Солёный дождь

У Наруто светлые волосы и голубые глаза, и она с радостью бы променяла их на безразлично серые, потому что слишком многие помнили Жёлтую Молнию Конохи. Узумаки Наруто шесть, когда она впервые сталкивается с торговцем из клана Намикадзе. Дородная женщина со знакомыми светлыми волосами цепко прожигает её спину пронзительным взглядом серых глаз. Наруто такой взгляд уже давно шкурой чует и ничего хорошего не ждёт. Она почти теряет руку, когда сбегает от похитителей, которые умудрились каким-то воистину чудом вывезти её за пределы деревни. Она залила своей кровью приёмный покой госпиталя куда её привёл один из АНБУ. Её лечение ограничилось брошенными в лицо грязными повязками и пакетиком заплесневелых трав. Наруто привычно не обратила внимания на лестные эпитеты персонала. Баюкая разрывающуюся от боли руку, она медленно ковыляла в сторону своей квартирки. И, о чудо, никто из ошивающихся в том районе пьяниц абсолютно не обращает на неё внимания в этот злополучный день. Закусив зубами обмотанный тканью деревянный брусок, который она обычно подкладывала под одну из ножек покосившегося от времени стола Наруто дрожащими пальцами зашивает разодранные на ошмётки мышцы и обвисшую лоскутами кожу. На руке остаётся безобразный шрам, но Наруто считает его офигенным доказательством собственной живучести. Он не первый и далеко не последний. Наруто семь, когда назойливый до безобразия старик ставит её перед фактом поступления в Академию. Он уповает на её старательность и постоянно говорит о Воле Огня. Наруто смешно, потому что Воля Огня совершенно не такая, какой её описывает этот дед. Наруто знает. Ей приходится смириться с необходимостью ходить в Академию. Там необозримо скучно и на Наруто не обращают внимания, когда она прогуливает занятия. Им всё равно. А Наруто плевать на правила. Она знает, что её ставят в пример тому, кем становятся непослушные дети. Она почти польщена и с новыми силами берётся подавать этот самый пример. Выкрашенный монумент Хокаге — меньшее из того, что она устраивает прежде, чем всё доходит до Третьего. Её в очередной раз похищают. И в этот раз АНБУ приходят очень поздно. Наруто восемь, когда она собирает себя по частям прикрываясь от безразличных шиноби разорванными, окровавленными тряпками. Её снова приводят в госпиталь и единственное, что она слышит от всех этих людей — неприкрытое презрение. На нежной детской коже выжигают кроваво алую печать. Отрывистыми мазками она скручивается между двумя выступающими косточками, спускаясь на лобок вздувшимися узлами. Ей девять, когда она понимает, что быть женщиной в мире шиноби — сущее дерьмо. В Конохе нет квартала красных фонарей, но проституток хватает. Наруто приходит к одной из них за советом. Болезненно бледная Аяко-сан предлагает ей чай и первое в жизни данго. Наруто не очень любит сладкое, но горький чай и самодельное данго отчего-то доводят её до слёз. Аяко-сан плачет вместе с ней, ласково перебирая пальцами короткие пряди состриженных в порыве злости волос. Она прижимает Наруто к себе в неловких объятьях и шепчет дурные обещания, что всё у Наруто будет хорошо. Наруто очень хочет поверить в эту чужую ложь. Она устраивает безобразную истерику в кабине Хокаге напрочь отказываясь быть куноичи. Ей плевать, что демоническая чакра беснуясь обжигает всех, кто пытается сунуться ближе, чем она потерпит. Стены идут трещинами, когда в кабинете появляется обмотанный бинтами пожилой мужчина. И он первый спрашивает, чего она вообще хочет. У неё убирают из расписания все занятия, связанные с методами куноичи. Их место занимает подготовка для составов боевых групп. Наруто прекрасно понимает, что за эту поблажку рано или поздно с неё взыщут с процентами. Ей плевать, потому что для неё лучше быть пушечным мясом, чем ниндзя-шлюхой. Наруто десять, когда Аяко-сан тяжело простужается после затяжного сезона дождей. Она старше Наруто на семь лет и невыносимо хрупкая, даже для куноичи в отставке. Наруто знает все её рубцы наперечёт, и сама полирует деревянный протез вместо ноги, когда Аяко-сан уже не встаёт с постели. Она кормит её бульоном, сваренным из самолично