Он видит

Он видит. Видит, как она таращится, рассматривает со всех сторон, когда думает, что он не замечает. Сверлит его своими любопытными глазками. И когда в конце дня, он пройдет в свою комнату, скинет пиджак и рубашку с уставших плеч, повернётся к зеркалу спиной, всегда ровной и прямой, то, он уверен, увидит огромную зияющую дыру, пульсирующую как свежая рана, прямо между лопаток. Ведь именно туда чаще всего направлен её взгляд. А как иначе? Ведь тогда он всё «поймет», прочтет её взгляд как открытую книгу. Залезет ей в голову. Увидит распахнутую душу, и все её помыслы, которые лишь о нём и всё это только для него одного. А он… Наверное, посмеётся над ней. Прямо ей в лицо! Громко, чуть запрокинув голову назад. Долго, задыхаясь от нехватки воздуха. Зло, давясь своим же ядом. Что бы ни у кого не возникло сомнений! Каких сомнений? Вообще никаких. Тем более у нее. Тем более у него. Или он проявит к ней жалость. Конечно, он же хороший демон, но только для неё. Он понимающе улыбнется. Участливо прикоснётся к её плечу, от чего та едва вздрогнет. Посмотрит на её лицо и увидит, как она опустит взгляд в пол, видимо в замешательстве, но это ведь неважно. Его елейный голос сладкой негой проникнет в её голову. Слова же вольются мягкой патокой в чувствительные ушки. Такие красные от смущения. Она с трудом сдержит дрожь коленок и постарается уловить смысл их беседы и наконец, перевести растерянные глаза на демона. Он будет снисходителен в разговоре с ней. Объяснит, что она все напутала, что все это глупости, что так нельзя. Он убедит её в этом. Потому что так надо. Он видит, как она отводит взгляд вниз, и уже он чуть дольше положенного смотрит на неё. Пожалуй, ему нравится эта взволнованность на ее лице, растерянность в движениях. Ее румянец, еще более яркий, чем обычно. На щечках, которые хочется потискать, потрогать, что бы увидеть ещё большее смятение на этом дьявольски красивом лице. Она, ведомая желанием сохранить теплое прикосновение как можно дольше, потянется за его ладонью, когда тот уберет её с плеча. Изогнув брови в легком удивлении, он сделает вид, что не заметил ее реакции, которая привела в восторг его эго. Он слышит. Слышит разницу, как она говорит со всеми и как говорит с ним. Это, знаешь ли, трудно не заметить, моя дорогая! Её голос становится выше на пару октав. Срывается. Из громкого он переходит в тихий шепот, что едва ли можно разобрать слова. Но он слышит. Она заикается, судорожно оттягивает широкую ленту подтяжек. Или тянется трясущимися руками к уже измятому краю белоснежной рубашки и начинает нервно теребить ткань дрожащими пальцами. Или перебирать пряди светлых волос на концах. Ему тоже хочется. Коснуться этих волос. Ему не нравится эта неожиданная мысль. Она нервничает рядом с ним. Он знает почему. Её дыхание сбивается, слова путаются, и говорит она отрывисто. Он слышит неровный и быстрый стук. Так громко. Ему кажется, что все в комнате слышат это. Все в здание отеля наверняка слышат это! Слишком громко! Ему кажется, что закладывает уши! Их хочется закрыть и отойти от этого раздражающего звука. Ему просто необходимо быть дальше. От нее. Потому что… Кажется… Никто больше этого не слышит. У него всегда был такой отменный слух? Плохой знак для него. Он этому совсем не рад. Он понимает. Понимает, что с ней происходит. Конечно, понимает! Он же не дурак, в самом деле! Вероятно, это можно назвать одержимостью. Восхищением? Чем-то таким. Интересно, понимают ли другие? Видят то же, что и он? Слышат ли то же самое? Наверное. Кто именно? Нет, это неважно. Это не так интересно как… Та девушка, что бросает эти уж очень злобные взгляды в его сторону. Заметила ли она? Скорее всего. Обидно ли ей то, что она видит? Он надеется, что да. Иначе это перестанет быть чем-то забавным для него. Он пришел в этот отель развлечь себя и у него это получается. Но иногда, когда наступает время остаться один на один с самим с собой. Когда не нужно тянуть уголки губ вверх, показывая всем свою широкую улыбку. В темноте своей комнаты, он думает о том, что где-то он всё-таки споткнулся об свою самоуверенность на пути к цели. Потому что он чувствует странный зуд где-то там под рёбрами. Совсем тихонько, еле слышно, он почти не замечает, что-то рвется наружу и скромно скребется, требуя выхода. Он чувствует себя странно. Он чувствует себя неудовлетворённо. Но это кажется ему чем-то маленьким и незначительным. Оно ненавязчиво и появляется лишь время от времени. Но, кажется, с каждым разом все чаще и мощнее. Когда видит её. Её распахнутые глаза, такие наивные. Ему до сих пор было странно осознавать, как в ней сохранились такие качества, которыми она была готова еще и делится с остальными. Возможно ли, находясь в аду, на самом дне, быть настолько честной, простодушной и доверчивой? Он чувствует недовольство. К кому? К ней? Так и есть. Он не хочет. Не позволит ей, опускать застенчивые глаза к полу, потому что жаждет их видеть, смотреть, как прорывается в них страсть. К нему. Почти что в руки. Только протяни и оно уже теплится в ладонях, согревая их. Но он не протянет рук. Никогда. Не сделает этот один маленький шажочек к ней. Не даст ей надежду. Он находит этот взгляд великолепным. Так близко и так далеко. Так и должно оставаться. Она всегда должна держать голову, высоко подняв. Потому что он так хочет. Все в порядке Он разберётся с этим. Потом.