Шепард держит обещания

      Труп Андерсона был тяжелым.       Но Шепард продолжала тащить его на себе, упрямо перла вперед. Раненая, изможденная, в помятой броне, пригоревшей к телу, она спотыкалась и падала, пачкая кровью полы Цитадели. В глазах плыло, потолок и стены все норовили поменяться местами.       Не удержавшись на ногах, она грохнулась всем телом об пол. Ладони, которыми пыталась затормозить падение, отдавались болью, но Шепард не обращала на это внимания, найдя взглядом Катализатора.       Древний ИИ, казалось, смотрел на нее с интересом. Но это действительно только казалось. Шепард отдавала себе отчет, что из-за того, что Катализатор принял облик земного мальчика, она теперь проецирует на него человеческие эмоции. Шепард была готова поклясться, что на самом деле он просто наблюдает и ждет развязки.       Они искали его так долго… Шепард не ожидала, что все закончится этим.       Не ожидала, что придя в себя в одном из залов Цитадели, увидит голограмму ребенка, которая наконец расскажет, кто такие Жнецы. И даже любезно подскажет три пути решения проблемы, возникшей с ними.       Вот только все они гарантировали смерть.       И тогда, стоя посреди огромного зала, смотря на слепящий луч, долбящий в потолок, Шепард ощутила такое простое, отчаянное и эгоистичное желание жить.       Развернувшись, она поковыляла назад к платформе, на которой поднялась сюда, зажимая рукой кровоточащий бок. Она не собирается умирать. Она не хочет бросать своих товарищей. Она ведь так многое не успела сделать и так многое обещала им…       — Ты отказываешься делать выбор? — проскрежетал механический голос.       — Нет. Опусти платформу на уровень вниз.       — Я не понимаю сути запроса.       — Просто опусти чертову платформу вниз, а потом подними, когда попрошу, — Шепард сжала зубы, пытаясь побороть боль и накатившую слабость. Она не знала, сработает ли ее план, но должна была попробовать.       Андерсон сидел все там же, прислонившись к выступу в полу. Он многое сделал для нее и если после смерти что-то есть, Шепард искренне надеялась, что старый вояка там счастлив. И знала, что он не откажет ей в последней просьбе…       Поднявшись с пола, Шепард продолжила путь. Дыхание сбивалось и хотелось снова упасть, отдохнуть хоть немного, но каждую секунду где-то там на орбите Земли кто-то погибал. За огромным панорамным стеклом взрывались и падали космические фрегаты, и Шепард готова была просить прощения за каждый миг промедления. Она могла закончить все здесь и сейчас, но разве можно винить человека за желание жить?       Выкинув все из головы, Шепард шла вперед, то таща тело волоком, то закидывая руку мертвеца на плечо. Огромный яркий луч в центре зала был так близко, но так недосягаем.       Катализатор сказал, что есть три пути решения проблемы.       Первый — подчинение Жнецов, в ходе которого Шепард возьмет над ними контроль, но потеряет себя как личность.       Второй — уничтожение всей синтетической жизни в Галактике.       Третий — синтез синтетиков и органиков, для которого нужно было пожертвовать собой, став по сути образцом биоматериала.       При любом раскладе Шепард не суждено было уйти с Цитадели живой: пусть первый вариант казался не таким плохим, она не готова была пожертвовать своей человеческой сутью.       И, обдумывая каждый вариант, отчаянный разум зацепился за мысль об органическом образце для синтеза. Почему им должна быть именно Шепард?       Хотелось бросить все к чертям и выбрать путь уничтожения. Но это бы задело не только синтетиков. Если не все, то большинство технологий Галактики оказались бы под угрозой. Разве так должен поступить настоящий герой: отбросить развитие космического сообщества на несколько веков назад, обрекая на войну за ресурсы?       И Шепард сделала выбор.       Синтез. Гарантированное понимание между органиками и синтетиками. Иного выхода не было, даже если бы она выбрала сразу, а не перла на себе тело Андерсона. Ведь причина появления Жнецов именно в конфликте между живым и синтетическим. И любой другой путь лишь отсрочит конец света. Кто-то просто придет Жнецам на смену.       Было больно и клонило вниз. А впереди осталось каких-то несколько шагов. И нужно было их сделать, стараясь не думать о том, что будет, если все это окажется лишь затянувшейся агонией, если сейчас она просто упадет без чувств, не оправдав надежды.       Давай, капитан, иди вперед. Ты сможешь сделать эти шаги.       Ради Земли.       Ради первого спутника на ее орбите.       Ради первого человека, полетевшего в космос.       Ради первого человека, шагнувшего на Луну.       Ради каждого экипажа, который сейчас сражается с кораблями Жнецов.       Ради того, чтобы прочитать книгу Лиары и Явика.       Пострелять на арене вместе с Джек.       Узнать, как сейчас дела у Миранды и Самары.       Увидеть домик Тали на ее родной планете.       Присмотреть за сыном Тейна.       Погулять на свадьбе Джокера и СУЗИ.       На следующий год открыть очередную бутылку бренди с доктором Чаквас.       Спустить все деньги на игровые автоматы вместе с Самантой.       Пообсуждать челноки с Кортезом.       Выпить с Грюнтом и Джейкобом. Да что там, Вегу тоже можно позвать.       Ради каждого обещания, которое дала.       И ради Гарруса. Ведь можно сходить в бар будучи живыми, верно?       При мысли о турианце на измученном лице мелькнула улыбка. Наверное, не будь его в ее жизни, Шепард не ощутила бы такого желания жить. Желания, которое распирает грудную клетку и толкает вперед. Нет Шепард без Вакариана. Если бы она не знала, что он где-то там ждет ее сейчас, то не стала бы так дорожить всеми этими обещаниями.       Добравшись, она рухнула на колени, отпуская тело Андерсона. Последний раз взглянув на своего старого командира, она прошептала:       — Покойтесь с миром, адмирал.       И столкнула в пропасть, из которой бил столп слепящего белого света.       Пол тряхнуло, вспышкой озарило все вокруг. Шепард почувствовала, как закладывает уши и упала навзничь. Столп света ширился, поглощая ее и Катализатора, заполняя весь зал, зеленым свечением заливая Цитадель.       Громыхнуло снова, и Шепард услышала скрежет железных перекрытий станции, увидела сквозь панорамное окно взрывы у оснований ее «лепестков». Вот черт, кто же знал, что так тряхнет?       Лежа на дрожащем полу, она глядела в стеклянный потолок, за котором разворачивались космические сражения. Но они были где-то далеко, а перед глазами проносились воспоминания о тех, кто больше не вернется.       И даже опустив веки, она видела, как ей улыбается Мордин, кивает Легион и читает свою молитву Тейн.