убитой куропатки, разжёвывая в кашицу жёсткое мясо. Аяко-сан перестаёт просыпаться, когда крыши припорошил редкий снег, а с юга подули тёплые ветра, неся с собой запах пустоцветов и молодой листвы. Наруто одиннадцать и она надрывно воет, сжимая в руках холодную ладонь Аяко-сан. У неё на коленях запечатывающий свиток и завещание. Аяко-сан оставила ей свой дом и все те техники, которые она знала и собрала за свою жизнь. Их распределяют по командам и Наруто думает, что это чья-то очень хреновая шутка, потому что с ней в команде Харуно, мать её, Сакура. Та самая Харуно, которая смеялась ей в лицо и называла ущербной, когда Наруто успешно лишила себя удовольствия постигать науку куноичи. Учиха Саске понимающе хмыкает, ублюдок. Они часто выбивали друг из друга дерьмо на тренировках и Учиха единственный никогда не делал ей поблажек из-за пола. За что Наруто была ему крайне благодарна, а Аяко-сан частенько угощала данго. Их первые миссии — настоящая рутина. Но Наруто воистину рада этому. Она почти уже дошла до мысли отправлять вместо себя колонов и единственное, что её останавливает — Учиха. Ублюдок с лёту распознаёт подделки, будто нутром чует. Когда Сакура начинает обкатывать приёмчики куноичи на Саске Наруто едва сдерживает себя, чтобы позорно не заржать. На следующих день Учиха сверлит её недовольным взглядом, но молчит. Его терпение заканчивается примерно через месяц, и он крайне многозначительно грохает сумкой с вещами стоя на пороге дома Аяко-сан. Спросонья Наруто не сразу понимает его намерений, а потом просто привыкает. Саске ужасен в быту. Он аккуратен до педантичной одержимости и часто психует из-за её разбросанных и приткнутых по углам вещей, грозясь спалить всё нахрен. Правда, пока ему удаётся сжигать только еду, потому что готовит он ещё хуже, чем Наруто. Они постоянно ругаются, спорят до хрипоты и выпускают пар, давая волю кулакам и чакре. Наруто подмечает, что рис горчит всё реже, а салат становиться почти вкусным, несмотря на её активную нелюбовь к овощам. Она матерится сквозь зубы, когда, торопясь на миссию спотыкается о сумку с кунаями. Ублюдок сегодня свалил крайне тихо, без привычного армагедона в ванной, потому что починить сорванный кран руки у них так не дошли. Наруто двенадцать она вытирает кровавые сопли сбитыми костяшками и светит подбитым глазом, её плечо выбито, и она тащится домой с пакетом продуктов. Саске недовольно хмуриться, пропуская её в дом. Он же вправляет ей плечо, потому что Наруто не видит смысла идти в госпиталь. Боль терпима и несмотря на график, педантично составленный пару месяцев назад, Учиха берёт на себя готовку, когда Наруто заваривает рамен, параллельно обрабатывая сбитые костяшки и начавший отливать синим фонарь. Она благоухает терпкими травами и раменом, от запаха которого кривится Учиха. Против трав он ничего не имеет. Рука ноет всю ночь, но Наруто всё равно. Сегодня, когда в дверь и закрытые наглухо окна ломятся поливающие грязью отребье шлюхи гражданские, она спит спокойно, зная, что Учиха будет сторожить её сон. Точно так же, как охраняет его сон от демонов она в оставшиеся дни. Саске уходит и просыпаясь в больнице Наруто срывается. Она помнит солёный дождь на губах и клянётся всем, что несмотря ни на что не бросит этого ублюдка одного. Наруто шестнадцать у неё за плечами три года миссий вне Конохи и выворачивающая кости муштра Корня. Несмотря на всё им так и не удалось выжечь её эмоции и привязанности. Наруто слишком упряма, чтобы идти на поводу идиотских правил. Ей позволили изучить некоторые фуин-печати. Наруто не стала упускать шанс и придумала свои собственные, с её фантазией это оказалось не шибко сложно, быть может сыграла роль кровь Узумаки в её жилах. Она знает о планах Деревни, касающихся Саске и выбивает всё дерьмо из тех, кто собирается этим планам следовать. Наруто не знает, почему Данзо позволяет ей это, но ей плевать, даже если весь Корень недоволен её действиями. Ей, несомненно, вылезет это боком, но Наруто привыкла не оправдывать чужих ожиданий. В тот день в Долине Завершения она приняла решение следовать своему пути ниндзя. Наруто встречает Саске в компании