Trip

Звёзды мягкие и тёплые. Их можно потрогать руками, если очень захотеть, но лучше не стоит: они двигаются и ломают пространство, вносят хаос в стройную систему. Биллу нравится наблюдать, но он держит руки подальше, чтобы не коснуться случайно. Здесь достаточно много невесомой пустоты, в которой он может тонуть, как в зыбучем песке или как на мягкой постели, которую только-только застелили новым бельём — тем самым, с отдушками, от которых тянет озоновой свежестью. Такую можно почувствовать ранним утром, когда за окном стучит дождь, и ты лежишь с открытым окном, слушая, как капли стучат по окну, по траве, по крышам. Особенно яркое это ощущение после грозы. Если ночью в небе сверкают молнии, то утром будет свежо и приятно, не захочется вставать с мягкой постели, в которой тонешь, как в зыбучих песках, которые… — Билли. В космосе тоже бьют молнии, длинные, как хвост галактики со смешным названием Мышка. Но от них нет свежести. В космосе не пахнет ничем, в вакууме нет воздуха, а в организме нет спектрометра, чтобы разложить космос на составляющие и вытащить оттуда что-нибудь… — Билли. Билл лениво разворачивается, пространство сминается под ним. Пространство или пустота? Может ли видоизменяться пустота или пустота — это и есть пространство, в котором нет ничего, кроме пустоты, которая… — Прекрати думать. Мысли зацикливаются на глупости. Крутятся, как пластинка. Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд. Круг можно нарисовать из множества маленьких уголков — будет ли он кругом, если будет состоять из углов? — Прекрати думать, Билли. Билл смотрит туда, где была пустота, но теперь есть что-то, кто-то, кто-то, кто-то, кто-то, кто-то знакомый. Очень легко переключиться с неизвестного и непонятного на кого-то знакомого. Красные полосы на белом лице — как следы гаснущих комет. — Мне очень плохо, — говорит Билл, совсем не заикаясь. Он не говорит, а думает. Невозможно говорить в космосе. В космосе не распространяется звук. — Мне очень-очень плохо. — Даже не представляю, насколько сильно. Биллу не нравится, как ощущаются шершавые перчатки на его коже — грубо, слишком грубо. Он хмурится и смотрит, безмолвно прося избавиться от них. Пеннивайз улыбается. Следующее прикосновение отзывается мягкостью настоящей человеческой-нечеловеческой кожи. Билл довольно жмурится и прикрывает глаза, чтобы больше ничего не видеть и ни о чём не думать. — Где я? — спрашивает он. — Сложно объяснить, — Пеннивайз перебирает его волосы, нагоняя лёгкую дремоту, — человеческим языком. — Я не чувствую себя человеком. Пеннивайз произносит что-то, что, наверное, похоже на грохот взрывающихся сверхновых или на рокот чёрных дыр. — Я не понимаю, — убито шепчет Билл. — Я не понимаю. — Всё хорошо, — успокаивающий голос убивает зарождающуюся в душе тревогу. — Значит, ты ещё живёшь. В человеческом языке нет слов, чтобы описать это место, потому что вы не должны находиться здесь. — Я хочу домой. Пеннивайз задумчиво пожимает плечами. Нужно немного времени, чтобы подумать и решить, как это сделать. — Как долго ты здесь находишься? — уточняет он, проводя пальцем по мягкой коже за ухом. — Вечность. Прикосновения ощущаются так странно здесь. Словно маленькие молнии касаются кожи. Биллу кажется, будто он может чувствовать, как Пеннивайз думает. Чужое сознание открывается перед глазами, его можно видеть, слышать и можно даже потрогать, если прикоснуться в ответ. Билл хочет попробовать, но не решается. — Хорошо, — кивает Пеннивайз. — Значит, не больше пары секунд в реальном мире. — А ты? Откуда ты здесь? Как давно? — Я живу здесь неисчислимое количество лет. Бесконечность или немного больше. В вашем реальном мире спит моё физическое тело, а здесь отдыхает сознание. Но ты не должен находиться