***

      Он несся по коридору, чуть не сбивая медперсонал. Пытался идти шагом, но все равно срывался на бег, лавируя между снующими туда-сюда медиками и пациентами.       После войны госпитали были забиты, а поисковые отряды не прекращали искать выживших. Один из таких и разбирал обломки среди немногих уцелевших отсеков Цитадели, которые остались на орбите Земли. Долго удавалось находить только мертвые тела, отправляемые на опознание, и немногих оставшихся хранителей, которые отказывались уходить, но как только добрались до центрального, в котором некогда находился пульт управления станцией, обнаружили единственную выжившую.       Парадоксально, но то место, из которого исходил источник взрывной волны, почти полностью уцелело. Отсек аварийно загерметизировался, сохраняя кислород, которого должно было хватить на неделю. Повезло, что поисковый отряд прорвался сюда так быстро.       Шепард должна была истечь кровью. Но организм запустил процесс регенерации, наращивая синтетические ткани и заживляя ранения. Хоть этого было недостаточно для полного восстановления, ей очень повезло.       В госпитале, в который незамедлительно доставили капитана, доктора впали в ступор, обследовав неорганические новообразования, но сделали все, что могли, чтобы Шепард пошла на поправку. Они понимали, что последствия синтеза органики и синтетики только предстоит изучать. Никто не знал, что произошло тогда в командном центре Цитадели, и все ждали пробуждения Шепард, чтобы наконец-то услышать объяснения.       Но больше всего желал этого один турианец, который сейчас бежал по коридорам госпиталя, ловя удивленные взгляды.       Он узнал об этом позже всех — помогал восстанавливать Палавен, связь с которым пока не была полностью возобновлена, и вернулся только сегодня.       Он считал ее мертвой. Улетел на родную планету, которой только предстояло оправиться от всего, и не хотел говорить ни с кем из команды, не вынося сочувственных взглядов и мемориальной таблички в жилом отсеке «Нормандии». Но командование отправило обратно, считая, что здесь он полезнее. И вот…       Он чуть не налетел на Джокера, выходившего из палаты.       Тот удивленно застыл, а потом улыбнулся.       — Эй, полегче, дружище, а то меня потом всей больницей не соберут! — засмеялся он.       — Она… — только и смог выдавить турианец.       — Жить будет. А ты уж постарайся, чтоб не в одиночку, — Джокер похлопал его плечу и взглянул в сторону СУЗИ, которая разговаривала с доктором-саларианцем.       — …Состояние капитана стабильно. Пока без сознания. Организм истощен. На регенерацию потребовалось много ресурсов. Прогноз: полное восстановление жизненных функций возможно. Идет на поправку. Должна скоро очнуться, — тараторил тот.       Обернувшись к ним, СУЗИ улыбнулась и сказала:       — Рада, что ты снова с нами, Гаррус.       — К ней можно? — тихо спросил турианец.       — Исключено, — качнул головой доктор. — Необходим покой. Лимит посещений на сегодня…       — Док, мы можем продлить лимит? — спросил Джокер, красноречиво активируя инструметрон и, видимо, собираясь отвалить саларианцу пару сотен кредитов.       — Подкуп работника здравоохранения. Недопустимо, — проговорил он. — Ладно, — вздохнул доктор. — Кратковременный визит не нанесет вреда. Да уберите вы ваши деньги! — нахмурился он, взглянув на Джокера.       Тот посмотрел на турианца.       Помедлив, Гаррус вошел в палату.       Шепард лежала, оплетенная трубками и проводами, но лицо ее было безмятежно и спокойно, будто она просто прилегла отдохнуть в каюте.       Гаррус присел на стул рядом с кроватью, устало опустив голову. Какой-то датчик размеренно пищал, оповещая о том, что сердце капитана Шепард бьется. Турианец улыбнулся.       Снова взглянув на нее, он представлял, как она проснется и удивленно будет рассматривать переплетения синтетических вен под кожей на руках, как подойдет к зеркалу и увидит, что белки глаз теперь отливают зеленью. А потом будет объяснять доставучим воякам, что же произошло тогда на Цитадели.       Но это будет позже, ведь пока величайшему герою человечества нужно отдохнуть.       А после этого они закатят триумфальную вечеринку на «Нормандии», проведают Самару и слетают посмотреть, как там идут дела у Тали на Раннохе.       И как-нибудь на досуге постреляют по бутылкам. Гаррус ведь знает, что она ему тогда поддавалась.