бывшего сенсея, Сакуры и её персональной головной боли, который получил приказ на ликвидацию Учиха. Спустя три года её всё так же трясёт от бешенства, а высокомерный засранец, наконец, снисходит до приветствия. Наруто замечает напряжение Сая и обалдевшую физиономию Сакуры. Потому что ублюдок просто сошёл со страниц одной занятной книжонки-пособия для куноичи. Наруто шкурой чует его усмешку, когда обжигающе горячая ладонь ложится на её плечо. Наруто фыркает, душит в себе проказливый смешок, дрожью прокатывающийся. Она ловит взгляд ублюдка, всматривается в тёмную бездну и с облегчением видит там какое-то крайне удивлённо-осознанное принятие. Наруто понимает, что Саске тоже понял. Потому что они умрут вместе. Наруто семнадцать у неё за спиной призрак матери, и песок, пропитанный кровью. Воздух смердит гарью и палёной плотью, а перед глазами стоит легенда. Мадара Учиха совершенно не тот противник, которого способен победить простой шиноби. Но Наруто не так проста, она уже не шиноби, а нечто большее. Она умерла и вернулась, ей есть зачем жить. Чакра Саске окутывает стылым туманом, ластится к коже, почти обжигает узнаванием. Наруто привычно скалит зубы и не задумываясь прикрывает спину Учиха, будто не было этих лет, будто они до сих пор откатывают связки на тренировке. Наруто прошивает дрожью, когда её чакра вплетается в чакру ублюдка. Когда гудит покров Сусаноо, обволакивая в доспех Кураму. Она чувствует покой и уверенность, вибрирующую под кожей. Всё так, как и должно быть. Наруто семнадцать она никогда не устанет вставать с колен, превозмогая себя. В ней чакры на самом донышке и дышать получается через раз. Её сердце заполошно долбится в грудную клетку пойманной птицей. Натужно ревёт чакра в жилах, оглушающе щебечет чидори. Свистит силой рассенган. Мир тонет в яркой вспышке. Наруто натужно смеётся. Она не чувствует правую руку вообще, полагая, что там уже ничего нет. У неё нет сил даже пальцем пошевелить. Лежать на остатках одной из статуй Основателей Конохи зверски неудобно. Она ощущает почти эфемерное прикосновение к отсутствующей руке, и с трудом поворачивает голову. Саске смотрит на неё так, как никогда не смотрел до этого. Наруто молчит, не комментируя, когда Учиха отворачивается, пряча эмоции. Она нутром его чует и сейчас ей спокойно. Наруто срывает глотку, обкладывает Старейшин, Совет, Хокаге и всех прочих до десятого колена. Ей плевать на их мнение, плевать на законы. Эти идиоты упекли ублюдка в казематы к Ибики, словно это в порядке вещей так обращаться с тем, кто спас их задницы. Молчаливый Корень стоит за её плечом, слава Героя войны слепит, сила Мудреца бурлит в венах. Незримой поддержкой выступает Казекаге и его люди. Наруто ненавидит жару и песок, но, если надо может привыкнуть. Саске выпускают в тот же день. Наруто насмешливо фыркает на патетичные речи про Волю Огня. Она не собирается становиться Хокаге, не в этой Конохе. Ей достаточно оставленного на попечение Корня. Наруто двадцать и она чёртов Хокаге. Она чувствует усмешку Учиха затылком, толкая речь на собственной инаугурации. На площади внимают её речи, не пропуская и слова. Прошли те времена, когда её за глаза звали отродьем, демоном и выродком шлюхи. Наруто этого никогда не забудет, потому что натура людей переменчива. Она прочувствовала это на собственной шкуре. Несмотря на все почести, ей не вымыть ничего из памяти. Хвалебные оды в её честь быстро надоедают. Наруто позволяет себе сбежать, оставляя клона. Наруто встречает рассвет на высеченной из породы макушке отца, переплетя пальцы с бывшим отступником. Наруто сорок и она пережила Саске на целых два месяца. Дрожащими пальцами она вырывает катетер, позволяя крови заливать руку и простыни. Её собственная чакра вихрями стелется, бушует, надрывно гудит в жилах. Наруто ненавидит подчиняться приказам и её насильственное удержание в этом теле посредством блокаторов — один из них. Проваливаясь в темноту, Наруто знает, что её уже ждут. Жмурясь от яркой белизны пространства, Наруто привычно опирается на протянутую руку и без страха делает шаг. В очередную жизнь они войдут рука об руку. Как и должно.