"Дома до звезд, а небо ниже..."

— Гарри, покажи мне звезды! — А спать ты не собираешься, хитрюга? — Гарри улыбнулся и наклонился к Тедди, поправляя одеяло, но тот схватил его за плечи и повис, заливаясь смехом. Как тут удержаться, не присоединиться, не подхватить мальчика на руки и не поднести к огромному окну? Гарри отчасти потому и выбрал этот дом — из-за окон, которые, по контрасту с маленькими комнатами, казались еще больше. А спальня, где ночевал Тедди, когда крестный забирал его погостить, выходила на пустошь, за которой виднелся густой лес. Ночное зимнее небо было как на ладони — темное, но не мрачное, а какое-то успокаивающее, и крупные звезды виделись словно небрежно разбросанными дрогнувшей рукой. Тедди обожал небо и рассказы о своем родственнике Сириусе Блэке, названном в честь звезды. О родителях ему рассказывала бабушка, а о Сириусе любил говорить Гарри, выбирая то, что могло быть понятно малышу — как летал на спасенном гиппогрифе, превращался в черного пса. Тедди смеялся, что у него самого такой же смелый крестный, и просил Гарри завести гиппогрифа — чтобы кататься. Потому что он живой, и лучше, чем метла. — Красиво… — прошептал Тедди, сворачиваясь на руках Гарри и глядя в небо. — А ты можешь построить большую лестницу, чтобы мы добрались до звезд? Я хочу взять одну себе. — Нет, — Гарри поцеловал его в макушку. — Звезды достать нельзя. Но когда-нибудь, когда ты вырастешь, у тебя в жизни появится свой путь к ним. Свое счастье и невидимая ниточка, которая крепко свяжет вас. Возможно, дорога будет нелегкой, а лестница — высокой, шаткой и неустойчивой. Но ты не бойся, шагай вверх и не позволяй себе отступить. Гарри и сам не понимал — кому это говорит, Тедди или самому себе? И зачем? Тедди — еще рано, себе — уже слишком поздно… — А у тебя была такая лестница, Гарри? Ты не испугался? — детский взгляд был удивленным и заинтересованным. — Была, малыш. И я не испугался. Но позволил бояться моему счастью — а это намного хуже. Не сделал так, чтобы ему не было страшно взять меня за руку и подниматься по ступенькам вместе. Наверное, не смог защитить, убедить, закрыть от всех, кто желал зла. И нитка порвалась, я потерял свое счастье. Мне уже не добраться до звезд. Гарри говорил тихо, наблюдая, как закрываются глаза крестника. Отходить от окна и укладывать Тедди в постель не хотелось. Лучше продолжать смотреть на звезды и горько спрашивать — где твоя лестница, Гарри Поттер? Как ты упал с нее? Чувствовалось, как боль вытекает из сердца, заполняя собой каждый нерв и каждую мысль — да, он сейчас сознательно расковыривал незажившую рану, посыпая солью. Потому что не хотел забывать ни мгновения… Стоявшая за дверью в темном коридоре Джинни Уизли, прикусив губу, чувствовала, как из глаз быстро-быстро скатываются мелкие бисеринки-слезы. И понимала, что ей уже не за что цепляться — как ни пыталась она убедить себя, что все хорошо… Или будет. Когда-нибудь. Она шагала по чужой лестнице, и путь вел в никуда — впрочем, если она назначила бы ложь, самообман и притворство конечным пунктом, то обязательно достигла бы цели. Точнее, уже достигла. Просто не желала этого признавать. Мифическая лестница, нарисованная богатым воображением малыша-фантазера, в памяти Гарри трансформировалась в другую — совершенно реальную лестницу Астрономической башни, по которой он спешил на тайные свидания с Драко Малфоем. Его болью, наваждением, ядом, отравляющим все мысли и деяния. И его любовью — такой, что перехватывало дыхание и все остальное просто переставало существовать. Кто сказал, что на послевоенном восьмом курсе следовало учиться? Какая история магии и зельеварение, если губы Драко были такими нежными, что от торопливых жадных поцелуев подкашивались колени, а его собственное имя, произносимое хриплым шепотом, заставляло срываться в пропасть. И посылать туда все, что не имело отношения к их жарким объятиям. Если бы спросили, как все это случилось, Гарри бы не смог ответить — потому, что для такого не существовало слов. Да, он честно рассказал на суде, как солгала Нарцисса, после узнал, что она вместе с сыном практически оправданы, не считая штрафов и ограничений, Люциус же получил заслуженное место в Азкабане. А потом Гарри забыл о Малфоях. До