Принудительное удовольствие

      How did I make this choise? Подсвеченный потолок завертелся, снося меня с ног. Пульсация алого цвета в глазах заставляет двигаться в такт. Поднимаю руки и утопаю в этой фантасмагории света и музыки. Как же охуенно. Filling my heart up with rage Мне кажется, что я задохнусь или кончу прямо сейчас, вместе с этой толпой безумно качающихся под ритм тел. Я — это они. Мы сейчас единое целое, тёмная масса, многорукая и многоногая, с тысячей горящих огнём глаз. Это оргия, ритуал, неясный символ, раздражающий, не поддающийся вычислениям икс. Голова, руки, тело — они живут в отрыве от моего сознания, а само сознание давно уже мечется под крышей этого зашарпанного клуба. Мечусь в исступлении, едва не крича от внутреннего напора. Жарко, слишком жарко. А мокрые тела всё трутся, заставляя буквально воспламеняться и сгорать, подобно фениксу. Боже, как меня тошнит. Это похоже на дьявольский карнавал, дьявольски безумный и дьявольски приятный. Высовываю язык и дышу, как псина, закатывая глаза. Я превращаюсь в жгут, змею, верёвку, меня скручивают и разжимают. Виною этому таблетки, которые мне втолкнул бывалый торчок в загаженном туалете или же массовый гипноз, в который нас привёл этот ёбаный клуб… Это не важно. Всё не важно. No one can hear my voice Стена приятно холодит щёку, даже немного приводя мысль в порядок. Чьи-то руки ощупывают меня во всех местах. Жмут и шлёпают по заднице, гладят бока, сжимают плечи, душат, щипают за соски. Их словно не две, а восемь, как у паука. Я всего лишь жертва, заключенная в кокон своего же тела. Это так пошло и грязно, то, как я плавлюсь от паучьих прикосновений. Сексуальное внимание к такому зелёному мелкому девственнику как я… Льстит. Хочется кричать тем ебланам из старшего класса об этом, что б они увидели, что меня тоже хотят. Рук слишком много, они буквально заставляют меня извиваться, стонать в голос. В поясницу упирается что-то твёрдое, немного потираясь об неё же. Едва слышимое в потоке музыки хриплое шипение и эти собственнические движения пускают тёплую волну по моему организму. Мурашки стадом бегут по предплечьям, член начинает тяжелеть в штанах и приковывать к себе все появляющиеся мысли. Жарко, жарко, жарко. Капля пота скользит по шее и мой спонтанный партнёр слизывает её, пуская ещё большую дрожь по рукам. Запрокидываю голову ему на плечо и тот с готовностью прижимается своим горячим телом. Ноги не держат и меня впечатывает в стену чужим телом, прижимая уже полностью вставший член. Голова кружится от несдерживаемой похоти, а руки ещё крепче начинают меня сжимать. Проводят по отсутствующему прессу, тискают соски, пропуская их между пальцами и потирая. Обводят по краю ореолы и тут же подцепляют затвердевший сосок. Одна рука медленно, дразняще начинает ощупывать ягодицы, больно даже сквозь джинсы шлёпают, но сразу же гладят. Мурлычут в ушко, кусают мочку и лижут, а я мечтаю, чтобы эти губы коснулись ноющего члена. Широкая, кажется накачанная спина скрывает меня полностью от взора других посетителей клуба. Капля смазки течёт из уретры, смачивая бельё. Это облегчает и взбудораживает одновременно. Он толкается, трётся об меня, довольно постанывая. В какой-то момент крайняя плоть обнажает головку, ткань трусов почти больно раздражает её. Хочется освободить руки, засунуть в штаны и долго дрочить, но упирающиеся в стену ладони — единственное, что удерживает меня от падения на пол. Пизжу, не единственное. Ещё чужой хер. The deafening shame Не сдерживаясь в громких стонах, умоляю сделать хоть что-то для того, чтобы подтолкнуть меня к разрядке, но мой мучитель лишь только прижимается членом и заставляет меня елозить. Целует в шею, оставляя неприятные засосы, покрывает отметинами всё, до чего дотягивается. Мне не хватает совсем немного, чтобы кончить. Яйца почти звенят от напряжения, член дёргается безостановочно. Головка пульсирует и я кричу. Он кусает за плечи, зарывается носом в отросшие волосы, рычит, толкаясь всё сильнее и грубее. Царапает соски, пока я извиваюсь и молю о разрядке. — Блять, пожалуйста, прошу, я хочу кончить, мне мало, — обжигающее тело сзади, сердце стучит как бешеное, вены на висках вздулись от напряжения, впрочем, как и на готовой взорваться плоти. Мне кажется, будто я промок насквозь — от пота, слюны и смазки. Он ни разу не дотронулся до моего члена. Мир перемешивается, плывёт. Я будто умираю, но меня насильно удерживают в этом мире диким возбуждением. Я схожу с ума. От долбящего в мозг наркотика, от похоти, от самой идеи того, как об меня трётся мужик в клубе, а я готов продать душу за секс с ним. Он делает несколько фрикций, впивается зубами в шею и душит руками, а затем — замирает, тяжело дыша. Убирает руки и отваливается от меня, оставляя неудовлетворённым и сползающим лицом по стене. Серьёзно, блять?! Внезапно меня поднимают, разворачивают и, поднимая мои руки над головой, хватают за член. Вселенная подкашивается, глаза закатываются, а всё недовольство сметает в тот же миг. — Нравится? — А-ах, да… — Хочешь больше? Да, блять, да! — Знаешь, почему ты здесь таешь в моих руках? Стонешь, как шлюшка, течёшь, умоляешь. Идём, мне нужно кое-что тебе показать… I lay my life on the line