А раньше ты меня бы за обнимашки подорвал, — Очако хихикнула, садясь на свободное место рядом и заправляя волосы за уши. Только эта идиотская причёска не поменялась. Пусть уже сменит парикмахера, ей богу, эти пряди слишком длинные и безумно бесящие. — Меняешься, Кацуки. — Я не для того твою задницу сотню раз спасал, чтоб потом самому подорвать, — Бакуго фыркнул, но всё же слегка улыбнулся. Урарака никогда его особо не бесила, ну, разве что везде за Мидорией хвостиком таскалась. Ну, добилась же его, к третьему году, правда, но всё равно добилась. — И ты вон тоже поменялась: без Деку гуляешь? — А, ты про это, — Очако опустила глаза, рассматривая голубей на тропинке. Странная она какая-то, хотя, не страннее обычного. — Мы расстались. — Ого, мистер и миссис «идеал школьной влюблённости»? — Бакуго фыркнул, закидывая руки за голову. Да, в классе он, наверное, один не верил, что у этих двоих всё будет долго и счастливо. Потому что не бывает так в реальной жизни, это же не идиотские комиксы Деку и не наивная манга Урараки. — И чего это вы? — Ну, Изуку слишком занят, знаешь, — Урарака подняла голву, слегка улыбаясь. Вот эта та единственная черта, которая могла раздражать: она вообще не умела злиться. Этого Бакуго не мог понять, да и не собирался, — Сначала в Америку, потом в Бразилию. Только о геройстве и думает. Мне кажется, что он меня видел реже, чем репортёров. Ну, это его путь, я не хочу ему мешать. Вот поэтому я тут: решила поехать в родной город, отдохнуть, развеяться. Кстати, я от Киришимы слышала, что ты, вроде, агенство своё открываешь! Это круто! — Ага, только сплошная волокита, — Бакуго фыркнул, смотря на небо. Да, Эйджиро вообще единственный его друг сейчас. Ну и пусть, зато точно не кинет. — Выявили у меня агрессивность, и теперь вот как идиот к психологам таскаюсь. Подорвал бы их всех к чертям, но меня тогда точно до агенства не допустят. — Серьёзно? — Урарака расхохоталась, прикрывая краснеющее лицо руками. Бакуго только глаза закатил. У него проблемы, а она ржёт тут. Круглолицая, ты всё такая же дура. — Кацуки, тебе двадцать четыре, а ты так и не понял, что агрессивный? — Да иди ты, — Бакуго отвернулся, утыкаясь взглядом в пруд с утками. Как они его достали, эти сраные утки. Но у психолога приходилось говорить, что это успокаивает. — Тебе-то точно не понять. — Ну, вообще, я тебя понимаю, — лицо Урараки вдруг стало серьёзным: пропала детская усмешка и в глазах перестал плясать огонёк. — Я после расставания с Изуку себя не контролировала: подняла на воздух случайно свою машину и чуть не придавила пешехода. Так что, если хочешь, могу помочь с твоей психологической реабилитацией. — Да что такого Деку сделал, что наша добренькая Круглолицая чуть людей не пришибла, — не то что бы это сильно веселило Кацуки, скорее, пугало. Но нельзя же подавать виду. — Скажи честно, он был так плох. — Ты всё такой же, Кацуки! — Урарака расхохоталась, чуть зажмурившись, но явно покраснев от такого вопроса. — Вообще-то нет, с этим проблем никогда не было. — Так, не желаю слушать, — Бакуго скривился, зло фыркнув. Он, вообще-то, с этим придурком в песочнице играл, так что слушать про его любовные похождения Кацуки не особо хочет. — Но если ты сможешь помочь мне получить это идиотское разрешение, то ладно, помогай. — Ну, раз ты меня попросил, значит, на верном пути, — Очако улыбнулась, вставая со скамьи и протягивая руку своему бывшему однокласснику. — Пошли кормить уток. — Чего? — Бакуго вскинул брови, даже не двинувшись с места. — Мы идём кормить уток, — всё так же серьёзно произнесла Урарака, настойчивее протягивая ладонь. — Давай. — Идиотизм, — фыркнул Кацуки, но всё же поднялся с места, зашагав к пруду.