сентября, когда в школе то и дело натыкался на тяжелый, давящий взгляд Драко, который никогда не опускал голову, заставляя Гарри разрывать редкие зрительные контакты первым. Малфой же держался так, словно то, что он стал практически изгоем, волновало его не больше, чем складка на мантии. Только почему, стоило Малфою исчезнуть из поля зрения, Гарри начинал высматривать его с таким лихорадочным беспокойством, точно от этого зависела собственная жизнь? Ответ на вопрос нашелся в очередной перестрелке взглядами вечером в темном коридоре, когда Гарри, замещая в должности старосты заболевшего Рона, наткнулся на Драко. И, не зная, как себя вести дальше, толкнул его. И получил толчок в ответ. Только взгляды при этом никуда не девались, и губы становились все ближе. Уже было неважно, кто преодолел последние миллиметры первым. И обоим стало ясно, что в последние годы пряталось за постоянными приставаниями и оскорблениями — жажда внимания, желание быть в жизни другого. Может быть, Гарри понял это и не сразу, но его жизнь съежилась до каждого звука имени Драко. Это стало безумием. Неправильно, потому что у Гарри все-таки была Джинни и вроде он давал ей какие-то невысказанные обещания — они не то чтобы встречались, но никто не сомневался, что будут. Она же ему нравилась. Раньше. И была тайна, за которую он готов был драться еще отчаяннее, чем с Волдемортом и всеми его приспешниками разом. Лишь бы рядом находился Драко, его улыбка в момент, когда он встряхивал челкой, колкие насмешки, тонкие ироничные замечания, поцелуи, которыми он во многом заменял слова. Его с трудом скрываемое желание коснуться Гарри, когда они, словно закаменев, проходили мимо друг друга по школьным коридорам. Для всех они продолжали оставаться если уже и не врагами, то чужими и равнодушными однокурсниками, не замечающими друг друга. А на самом деле после первого поцелуя Гарри, словно в дурмане и смятении, послал Драко записку, назначая следующую встречу. И шел на Астрономическую башню, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги, словно врастая в каждую ступеньку — лестница казалась такой длинной, а наверху ждала неизвестность. Как поведет себя Малфой? Что делать ему самому, если губы до сих пор горели, а воспоминание не давало нормально думать, есть, спать? Но ступеньки закончились, и тогда он неожиданно понял, что шел к своему счастью. Потому что Малфой — нет, Драко — впился в него взглядом так, словно видел перед собой самое дорогое. Гарри понял, что ему еще страшнее. Вдруг показалось, что он сам всесилен и может защитить Драко от него самого, от всех его страхов, неуверенности, которую он сейчас не прятал. Он был настоящим. И Гарри преодолел несколько разделяющих их шагов, будучи убежденным, что совершает самый правильный в жизни поступок, обнял Драко и прошептал: — Я все время думал о тебе… Вырываться из собственных воспоминаний не очень хотелось, но рука уже затекла — Тедди был все-таки тяжеловат. Гарри аккуратно уложил его в кровать, но звездное небо и лестницы — придуманная и реальная, из прошлого — не желали оставлять в покое. Да и разве желал он сам в нем оставаться, если на черном фоне мерцали самые счастливые воспоминания о том времени, когда он был жив? Чувствовал себя живым… Гарри тихо вышел из спальни, надеясь, что Джинни уже легла и не будет его разыскивать, и поднялся на чердак — всего-то и нужно было толкнуть дверь-люк, подтянуться на руках, и окажешься на крыше. Небо еще ближе, звезды еще ярче, сердцу еще больнее… И казалось, что лестница к звездам — вот она, только руку протяни… Когда-то протягивал. Мчался по ступенькам, перепрыгивая через несколько, чтобы только схватить Драко, прижать к себе, и начать что-то рассказывать — быстро, сбивчиво, перебивая самого себя. Чтобы разделить с ним все, что случилось за долгий-долгий день врозь, что вдруг показалось невероятно важным. После первого поцелуя в октябре они провели Рождество в доме Гарри на Гриммо — Нарцисса уехала на праздники в Париж, и Драко без труда покинул мэнор. Это было нереальное время, словно остановившееся — только вдвоем, засыпать и просыпаться вместе, отправиться на экскурсию по Лондону: первая вылазка Драко в маггловский мир, его удивленные глаза и все те же звезды над