Ловец наград

      Единожды убившему до конца жизни будет сниться то самое, первое убийство. Пролитая кровь будет струиться вечно, с чавканьем выдавливаясь из каждой частички сна, сжимаемого стальной волей к пробуждению. Она будет течь по капле, медленно погружая фантасмагорию сна в теплую алую водицу. Единожды убивший навсегда запомнит лицо своего первого врага. Его стеклянные глаза, пристально смотрящие в никуда.       Сны наполнены предметами — клинками, камнями и трупами, напоминавшими рассыпанные в хаотичном порядке куклы. Их нечего бояться, они страшны не более чем свиные туши на рыночной площади. Просто мясо, пахнущее остывшей кровью. Единожды убивший не боится мертвецов. Но он начинает безошибочно чувствовать их запах. Иногда он забивает рот и нос, распространяясь от кончика языка к корню, вызывая приступ кислой рвоты. Единожды убивший потом не может спать как прочие.       Но Бонарт не таков. Для него убивать — естественно. Он прирожденный душегуб, человек, как никто помнящий о первобытной родоплеменной жестокости. Он спит хорошо, но чутко. Его сновидения полны стали, погонь и драк. Изредка он криво ухмыляется сквозь сон. Всех убитых он прекрасно помнит. На его кладбище у каждой могилы есть лицо. Выходя на тракт за очередной коллекцией голов, Бонарт видит во сне как достигает неизменного успеха. У настоящего Ловца наград не может быть иначе.       Неровный свет костра выхватывает из темноты руку, что крепко держит кинжал. Она замахивается и перерубает спинной мозг главаря ганзы. Бусины дождя застывают на лезвии и в каждой отражается целый мир, когда Бонарт перерубает шею очередного подростка-педофила. Вода краснеет, но отражает мир по-прежнему. Сквозь запах конского пота проступает запах крови, когда Бонарт на всем скаку располосовывает пытавшегося убежать убийцу. Его руки покоятся на шершавой поверхности обеденного стола. Рядом мать и отец, счастливые и дряхлые.       Бонарт-старший ведет непутевого отпрыска во двор, вскапывать грядки под промозглым ливнем. Лео не помнит отца таким… радостным. Он не может не подчиниться ему.       Сейчас неподходящая погода, старый дурак.       Они выходят во двор. Вместо привычной рукояти меча в ладони черенок лопаты. Грубое толстое древко никак не ложится в руку, привыкшую к тяжести стали и балансу оружия. Бонарт погружает лопату в серую мокрую землю, выпускающую из себя алую водицу, и начинает копать.       Зовет отец и протягивает Лео на ладони розовый клубок червей. Они силятся дотянуться до лица Бонарта.       Это главные помощники доброго кмета. Они удобряют землю. Мы все после смерти станем червями, и на наших могилах вырастут новые деревья, новые насаждения.       Отец каждым сантиметром своего тела тянется к сыну, но не сходит с места. Розовые отростки показываются из его носа, рта и глаз. Сотни маленьких, напоминающих детские, длинных гибких пальцев льнут к Бонарту.       Сынок…       Отец делает шаг и осыпается кучей червей в вырытую для него могилу. Скелету мягко лежать на живой копошащейся куче. Бонарт засыпает яму и глядит в исполинское лицо, проступившее на свежем кургане.       Вторая могила для матери.       Лео знает, что она не придет.       Дождь становится красным. Бонарт подымает голову. Это кровь бежит из перерезанной веревкой артерии. Мать качается высоко под потолком.       Ты не оставишь дом.       Она хрипит, плавно поворачиваясь лицом к сыну. Глаза ее лезут из орбит, и язык распух. Ее скулы розовеют от копошащихся внутри червей.       Ты же присмотришь за нами? Скоро мы станем совсем старыми.       Вы уже стали совсем мертвыми.       Я так хочу, чтобы ты был с нами.       Этого нет, мертвые давно ушли в землю. Они не могут разговаривать. Я знаю, я много убивал.       Сынок, твое место рядом с нами.       Мама хочет заломить в руки в жесте отчаяния, но лишь сильнее качается в петле, ритмично двигаясь как гипнотизирующий маятник. Она втягивает в себя внимание Лео, закручивает по спирали доски ближайших стен.       Мы с отцом вырыли только две могилы.       Вторая для тебя. Ты скоро умрешь, милый.       Бонарт пересиливает сон и вырывается из плена, разрушив оковы парализованного тела. Он открывает ни на йоту не заспанные глаза.       Внизу скрипят половицы и канаты.       Лео раздраженно скалится и вскакивает с кровати. Бесшумно как кошка. Направляется вниз, на первый этаж своего поместья, ощущая сжатый в кулаке кинжал, так чудесно лежащий в жилистой ладони. Совсем как продолжение собственной руки.       Если кто-то и правда залез к нему в дом, он убьет его. Или их, без разницы. И остаток сна он будет видеть не скучные, унылые, наполненный извращенным семейным уютом, а добрые сны. Он будет преследовать уже умерших воров, загоняя их по лабиринту своей памяти. Эти сны, в отличие от прочих, он запоминает на редкость хорошо.