***

Кацуки ненавидеел кормить этих тупых уток, ненавидел пить "успокаювающий" чай, ненавидел беседы по душам и встречать рассвет. Но почему-то делал всё это все две недели. Потому что Круглолицая мило смеялась, когда птица брала хлеб с её ладони, потому что она смешно швыркала чаем, потому что она по-детски поджимала колени к груди, утыкаясь в них носом, и тихонько рассказывала какую-то историю, потому что она крохотным комком засыпала у него на коленях на крыше многоэтажки в пять часов утра под первые лучи солнца. Нет, причина вовсе не в этом. Он не такой. Кацуки плевать на круглолицую девчонку, ему плевать на всех своих одноклассников. Это всё ради агенства и его мечты. А Очако просто путь к достижению цели. Тогда какого чёрта он терпит боль в затёкшей ноге и холодок по всей коже, лишь бы не разбудить эту придурошную? Ему нужно было выспаться перед этой психологической аттестацией, а не лясы всю ночь точить о мечтах какой-то девчонки. Носки с авокадо? Ей пять лет что ли? Что это вообще за цель в жизни? Идиотизм. Да и сама она идиотка. Тогда зачем он подпихивает ей под голову подушку вместо своих коленей? Очако фыркает, переворачивается на другой бок и укутывается в кофту Кацуки, поджимая под себя ноги. Бакуго мотает головой, натягивает чистую футболку, бросает на прикраватную тумбочку запасные ключи от квартиры и поспешно выходит. К чёрту всё это. Больше он её не увидит, разве что через десяток лет на встрече выпускников. Он тогда будет героем номер один, она заведёт себе тупых спиногрызов. Они как идиоты расскажут про себя, а потом разойдутся. Потому что это глупо — влюбляться в одноклассников. Только в романтических фильмах всё складывается. Да и он, Кацуки Бакуго, вообще не умеет любить. Так что пусть тупая Очако катится из его квартиры к чертям, когда проснётся. Он ведь ей для этого ключи оставил, чтоб дверь закрыла. Вовсе не чтоб могла открыть её. — Ваш психотерапевт говорит о явных улучшениях, так что, думаю, могу выдать вам разрешение, — пожилая женщина строго улыбнулась, ставя печать. Так, Кацуки, держись, не взорви эту старую кошёлку раньше времени. — До свидания. — Ага, — Бакуго выхватил подписанные документы, вылетая из здания. Весь чёртов день он проторчал здесь с этими бумажками. Идиотская бюрократия. А теперь домой, можно будет выпить чай с Круглолицей. Стоп. — Идиот, она уже свалила, — пробормотал Кацуки, но отчего-то быстрее зашагал по людной улице. Да, она точно свалила. Куда ты несёшься, Кацуки? Подъезд, лифт, недлинный коридор. Дверь закрыта. Поворот ключа, ручка, тёмная прихожая. И никого. Маленькая студия мрачно пустовала. Кровать заправлена, в ванной света нет. — Свалила, — пробормотал Бакуго, бросая документы на стол. Она реально свалила. — Очако свалила. И почему-то в груди кольнуло. Нет, он же не идиот, чтоб влюбиться, за две недели, в одноклассницу, в бывшую идиота-Деку, в Круглолицую. — Идиот, — от сильного удара по столу побежали трещины. Сраные утки, сраный чай, сраные разговоры, сраные рассветы. Сраная Урарака. — Ой, ты уже пришёл? — так весело. Так спокойно. Будто это не она виновата в трещинах на столе. — А я вот тоже решила мечту исполнить. Бакуго поворачивается, слишком медленно. В дверях стоит Очако, с этими дебильными носками с авокадо. Стоит и лыбиться, непонимающе косясь на капельки крови на его костяшках. Идиотское у неё лицо. Детские щёки, улыбка до ушей, огромные глаза и эти слишком длинные пряди. Бакуго шагает к ней, протягиваю ладонь к её затылку. Кому он врёт? Чертовски красивое лицо. Милые щёки, добрая улыбка, весёлые глаза. Хотя пряди и правда уродские. Но разве не плевать? С силой давит ей на затылок, от чего Урарака шагает вперёд, инстинктивно хватаясь за его футболку обеими руками. И сама поднимается на носочки, по-детски просто целуя его. Будь они в какому-то дешёвом романе, то он бы точно сейчас прижал её к стене, сорвал бы одежду и далее по списку. Но, знаете, к чёрту романы. — Пошли уток твоих тупых кормить, — ворчит Бакуго, смотря на смущённую, но вполне довольную Урараку. — И оденься нормально, а то отморозишь зад у воды. — А можно твою кофту взять? — пропела Очако, вытаскивая из шкафа огромную толстовку. — Я её ещё семь лет назад хотела надеть. — А что не попросила? — хмурится Бакуго. Что вообще происходит? Какого чёрта? Неужели та самая девчонка, что краснела от тупых ухаживаний Деку, может так? Хоть что-то в ней не идиотское. — Ты был агрессивным психом, — засмеялась Очако, закатывая чересчур длинные рукава и зарываясь носом в ворот. Пахло приятно: немного порошком, немного старым шкафом, немного мятой. — А теперь мы встречаемся, значит мне так можно делать. — Я тебя сейчас подорву, — прошипел Кацуки, угрожающе приподняв искрящуюся ладонь. Встречаться? Чтобы он с кем-то встречался?! Не в этой жизни. Они просто поцеловались. Подумаешь. Ничего в этом такого. Многим люди целуются просто так. Вот только эти «многие» не ходят кормить тупых уток.