Темзой. Одно желание на двоих — на падающую. И снова тайные встречи, но уже по-другому, намного серьезнее. Планы на будущее — академия авроров для Гарри и факультет зельеварения для Драко, и обязательно снять квартиру поблизости от учебных заведений. Но все это оказалось под большим вопросом, когда из Азкабана вышел Люциус Малфой — Гарри до сих пор не узнал, как ему это удалось — и первым делом явился в Хогвартс проведать сына. Это было начало конца — но Гарри тогда не понял. Драко будто подменили — холодный, отстраненный и до смерти напуганный. Казалось, он мог только смотреть на Гарри потухшим взглядом, словно желал запомнить его лицо до мельчайшей черточки, и целовать. Гарри не знал, куда кинуться — предлагал самые безумные варианты, вплоть до бегства на другой конец мира, убеждал, уговаривал, даже сорвался пару раз на крик и злые слезы — но ничего кроме «я не могу», от своего парня не добился. Джинни и сама не поняла, как оказалась в крошечной гостевой спальне — может быть, Гарри уже уснет вместе с Тедди, как бывало не раз, и не будет ее искать? Не хотелось сейчас его видеть, и вообще ничего не хотелось — только лежать, свернувшись клубком, как в детстве. Только никто не придет и не пожалеет, и придется с этим смириться. «Ты же отличник науки смирения, да, Джиневра Уизли? И до малейшего мгновения помнишь тот момент, когда все началось. Или закончилось?» Джинни была бы рада не думать об этом, но память сама уносила в морозный вечер, когда, уже перед отбоем, она потеряла Гарри. Кто-то сказал, что вроде бы он бежал к Астрономической башне. Удивленная, она тоже помчалась туда и едва успела спрятаться, увидев на площадке Гарри с Малфоем. Чтобы с трудом остаться на ногах после того, как поняла, что они не дерутся. Гарри, которого она полюбила с первой встречи, целовал Малфоя... Никогда его руки так не скользили по ее телу, никогда он так не прижимал ее к себе и ничего не шептал ей на ухо. Джинни словно приросла к стене и полу, ей казалось, что сердце перестает биться. Гарри же оторвался от губ Драко, но самого его из объятий не выпустил. — Почему? — голос Гарри доносился до Джинни, как сквозь густой туман. — Я не верю, что ты можешь вот так наплевать на все, в чем мне признавался. Что случилось? — Так надо, — ей показалось, или Малфой на самом деле говорил глухо и монотонно? — Ничего не получается, отец настаивает, чтобы я женился на Астории Гринграсс. В эти выходные мы поедем в гости. Но все уже решено. Помолвка после моего выпускного, свадьба — в следующем году, когда она закончит Шармбатон. — Драко, ты игрушка? Это твоя жизнь, ты не можешь решать сам?! Тобой всю жизнь будут командовать и диктовать, что тебе делать? Что случится такого страшного, если ты поступишь по-другому, так, как сам хочешь? Ты, вообще-то, совершеннолетний! — Джинни, наверное, не успела познакомиться с таким Гарри — отчаянным, агрессивным. — Просто у меня нет выбора. У тебя же когда-то тоже его не было — не по этой ли причине ты победил Волдеморта? Потому, что тебе иного развития событий не предусмотрели и не оставили? — Джинни по интонации поняла, что Малфой усмехается; его лицо было в тени, и она не могла ничего разглядеть. — Оставили. Я пошел умирать. Просто по какому-то странному совпадению несочетаемого у меня это не вышло. А что будет, если ты откажешься и уйдешь из дома? У нас есть, где и на что жить, ты сможешь учиться, как и хотел. Драко, очнись! Мы знали, что будет нелегко, и ты понимал, что нам придется бороться. Я готов! За тебя, за нас обоих. Ну, хочешь, я Люциуса на дуэль вызову? Увезу тебя из страны, или давай пойдем к Кингсли, ты расскажешь… — Поттер, ты сошел с ума, — Малфой, видимо, отошел в сторону и совсем скрылся из ее поля зрения — Джинни показалось, что его здесь и нет вовсе, что он существует только в качестве бестелесного голоса. — Ты ничего не понимаешь… Он из под земли достанет, если уж из Азкабана вырвался — где, кстати, был при этом твой Шеклболт? И не только меня… — За меня боишься? Спасибо, не надо. В общем, решай сам. Выбирай — мы с тобой или Люциус с Гринграсс. Я против твоей воли ничего делать не буду. Ей показалось, или правда в голосе Гарри звучали слезы? Ее Гарри… А ее ли? — Не надо со мной так, — снова послышался тихий