Часть 1
29 мая 2020 г., 15:08
Дядя,
(я не стану писать «дорогой», «любезный» или какой-нибудь ещё, терпеть не могу эту канцелярщину), вот уже пара недель, как я дома: Альмиранте отпустил меня отдохнуть, набраться сил перед отплытием на очередные учения. Матушка пыталась осведомиться у меня, как твоё здоровье; а так как о твоём нынешнем здоровье я не имею ни малейшего понятия, я счёл это хорошим поводом написать тебе. Признаюсь, мне порой не хватает твоего общества, и я хочу поделиться с тобой некоторыми последними своими впечатлениями. Благо их у меня теперь по горло, спасибо моряцкой жизни.
Не так давно мы стояли в крупном портовом городе в Багряных Землях. Рамон дал нам целые сутки: расслабиться, выпить, одержать пару-тройку побед над портовыми эрэа, все как полагается. Мне, вопреки обыкновению, не хотелось ни того, ни другого: меня тянуло обратно в море, а все, что сулила суша, казалось уже приевшимся и невыносимо скучным. Чтобы скоротать время, я решил пошататься по городу, не особенно надеясь набрести там на что-то интересное.
Старый город встретил меня шумным рынком, над которым играла громкая морисская музыка. Ты, конечно же, знаешь, что такое рынок в Багряных Землях. Толпа одетых в пестрое людей, ароматы, ругань, звон монет... Все это напустило на меня какой-то морок. Терпкий запах специй и старого металла, тропические фрукты, шёлковые одежды, деревянные курительницы, масла и лампы - не то чтобы я не видел подобного раньше, но здесь всего этого было так много, что в запахах и цветах можно было утонуть. И я понял, что хочу этого: хочу в них утонуть, быть здесь и никуда не уходить...
Я остановился у прилавка, заваленного тяжёлыми морисскими украшениями. Все эти девчачьи штучки никогда не привлекали моего внимания, моряку не до побрякушек; но в тот момент, я уже говорил тебе, я был словно околдован. Холода этих вещиц хотелось коснуться. Провести пальцами по выгравированным на них символам, ощутить их тяжесть на своей руке или шее... За завесой звенящих браслетов я разглядел наблюдающие за мной глаза пожилого мориска. И он сказал мне... Я не разобрал слов, но клянусь Леворуким, его ухмылка и взгляд явно говорили о чем-то скабрезном! Когда-нибудь я выучу морисский достаточно сносно, чтобы понимать, когда вынимать шпагу, а когда изображать улыбку в ответ на их шутки. Я промолчал, но побрякушку все-таки купил: тонкий серебряный браслет с крупными чёрными камнями и красными поменьше. Пусть лежит в кармане, напоминает мне об этом дне.
Отдавая его мне, торговец что-то сказал о моих волосах. Это было понятно и без знания его языка.
Я решил идти, куда глядят глаза. Глаза глядели в порт - вот ведь неожиданность, да? Там, на площади у широкой пристани желтовато-белого камня, дергал струны какой-то бездельник, я услышал знакомый мотив... Baila, baila me - хрипел его голос, и я понял, что хочу танцевать.
Я поднял руки над головой и поймал его ритм.
Через какое-то время на меня смотрела вся площадь, а я.. я не видел их лиц. Я просто двигался под музыку моей страны под этим солнечным небом, и думал: вот она, жизнь! Она в минутах, которые ты проводишь в упоении - делая то, что велит сердце здесь и сейчас. В запахах специй и металла, которым ты позволяешь себя дурманить. В ритме, в котором двигаются твои ноги.
В осознании, что ты молод и можешь получить все, чего захочешь.
Тебе, Рокэ, возможно, неприятно будет это прочесть, ведь тебе уже давно не двадцать. Но я уверен, что ты меня поймёшь.
«Чёрная кровь» из отцовских запасов настраивает меня на откровенность. В тот день было кое-что ещё.
Когда я в изнеможении опустился на камни этой площади, ко мне подошёл незнакомец. Мужчина лет тридцати на вид, одетый по-морисски, с резкими, но благородными чертами лица и коротко стриженными чёрными волосами. В руке он держал бокал, наполненный водой.
-Это было очень красиво. Где ты учился танцевать? В Кэналлоа, так? -сказал он по-кэналлийски, протягивая мне бокал. У него был низкий, неторопливый голос, и глаза человека, который знает, что ему нужно.
С легкой усмешкой наблюдая за тем, как я жадно пью, он изучал меня.
Через четверть часа он уже знал, что получать удовольствие от жизни - и, конечно, от танца - меня научила Марикьяра. А я знал, что его зовут Элад.
Не знаю, было это его настоящее имя или вымышленное, меня это не интересовало. Сам я назвался как есть: мое оружие всегда при мне, и я не настолько глуп, чтобы дать заманить себя в какую-то ловушку. Да и в сохранении инкогнито не было нужды: я чувствовал, что этот человек не опасен.
И ещё я чувствовал, что меня к нему тянет.
Солнце розовело и медленно падало в море, а я сидел напротив Элада на открытой веранде его пахнущего шадди дома, смеялся и ощущал себя подожженной спичкой. В его улыбке была крепость старого вина, сила штормящих волн и ласка южного ветра. Он держался расслабленно и просто, рассказывая что-то об этом городе; я не слушал его, моя кровь кипела и требовала прикосновения...
Когда он притянул меня к себе и поцеловал - так, как будто имел на это полное право - мой выдох вожделения и торжества наверняка был громче любого крика.
Да. Да, да, да.
Я помню, как меня рывком подняли вверх. Помню свои ноги, сомкнутые на его талии, ленту, сорванную с моих волос. Бесконечные, жадные, обжигающие поцелуи, напряженные гладкие мышцы, шея, плечи..
Он был так красив. Я понял, что хочу его в себе.
Я задыхался: он едва не довёл меня до безумия руками и языком. С того момента как я, обнаженный, оказался лежащим перед ним на постели, он не говорил по-кэнналийски: лишь незнакомые мне слова, и на выдохе - имя. Оно доносилось до слуха сквозь мои стоны.
В комнате тягуче запахло маслом. Я уже знал, как это бывает, у меня был опыт с мужчиной в Лаик. Но я никогда прежде не отдавался - и никогда прежде не был с человеком, которому позволил бы себя взять.
Я раздвинул ноги, откинул голову на подушку и улыбнулся ему саднящим от поцелуев ртом.
...Я кричал. От боли, от наслаждения, от всепоглощающего «здесь и сейчас». У меня не было ни прошлого, ни будущего, были только движения его члена во мне - сначала медленные, а потом быстрые, резкие, безжалостные. Когда все закончилось ярчайшей вспышкой счастья и мы, обессиленные, приходили в себя, он обнимал меня. Целовал мои руки и снова говорил что-то на своём языке.
В моей голове царила сияющая, волшебная пустота.
Утром, в тёплых лучах рассвета, он взял меня снова. Эта рассветная нега располагала к расслабленности и вдумчивости, и он был осторожен и нежен, а после снова заснул. Какое-то время я наблюдал за его ровным дыханием, а потом коснулся губами его плеча, оделся и ушёл.
«Нужно все-таки выучить морисский», - думал я, пытаясь объясниться с заспанным хозяином маленькой таверны, куда зашёл по дороге обратно в порт.
Надеюсь, дядя, мое письмо не заставило тебя зевать от скуки.
Не забудь написать, как твоё здоровье.
Должен же я что-то сказать матушке.
Берто
