нейротоксин

Neurotoxin - DEEP-EX-SENSE

Он в очередной раз перерезает прочную веревку — запущенный кинжал переливается той же кровью, что и луна над Йокогамой. Осаму лишь улыбается, лежа на полу, жадно вдыхая кислород и сипло кашляя, держась за горло. От этой мерзкой, словно все всегда знающей и предвидящей, в каком-то смысле снисходительной улыбки у Накахары дергается глаз и теперь уже горло напарника сжимает рука его собственная. Кожа перчаток скрипит, словно предупреждение, только попробуй, ублюдок, и... — Ты такой милый, Чу-уя, такую верную псину еще поискать надо, — голос еще сиплый, а Дазай уже стремится к новому способу смерти. Перехватывает руку, рывком отрывая от шеи и кусая запястье чуть выше перчаток. Накахара дергается, шипя от боли, пытается вырвать руку из цепкой хватки, наблюдая, как напарник с явным удовольствием слизывает с бледной кожи кровь. — В свете этой алой луны ты такой красивый. Мафиози молчит, пару раз нервно моргает и все же вырывается из цепкой клешни. Капли крови падают на белый ковер, Накахара задевает бедром стол и две недопитых чашки кофе падают на ту же белоснежность, разбиваясь осколками психического здоровья и пачкая душевное равновесие. — А ты все такой же психический уродец. — Спокойно, слишком спокойно для человека, у которого этих укусов и ран на теле столько же, сколько сигарет в день и убитых нервных клеток. Его нервная система словно держится на одной малюсенькой ниточке, и, как ни странно, этой же грязной и потрепанной нитке он сейчас готов переломать все кости, наслаждаясь тошнотворным хрустом каждой. Дазай поднимается на ноги и тут же получает по лицу. Смеется, сученыш, утирая кровь с рассеченной губы. При желании, Чуя давно бы убил его, одним ударом, даже не используя способность, размозжил бы череп так же просто, как разбивает стену, то и дело вписывая в нее кулаки, после, покурив, выходя к подчиненным хладнокровным командиром. Но по какому-то странному стечению обстоятельств, Дазай Осаму все еще дышит, время от времени все его кости целы, и он вот так же, как сейчас, с абсолютно отстраненным лицом берет бутылку виски, наполняя стакан. Они оба в этой клетке, добровольно, время от времени перекрывая друг другу воздух, целуя и заменяя кислород собой и едким табачным дымом. И, кажется, только от этого они способны еще получать хоть какое-то удовольствие от этого мира. Едкое, растекающееся по венам, словно нейротоксин, удовольствие, от которого дрожь в конечностях и полное окоченение. — Чуя? Чуя? Ты здесь, Чуя? — голос немного веселый, отчасти даже обеспокоенно-заботливый. Юноша удивленно моргает, словно возвращаясь в реальность от чувства чужих рук на своих плечах. Голубые глаза находят карие, внезапно такие теплые, словно там, за этим хрупким стеклом, нет темной, густой жижи вместо души. — Зачем ты себя порезал, Чуя? Накахара удивленно, словно только начиная осознавать реальность, скользит глазами вниз, где в свете голубой луны в его руках нож, а по голым, без перчаток, рукам, стекает густая кровь. —Что же ты сделал, Чуя? — Дазай обнимает, носом плавно проводя по щеке и мягким волосам, словно нежными змеями обвивая тело. И они кусают, впрыскивая яд. Накахара совершенно не отдает отчета происходящему. Осаму поднимает его руку, заставляя отпустить нож и рассматривая кровоточащую изрезанность как самый искусный шедевр. Обнимая за талию, не обращая внимания на подкашивающиеся ноги партнера, кружит по комнате в каком-то шизоидном танго, голыми ногами по осколкам, лезвием по нормальности. В этом искаженном танце любви кружа по квартире, захватывает аптечку, улыбается, роняя Накахару в кресло. Обнимает испачканными кровью руками лицо напарника, целуя в лоб. Ладони плавно опускаются на шею. Один миг, хруст позвонков — и Двойного черного больше не существует. Это мой способ быть с тобой рядом.