голос, и Гарри сделал несколько шагов в сторону. Ей уже ничего не было видно и слышно, кроме стонов и прерывистого громкого дыхания. Одного на двоих? Джинни встала с кровати и наколдовала стакан с водой — почему об его края так стучали зубы? «Надо успокоиться». Успокоилась же она тогда, когда бежала с башни в Больничное крыло — в общую гостиную, где будут расспросы, не хотелось, а мадам Помфри легко поверила, что ученице вдруг стало плохо. Только на следующий день, да и во все последующие, Джинни ни разу не дала Гарри понять, что видела его с Малфоем — попыталась убедить себя, что этого не было. Она до сих пор не знала, встречался ли Гарри с Драко после того вечера на Астрономической башне. И тогда, пристально следя за ними обоими, видела одинаковую тоску в серых и зеленых глазах, и показное безразличие — но ведь и раньше их никто не подозревал. Если бы не стечение обстоятельств, приведшее ее на башню, ей бы и в голову такое не пришло — Гарри и Малфой! Но страдать им пришлось недолго — Малфой, отправившись домой на выходные, что позволялось восьмикурсникам, просто не вернулся в школу. Говорили, что сдал экзамены в Министерстве и уехал — не то во Францию, не то в Италию. А потом Джинни увидела заметку в «Пророке» о помолвке Малфоя и Гринграсс. Джинни понимала, что ей нужно делать — но, если все давно шло к этому, почему же так тяжело было сейчас просто подойти к шкафу? Что ее останавливало, если где-то там, глубоко, где что-то еще осталось от прежней Джинни, она уже все давно решила? Просто признаваться себе в этом не хотела… Тогда, после отъезда Малфоя, Гарри заканчивал школу по инерции, как кукла-марионетка, которую дергали за ниточки. Он смеялся, когда все смеялись, ел, когда все ели, и шел, куда все шли. Экзамены сдал хуже, чем мог, но на проходной балл в аврорскую академию хватило — да и кто бы его туда не взял, учитывая заслуги победителя Волдеморта? И на выпускной Гарри пригласил ее… Она снова заняла важное место в его жизни, совсем незаметно — была рядом, когда это было ему нужно, и исчезала, когда понимала, что в ней нет необходимости. Научилась чувствовать Гарри, ловить малейшие оттенки его настроений и желаний, подстраиваться и перестраиваться. Наседала и настаивала, когда видела, что это нужно, мягко уступала, когда была уверена, что так правильно. Всегда красивая, напряженная и бдительная. И ни разу фамилия «Малфой» не была ею произнесена. Забавно, но ее вещи оказались сложены так, что собрать их можно было быстро — одежда в гардеробной стопочками и на вешалках, памятные мелочи и украшения — в комоде. Чемоданы — под кроватью еще со времени переезда. Гарри снял для них этот дом, когда начались занятия в академии — он проводил здесь выходные и каникулы, а она всю неделю жила одна. Работала в журнале «Придира», который после войны обрел небывалую популярность, и не бросала тренировки, надеясь пройти отборочные в сборную по квиддичу. До окончания учебы Гарри оставалось несколько месяцев, а она сегодня приняла сразу два важных решения. Только вот не знает, правильных ли? Одно уже обернулось для нее ложью и страданием. Все думали, что она, Джиневра Уизли, счастлива с Гарри Поттером — и так оно и должно быть. Джинни и сама так думала. Точнее, пыталась думать. У нее вроде бы было все, что она хотела… Но одежда и обувь аккуратно левитировали в распахнутую пугающую пасть чемодана. Да, она боялась. Как в их первую ночь, когда ее не оставляли мысли о Малфое — думал ли о нем Гарри сейчас? Вспоминал? Сравнивал ли? Лучше не останавливаться на этом и постоянно повторять себе «я счастлива». И так и продолжать. У нее были красивые картинки — сбылось все, что она себе намечтала. Вот они вместе выбирали мелочи для дома — она сияла, стараясь не замечать кривой фальшивой улыбки растерянного Гарри. Она в нарядном платье спускалась к нему по лестнице, чтобы идти на бал в Министерство, или они вместе спешили на воскресный обед в «Нору». Только один маленький момент — она никогда не чувствовала себя любимой, не видела сияния влюбленных глаз своего избранника, не чувствовала, что она для него — целый мир, и его сердце замирало от одной ее улыбки. Она была просто удобной женщиной. Заменой. Точнее, неудавшейся попыткой таковой. Наверное, поэтому