Wherever You Are Is My Home

      Сложно забыть настоящую теплоту. Растекающуюся, струящуюся по венам, теплоту. Мы храним эти воспоминания в самом сердце, трепетно скрывая от посторонних глаз. Как же больно проходить по чертогам разума с бесконечно пустыми, потерявшими свои краски комнатами. Мы с тобой могли разрисовать каждую стену. Я разрешил бы тебе самому выбрать занавески несмотря на то, что это твой дом. Свыкнуться с твоим вкусом — это настоящая жертва. Всё, как ты любишь.

Если бы ты только стоял сейчас рядом. Протянул свою горячую руку ко мне, шаг ближе, и я тебя больше не отпущу.

Гарри медленно поднялся с колен, отряхнул штанины от прилипшей влажной осенней листвы. Для него сейчас был открыт целый мир, миллион возможностей и горький комок боли застрял в горле. Под ногами влажная после дождя почва, рыхлая. Что нужно сделать, какое чудо нужно сотворить, чтобы в том священном месте перестал стоять запах смерти. Поттер приносит с собой две школьные свечи в подсвечнике, бережно ставит их слева от памятника. Он не был здесь два с половиной года, со дня похорон. Каждый мельчайший шаг к восстановлению оборачивался против него. Твой уход, Сириус, стал настоящей пыткой. Твой огненный живой взгляд, твой особенный запах. Гарри закрывает глаза и вспоминает, губы расплываются в улыбке.       Наша первая встреча. Мне 11, я ступаю по лестнице вверх к Большому залу. Я такой наивный. Я помню сколько восторга билось в моей покалеченной детской душе. Я помню Дамболдора в его кабинете после ужина, теплый ласковый взгляд, его полушёпотом сказанное «Сириус Блэк, твой крестный». Ты поднялся с кресла и возвысился надо мной, отбросив свою тень. Ты стоял там такой широкоплечий и пахнущий дождем и кофе. Такой лохматый и спокойный. Ты полон противоречий, Сириус. Там ты обнял меня, прижал к своей широкой груди. Там ты стал моим ангелом, Сириус. Там ты стал моей надеждой и моей семьей. Сильный ветер задул свечи, вернув всё на свои места. Гарри свыкся с тишиной кладбища. Особенно после войны, только сейчас он не чувствует биение сердца выживших друзей за своей спиной, не чувствует тяжести руки Рона на своем плече. Сегодня он пришёл сюда совершенно один, сейчас он полон спокойствия и смирения. Я принял твою смерть, Сириус, как ты и учил. С тяжестью на сердце, с не заросшими ранами, но со светом в глубине души. Ты так учил, ты так объяснял, как тебе удалось выдержать 10 лет Азбакана. Правда, Сириус, ты не предупреждал, что это бесконечное падение отравит для меня весь мир вокруг. Но я нашёл свет в себе. Свет — это единственное что мы увидим после смерти. Ты всегда мне так говорил. Гарри взглянул на могилу под своими ногами. Серая каменная плитка, выгравированные даты жизни. «Те, кто любят нас, всегда с нами, ты можешь их найти вот здесь!». Гарри приложил руку к сердцу. Иногда так в жизни бывает.

***

        В каждом уголке душной комнаты сохранился запах утренней выпечки Моли. Откуда-то доносится топот детской пары ног. Гарри стоит в холле и не хочет шевелиться. Каждый отголосок беседы, доносящийся с кухни, омертвлял всё живое в этом помещении. Первое апреля. День рождение Джорджа. Его второе одинокое день рождение. На кухне затихли, в поле зрения осторожно прокрадывается силуэт Джини. Молчание такое красноречивое, острое. Гарри аккуратно оставляет уличные ботинки в сторону и следует за ней. Больше никто не дарит два подарка, сейчас вообще никто ничего не подарил. Гарри ставит на стол букет нeжно голубых гиацинтов. Такие же голубые, как патронус, который ты потерял, Джордж. Никто не поддерживал твою затею делать из этого дня поминки, но сейчас ты смотришь на цветы, утопая в нахлынувших чувствах. Ты вспомнил то, что никогда и не забывал?       