тут. Если бы ты не излучал так сильно, словно маленькая нейтронная звёздочка, я бы тебя даже не заметил. И ты остался бы здесь один навечно. Билл сводит брови к переносице, чувствуя, как по всему телу разливается тревога. Но её снова легко снимают прикосновения. Так странно. На этот раз Пеннивайз касается его щеки, пробегается пальцами по губам, по шее, заставляя фыркнуть и дёрнуться. — Я знаю, как вернуть тебя назад. Но постарайся больше так не делать, Билли: твоё физическое тело почти мертво уже несколько секунд, застыло между ударами сердца, и если бы ты задержался, то уже не смог бы вернуться в него. Мне было бы весело поиграть с тобой здесь, но с живым Билли всё равно интереснее. — Как ты можешь находиться здесь один так долго? — горько бормочет Билл. — Одиночество придумали люди. Мне оно незнакомо. Но, — Пеннивайз сжимает пальцами его подбородок и приподнимает голову. Билл разлепляет веки и смотрит на него со слабой искоркой интереса в глазах, — увидеть здесь человека — это занимательный опыт. Побудешь со мной ещё немножко, Билли? Билл коротко кивает. Конечно. — Прикосновения странные, — замечает он, всё ещё чувствуя эти приятно покалывающие молнии там, где Пеннивайз трогает его. — Очень приятные. — Так это ощущается, когда касаешься души, а не тела. Билл совсем ничего не понимает, но всё равно радуется. И успокаивается. Не нужно думать, нужно просто позволить себе быть пространством, а пространству — собой. Тогда можно потрогать в ответ и ощутить искорки, которые исходят от Пеннивайза: они яркие и смешные, цветные, тоже приятные. — Сколько у нас времени? — улыбается Билл. Так легко, так спокойно. — Немного меньше вечности. Билл понимающе кивает. Теперь он понимает, правда понимает. Его руки тянутся вперёд, чтобы коснуться белых щёк и притянуть Пеннивайза ближе. Поцелуй выходит фантастическим. Немного меньше вечности — это так мало. Но этого хватает. *** — Билл! Билл! — Боже… — Ребята, Билл... — Вы позвонили в скорую?! Скорее, мать вашу! Билл резко раскрывает глаза. Воздух наполняет лёгкие, он снова может дышать. Взгляд скользит по застывшим Неудачникам, которые смотрят на него так, словно он вернулся с того света. Первой к нему бросает Беверли. — Боже, Билл, — она надрывно рыдает, уткнувшись ему в плечо, — мы думали, что ты… Боже. Я так рада, Билл… — Как ты себя чувствуешь? — Эдди всё ещё держит телефонную трубку в руке, готовый набрать неотложку. — Всё х-хорошо, — неуверенно выдыхает Билл, — не нужно вызывать с-скорую. — Точно? Билл кивает. Его немного мутит и тянет в висках, но, в целом, всё в порядке. Жить можно, скорая точно не нужна. — Ты нас всех напугал, — Ричи оседает в кресло и трёт руками лицо, — мы думали, ты решил откинуться. Просто жесть. Я выкину нахрен эти таблетки. Знал ведь, что это тупая идея. Прости. Прости, чел. — Всё х-хорошо, — повторяет Билл. — Мне нужно п-прилечь. — Конечно, — Бев вытирает слёзы и помогает ему встать. — Ричи, я провожу Билла к тебе в спальню? — Угу, я лягу здесь, с остальными… Билл уходит из комнаты вместе с Беверли. Остальные Неудачники провожают их поникшими взглядами. Вряд ли кто-то продолжит веселиться сегодня, несмотря на то, что всё это ложная тревога, и Билл жив и здоров. — Мы очень напугались, — тихо говорит Бев. Я видел странные вещи, хочется сказать Биллу. Фантастические. Их невозможно описать словами, они за гранью понимания, совершенно далёкие от всего человеческого. Мне кажется, я переспал (если это можно назвать таким словом) с Пеннивайзом где-то посреди космоса, и это было похоже на слияние в единое целое, так невероятно. Как мы все могли забыть клоуна? Но вместо этого Билл только успокаивающе и немного виновато улыбается Беверли и сонно зевает. Нет, всё же не стоит рассказывать.