Маленький парадокс

      Мастер в ворохе складок и изгибов, среди верхних и нижних юбок из тонкой, плотной и почти кружевной тканей, полузадушенный, в сладком томном полуплену у самого себя, зажат крепкими узкими бёдрами Мисси. Девочка чувствует опасность, хотя, впрочем, чувствует и много чего другого. Как сухие горячие ладони успокаивающе поглаживают по внешней стороне бёдер. Как старательно мужчина выравнивает дыхание, сдерживая горячие выдохи, от которых становится тепло и непозволительно щекотно. Мастер скрыт под многочисленными слоями её юбки, остановлен отвыкшей от ласк женской версией и напополам с закипающим негодованием счастлив. Как смел гадкий Доктор оставить их без внимания? Старый дурак, требующий заботы к миру и не дающий заботы взамен. Разве они много просят? И так всю жизнь. Ничего, они сами о себе позаботятся. Они оба знают, как им двоим будет лучше, так к чему притворяться и соблюдать приличия?       Мастер поворачивает голову, чуть раздвигая ослабшие ноги и не давая скатиться одной из них со своего плеча. Мисси королева и должна помнить об этом, какой бы чушью Доктор её не пичкал. Он просто обязан напомнить ей, напомнить себе о том, кто они на самом деле. Они — король и королева хаоса тысяч галактик, жестокие, ненасытные и беспощадные, порой даже к самим себе. Или Мисси чуть переигрывает, драматично прикрывая ладонью лицо.       Он ведёт языком от колена вверх, опаляя себя сквозь плотную ткань чулок горячим дыханием. Собственные бёдра на собственных плечах расслабляются, мышцы становятся тяжелее и мягче. Женская версия удовлетворённо напевает что-то сверху, скользя кончиками пальцев по чувствительной кромке живота. Мастер прихватывает маленький карабинчик, соединяющий пояс чулок с трепетным ажурным краем, втягивает его в рот, изучая формы, размеры и прохладный материал зажима, и вдруг отпускает, наслаждаясь несдержанным выдохом удивления над головой. Упругая лента легонько бьёт по чувствительной коже, и в полумраке он видит, как на мгновение поджимаются мышцы. Она прекрасна. Они прекрасны. А пояс для чулок весьма интригующая конструкция.       Он ведёт носом по плотной ткани белья, вдыхает запах, вжимаясь в Мисси, примечает, как с каждым разом всё чётче проявляется вздёрнутый бугорок клитора. Её бёдра по обе стороны немного дрожат, хоть она и пытается скрыть это, и он коротко целует нежную бледную кожу каждого из них, прежде чем поверхностно коснуться влажной ткани языком. Маленькие ладони тут же ложатся ему на голову, наплевав на удобства, эффективность и три слоя одежды между ними. Это слишком хорошо. В Хранилище так не потешишься, пусть и самой с собой, а язык Доктора годен лишь для болтовни. Бесконечной, бессвязной, бессмысленной болтовни. Никаких грязных разговорчиков!       Мастеру нравится ощущать свои ладони на затылке, их тепло и едва заметную тяжесть, как они отчаянно давят и подрагивают, подталкивая его туда, где он должен быть. Мисси — единственная, кому бы он позволил руководить собой, а Мастер — единственный, кого бы она не отшлёпала звуковым зонтиком за попытку пробраться под её юбку. Хотя это они ещё посмотрят. Он ведёт языком, сильнее надавливая на пульсирующую маленькую точку, прихватывает её губами, и она подаётся навстречу. Широкие мажущие движения идут рука об руку с кокетливыми восклицаниями: «Ах, нет! Ох, Боже! Даврос всемогущий!» — но между тем Мастер удовлетворённо замечает, что голос его стал чуточку выше.       Им нравится.       Язык начинает жечь от недостаточного скольжения по ткани, да и оказаться ближе к себе, чем кто-либо, даже чем ты сам минуту назад, принципиально важно. Он отстраняется, сопротивляясь собственному разочарованному стону, и принимается расстёгивать зажимы. В темноте это сделать труднее, но мужчина справляется. Кто он, чтобы не суметь раздеть себя? Откинув ленты, скользит пальцами под кромку белья, кажется, бордового, чуть оттягивает; думает, что никогда ещё не был так сосредоточен и последователен в постели. С другой стороны, он никогда ещё не был в постели с самой собой. О, сколько милых форм Мисси затем придумает, чтобы напоминать ему, как он лежал у её ног! Или между них… В конце концов, они легко управляются со временем-шременем, почему бы не поиграть со словами?       Плоть Мастера уже болезненно трётся о покрывало, собственные колени разъезжаются при попытке приподняться, и это кажется даже смешным. Он опускается, ведёт языком, слизывая с неё их сок жадно, словно всё ещё чувствует голод после воскрешения. Мисси вскрикивает, чувствуя короткую колючую бородку, напрягает каждую мышцу, желая прижать себя крепче. Мужской версии даже кажется, что, сжимая кулачки сквозь материю, она умудрилась схватить его за волосы. Он улыбается собственной ненасытности, получает лёгкий подзатыльник за бездействие и под шумные вздохи опускается языком ниже, раздвигая напряжённые мышцы. Их руки на её бёдрах; их руки на его макушке; и никогда ещё от приносимого удовольствия настолько прямо не зависело их собственное. Никогда. Но всё бывает впервые. Главное, не быть дураками и не упустить свой маленький парадокс.

***

      Когда Доктор прихрамывая заходит к ним, опираясь о палку, Мастер лежит между ног Мисси, правда, уже на спине и поверх юбки. Устроив голову у неё на животе, он чувствует шеей уходящий жар. Они улыбаются. Не такой уж Доктор и дурак, чтобы ничего не заметить. Ходит, бубнит что-то о планах кибер-обезьянок, а на них не смотрит. Пальчики женской версии перебирают короткие седые волосы — кажется, Мисси понравилось хвататься за голову в критических ситуациях особого рода. А может, Доктор и дурак. Нет ничего позорного в том, чтобы спрятать себя под своей же юбкой.