он так и не сделал ей предложение — все считали, что это само собой разумеется, в скором времени… Флер и Гермиона всегда успокаивали ее: — Джинни, просто ему нужно закончить учебу и найти работу, чтобы самостоятельно обеспечивать семью. Не переживай, ты единственная женщина в его жизни. Хлоп! Она слишком сильно взмахнула палочкой, не успев окончательно выбраться из своих мыслей. В этом-то она не сомневалась — Гарри просто не нужны женщины. Это она сама придумала и воплотила в жизнь свою сказку. Но она не была на двоих… И сегодня этот самообман закончится. Туфли, мантия, шляпка… И неважно, что уже поздняя ночь. У нее есть портключ. Гарри нашелся в слабо освещенной Люмосом гостиной, на диване. Не уснул в спальне Тедди, как она предполагала. Но в любом случае она не собиралась сбегать, как воровка, из дома, который так и не стал ее. И от человека, которого будет любить всегда. Уверена, что не забудет. Как и он не забыл… А сейчас она будет решительной, сильной и честной — иначе что она делала семь лет на Гриффиндоре? — Гарри, — он вздрогнул и с удивлением посмотрел в ее сторону. — Мне пора. — Джинни, — Гарри непонимающе смотрел на нее. — Куда ты собралась посреди ночи? — В свою жизнь. Мы оба знаем, что эта — не моя. И не нужно врать и убеждать меня в обратном. Гарри, уже сделавший пару шагов ей навстречу, резко остановился, опустив голову. И почему-то это придало ей смелости — то, что он сейчас растерян и не знает, как себя вести. Зато она вдруг почувствовала, что знает: — Меня пригласили в ирландскую квиддичную команду. Все у нас с тобой бесполезно, Гарри, и я так больше не хочу. Я хотя бы попробую добраться до своих звезд — только одна, и вместо лестницы у меня будет метла. И новая мечта. По выражению лица Гарри она поняла, что тот догадался, что она слышала его разговор с крестником. — Джин, все не так… Ты мне очень дорога. — Дешевле, чем твои воспоминания. Она смогла. Она сказала… почти. Но это еще не все — Джинни закрыла глаза, возвращая в памяти небольшое событие на прошлой неделе. Она ждала Гермиону в кафе, а за соседним столиком сидели Блейз Забини и Теодор Нотт. Она не хотела прислушиваться к их разговору, но: — Я видела вас. Еще в школе, на башне, — Джинни почувствовала, как в горле сжимался противный комок. — Он в Марселе. Расторг помолвку и отношения с семьей. Учится в магическом университете — там такой один, ты легко найдешь. Предательские слезы противно жгли глаза. Нет. Она не будет плакать. Уже хватит. И неважно, что сейчас скажет Гарри. Ее ждет Ирландия и новая жизнь — пусть команда, где ей предстоит играть, последнее время плетется в хвосте турнирных таблиц, она приложит все усилия, чтобы улучшить ситуацию. Потому что там от нее будет что-то зависеть. Это лучше, чем лишиться самой себя ради человека, который никогда не сможет ее полюбить. И с которым она ни минуты не была счастливой. Она наигралась в одни ворота. Теперь ее ждут другие. — Наверное, я должна пожелать тебе счастья. Но мне уже совершенно не важно. Я пожелаю его себе. Сделаю хоть что-то для себя, а не для тебя. — Джинни сама не поняла, что она сжала сильнее — зубы или крошечный снитч-портключ в руке. И исчезла… — А ты скоро вернешься? — недавно проснувшийся Тедди смотрел на него с изумлением — обычно ранним утром Гарри не появлялся в доме крестника. — Иди сюда. — Гарри взял мальчика на руки и в три шага оказался у окна. — Посмотри на небо — сейчас звезд не видно. Но помнишь, мы говорили с тобой про лестницу? Я узнал, где мое счастье, и теперь хочу взять его за руку и повести по ступенькам к звездам. И больше никогда не отпускать. Тедди смотрел на него так серьезно и казался грустным. Гарри закружил его по комнате, заставив рассмеяться. Конечно, он вернется! Просто ему нужно найти Драко Малфоя и задать ему несколько вопросов: почему тот так внезапно исчез из школы, почему не нашел его после разрыва своей помолвки и любит ли он его еще. Ответ на последний его не смутит в любом случае, какой бы ни был — просто тогда Драко придется снова влюбиться. Потому, что Гарри не оставит ему выбора — у них одна лестница на двоих, одни звезды в небе и одна ниточка, которая навеки привязала их друг к другу. А у самого Гарри — портключ до Марселя в кармане.