Однажды, когда близился уже жаркий полдень, Аполлон и Гиацинт состязались в метании тяжелого диска. Все выше и выше взлетал к небу бронзовый большой диск. Вот напрягши силы, бросил диск могучий бог Аполлон. Высоко к самым облакам взлетел диск и, сверкая, как звезда, начал падать на землю. Упал диск на землю, отскочил от удара и со страшной силой попал в голову Гиацинту. Из крови его вырос алый цветок — гиацинт, а на лепестках его запечатлелся стон скорби бога Аполлона.

Моли засуетилась, перед Гарри начали появляться тарелки. Взгляд Джорджа падает на его руки. Никто их больше не согреет. Рон нездорово прокашливается, и все женщины этого семейства переключаются на обсуждения медицины, погоды, народных методов. Словно кто-то отпустил удушающую хватку и все непроизвольно сделали глубокий вдох. Твой мир, Джордж, сейчас безжалостно маленький. По нервно стучащим по столу пальцам Артура несложно догадаться, что тот затеял. Похлопав в ладоши, он привлекает к себе внимание: «Сынок, у нас есть кое-что для тебя…», Моли подходит сзади и кладет руки на плечи сына, «Мы организовали поездку в Париж» он протягивает ему билет. Моли подхватывает: «Это не для развлечений! Никаких ваших шуточек, молодой человек! Образование, только оно проложит тебе дорогу в будущее. Там есть замечательный университет, тебе стоит съездить». Слышны удивленные вопли Джини, аплодисменты Чарли и затараторившую Гермиону, ей необходимо дать свои рекомендации, ведь если речь заходит об учёбе, вы знаете кого не остановить. Гарри смотрит в глаза Джорджу, читая его мысли по светло-карему переливу. Тебя словно окунают головой в ледяную воду, когда в твоей голове звучит он: "Знаешь, Джордж, мне всегда казалось, что наше будущее не будет связано с миром академических достижений." Он безмятежно принимает билет, целует родителей и возвращается в круговорот жизни. Гарри вдыхает аромат цветов. Хорошо, что не ты метнул тот диск, Джордж.

За тебя это сделала Госпожа.

***

      Какая же сладостная теплота была по всему телу. Солнечный свет обжигал подставленное под его лучи лицо. Гарри боялся ненароком открыть глаза, поэтому его зажмуренное лицо делало его похожим на лысого сфинкса. В такие минуты человек принимает самые отважные решения в своей жизни. Такая открытость перед божьим небосводом открывает в тебе те самые затемнённые дороги, по которым ты неосознанно хотел ступить. Стоишь жмуришься, а солнце освещает тебе твою душу, освещает тебе твой путь. Гарри задумчиво пошерстил руками в карманах, нащупав теплую древесину волшебной палочки. Через мгновение перед ним засиял патронус игривой собаки, закружившейся на одном месте пытающейся ухватить собственный хвост. Твой патронус, Северус. Ты любил его, я помню. «Передай Гермионе, что я прибуду на крестины Мики в семь», — как бы в невзначай сказал Гарри. Новая жизнь, подарок этому миру от его лучших друзей. Жизнерадостный лабрадор стал твоим последним подарком для меня, Северус.       Гарри стоял на пороге Гриммо 12, вспоминая своё детство. Понимание, что это было значительней чем любовь. Что на каждую клетку своего тела он пропитан ими. Звонкий смех Сириуса вперемешку с многословным молчанием Северуса навсегда останутся его жизненным топливом, его спасательным кругом.

И петляя меж синих льдин, изживая холодный страх, буду я за вами идти с белым инеем на губах. Буду рядом и спать, и жить, и беречь ваш покой и тишь. И не станет на свете лжи, если ты ваш голос во мне будет слышен.

      Рукой ухватившись за металлическую ручку на двери, Гарри перешагивает порог дома и вспоминает.