Голубой.

Мысли стремятся со скоростью бешенной. Все отбрось и забудь. - Так смотришь на меня, - ухмыляясь, шепчу, - мне нравится твое стеснение, как ты краснеешь, - тянусь рукой к щеке и нежно касаюсь кончиками пальцев твоей горячей кожи. И глаза напротив вспыхивают, эти голубые глаза, льдистые, глубокие. Невероятно. Я уже внутри, в твоем омуте. - Меня тянет к тебе, тянет невероятно, - тихо шепчу, - я могу долго смотреть на тебя, но, наверное, не сдержусь. А ты молчишь, краснея, смотришь на меня, облизываешь свои губы. Я знаю, что ты хочешь того же, что я. Глаза в глаза. Одинаковые. Пронзительный взгляд скользит по ключицам, которые, так, кстати, видны, а мои глаза давно расстегивают молнию на кожаной куртке, которая просто восхитительно сидит на твоих широких плечах. Судорожно сглатываю и хочу подозвать тебя к себе, но голос не слушается, как и все тело кроме глаз. Только они способны донести все, чего я желаю, изучить твой образ по каждой ниточке тканей, распробовать на вкус твою сливочную кожу. И я не выдерживаю, дергаю тебя за руку, и, несмотря на то, что я ниже тебя ростом. Струятся по телу одежды, ты смотришь за моими руками. Ну же. Давай, я прекрасно знаю, на что ты способен. - Миша, я знаю, что ты умеешь, - опаляю дыханием раскрасневшееся ушко. Я сорвал стоп-кран. Ты сдался. Я сдирал все, что было под моими пальцами, попутно избавляясь от своей одежды, прилип к твоей коже на шее. Какой ты сладкий, Миша. Медленно, оставляя кончиком языка влажную дорожку по кадыку, выше – по подбородку, я добрался до губ. Впился. Целую остервенело, нахально всасывая твой язык, и наслаждаясь твоим вкусом и твоим грудным стоном. Не оторваться. - Саша, ты сожрешь меня, - вдыхаешь полную грудь воздуха. - Сожру, маленький мой, - не даю надышаться, вновь нагло врываюсь языком в рот, изучаю все, до чего могу добраться. С этими пошлыми звуками, ласкаю тело, пальцы плавно скользят по твоей плоти, размазываю твои соки, отрываюсь от губ и падаю резко на колени, вбирая член до основания в горло. Ты не успеваешь понять, что я делаю, дыхание перехватило, но я знаю, что ты улыбаешься. Чувствую. Глубоко. Я в этом профи. Я беру в горло, пуская вибрацию, а ты сжимаешь пальцы на моей голове, тянешь за волосы. Стонешь так сладко, а мне это и надо. Я ускоряюсь, сжимаю губы крепче. Быстрее. Чувствую привкус семени на языке, а ты еле на ногах стоишь. Вылизываю начисто. С любовью. Поднимаюсь и смотрю тебе в глаза, вижу только радужку, собственно, и ты тоже. Облизываю свои губы, и ты сам уже целуешь меня. Но не так, как я. Не требовательно. Нежно, лаская мой язык. Одуванчик. Мы разные. Твои руки тянутся к молнии моих джинс. - Ты уверен? – смотрю, не отрываясь. - Уверен. Джинсы с бельем гулко падают по ногам. Скидываю. Нахрен. Толкаю тебя на диван. Пальцы снова скользят по плоти. Я знаю, как тебя расслабить. Сам в напряжении. Собираю пальцами выступившую смегму с головки, касаюсь пальцами между ног. Вздрагиваешь. - Тише Миш, - проникаю внутрь, - будет хорошо, очень хорошо. Аккуратно скольжу внутри, одновременно наблюдая за твоей реакцией. Глаза закрыты, постоянно облизываешь губы. Блаженное выражение лица, тебе приятно. Улыбаюсь. Медленно, не останавливаясь, вторгаюсь в твое тело до упора. Горячо обжигаешь меня. Током прошибает. А я смотрю в тои глаза. - Не отворачивайся, прошу, - хриплю, - сейчас, потерпи, малыш. Двигаюсь небыстро, стараясь войти как можно глубже, доставляя тебе удовольствие. Хватаешься за шею, сжимаешь. Я вижу, что тебе не приятно еще, но это не надолго. Не разрываю зрительного контакта, мне это важно. Толчки резче, крики громче. Я нашел, что искал. Ты кричишь, просишь еще. Я не останавливаюсь, четко попадая в точку твоей эфории. Тела покрыты испариной, я рычу от удовольствия, а ты кричишь подо мной. Так и должно быть. Этот запах, твои стоны и крики, они ласкают мое обоняние, мой слух. Ты дрожишь и изливаешься, выкрикивая мое имя, а имею тебя на пределе, поднимаю голову и со звериным рыком кончаю в тебе. Лежим на полу, ноги переплетены. Молча. Слова ни к чему. Ласкаю пальцами по щеке, смотря в глаза. Мне плевать на всех. Для меня существуешь только ты один.