Ловец наград

      — Брал ли ты когда-нибудь контракт на убийство детей, Бонарт?       Лео поднимает взгляд — два мутных озерца наливаются кровью. Пьяному Бонарту в вопросе чудится насмешка, словно он опять говорит с этой сукой Йеннифэр. Дерзкий вопрос побуждает взяться за нож, но когда он отвечает, его голос почти не дрожит от злости.       — Дразнишься? — Бонарт хрипит, ниточки слюны вяжут ему рот, — Нет. Я не убиваю детишек. У меня на них нет аппетита. И еще, заруби себе на носу, я не просто наемный убийца. Я охотник за головами. Нам не заказывают кого попало. Только преступников.       Он выпивает еще стопку водки, поджимает губы, отирает их тыльной стороной ладони. От него пахнет спиртом и жареным луком.       — Мне как-то предлагали убить годовалого младенца. С наследованием была история. Кое-кому сильно он мешал. Я не взялся. Не только из-за того, что мое ремесло заключается в другом. Маленький ребенок не может драться, ты даже не почувствуешь как меч входит в мясо, настолько он мягкий. А я люблю борьбу, поэтому я принципиально не трогаю детей. В них нет характера, в них нечего ломать. Но есть и другие дети. Те, что в четырнадцать лет уже имеют на совести пару трупов. И в пятнадцать уже прославились, как братья Мишеле. Есть ганзы — разномастная шантропа, среди которых есть и дети. Они уже насиловали и грабили деревни в этом возрасте. Плясали на костях. А были Крыси, которых я недавно раздавил. Сколько им было лет? Девятнадцать? Двадцать? Сопляки! — презрительно фыркает Бонарт, не в силах удержаться от усмешки, — Подросшие дети. Телом. А внутри они все давно уже не дети. Это змеюки, крысята и волчата. Их ты еще считаешь детьми? Я — нет, ибо как только они убивают человека, они взрослеют, и с детской похлебки переходят на мясо. Это уже маленькие хищники. То, что они все равно слабее меня, не имеет значения. Они показывают зубы, берут на себя эту роль, и обращаться с ними я буду так же. Я буду их давить. Только вот мы оба знаем, что зубоскальство им не по чину. И они узнают. Перед тем, как сдохнут.       Собеседник долго смотрит на Бонарта, затем спрашивает:       — А если они в душе крысята и волчата, то кто ты?       Бонарт какое-то время просто глотает водку.       Он помнит, как перед одним заказчиком перевернул большой кожаный мешок, из которого кубарем покатились головы. Самому младшему было тринадцать.       — Человек. Я человек. Я самый опасный зверь.