We Killed Each Other

— Привет, Тэ, — робко говорит Чонгук, пряча руки в глубокие карманы бежевого пальто и сжимая ими зажигалку, совсем уже не рабочую и потрепанную, но такую любимую, изрисованную акрилом руками любимого человека. — Глупо, что я скучал по тебе? — он горько усмехается и отводит глаза, всматриваясь куда-то в пасмурное небо. Думает, лишь бы дождь не пошел. Или наоборот. Пусть идет — так не будет видно его слез, которые скоро мокрыми дорожками побегут по щекам. Слишком сложно его видеть, знать, что он больше не твой человек. Тэхен все такой же. Он все тот же Тэхен, каким был раньше, но ощущается по-другому. Его волосы не собраны в высокий пучок, а разбросаны по плечам, а глаза… Они больше не принадлежат тебе. Теперь они смотрят на других. Они не источают того света, а лишь окаменело смотрят на тебя. Даже улыбки нет. — Да, я не стригу пока волосы, — он убирает прядь за ухо и продолжает. — Помню, ты очень ругался, когда я их стриг, ведь раньше тебе они очень нравились. Говорил: «Тебе очень идет, особенно, эти кудри от влажного воздуха». Поэтому ты любил дождь, — он вымученно улыбается, опуская взгляд, будто что-то там найдет. Может ответы и подсказки, как ему действовать, что говорить и как вести себя? Но увы, там лишь притоптанная земля, пачкающая подошву белых кроссовок. — Ты видишь, что со мной происходит? — выходит слишком жалко, а слезы уже встали в глазах. Это оказалось сложнее. — Я не хотел плакать, — еле слышно произносит он. — Тэхен, не молчи, — умоляюще звучит, но тому все равно. — Ты же мой человек, а я — твой, помнишь? Стань прежним. Стань тем, в кого я по уши влюбился. Тем, кто улыбался солнцу и дождю, улыбался людям, а главное — мне, — он вновь поднимает взгляд. — Твоя улыбка — это единственное, что делало, делает и будет делать меня счастливым. Когда ты расстраивался, то я так же переживал эту боль. Хуже, чем свою. Помню, когда… — он замялся, решая, как лучше выразиться. — Я помню двадцать пятое октября две тысячи пятнадцатого года, когда вернулся домой и увидел тебя, всего слезах и такого напуганного. Я никогда не видел до этого столько боли в твоих глазах. Ты так винил себя, а я был готов отдать все на свете, лишь бы забрать твою боль, — он глубоко вздыхает, чтобы потупить слезы. Почему люди вообще плачут? — Но я не смог. Ты все так же страдал и плакал, а я был бессилен. Я был так зол на себя и на судьбу, винил Бога за происходящее, что дал тебе именно такую жизнь. Что дал такого непутевого меня и тот день в октябре. Подарил ужасное детство, ужасные ссоры и отправил меня тебе на помощь… А я не справился. Ты всегда страдал рядом со мной. Прости, — «дурацкие слезы, почему вы меня подводите?» — Я любил тебя больше всего на свете. Любил, как никто и никого никогда не любил. Ты был тем, чем я дышал, а, с уходом, ты перекрыл мне воздух, — Тэ, не молчи, прошу, скажи хоть слово. Он мысленно пытается добраться до него, дотронуться до его большого сердца. — Неужели ты и правда меня разлюбил? — а в ответ лишь тот же окаменелый взгляд. Больно. Чертовски больно. Задыхается. — Помнишь нашу первую встречу? — улыбка выходит слишком вымученной. — Я курил и бросил окурок на землю, а ты, проходящий мимо парень, заставил меня его выбросить, объяснив, что мало того, что я загрязняю воздух и отравляю людей своими сигаретами, так еще и природу гублю. Ты ведь так любил улицу. Мог ночами напролет гулять и встречать рассвет на нашем месте. Ты был наполнен воздухом, которым я дышал. Поэтому я задыхаюсь каждую ночь? — он и сам прекрасно знает ответ на свой вопрос. Поэтому. — А я любил дом. Мы часто ругались, ведь я волновался за тебя, но ты такой упрямый, что сбегал от меня, — эти воспоминания греют душу, но и убивают последнее живое в нем. — Ты заставил бросить курить, Тэхен. Ты — простой прохожий, заставил меня это сделать. Да на мое дурное поведение даже копы не действовали, а тут появился ты! — снова горькая усмешка срывается с губ. — Ты изменил меня. В хорошую сторону, ведь ты сам — хороший человек. Даже слишком. Ты сделал человека с моральными ценностями из урода, который собирался покончить с собой. Что в тебе изменилось? — Чонгук смотрит в когда-то родные глаза, а теперь… слишком чужие, отстраненные. Он не может изменить ни себя, ни Тэхена, который когда-то сказал: «Если я тебя разлюбил, значит замерз ад». — Тэхен, ад все-таки замерз, да? — спрашивает тот, надеясь, что он поймет его. Нет, он уверен, — Тэ поймет. И он понял, но все так же молчит, ничего не говорит, даже не меняет позу, а просто впитывает слова из монолога Чонгука. — У тебя в тот день был такой взгляд… Я даже не знаю, как выразиться, — он теребит волосы на затылке. Старая привычка. — Он был таким глубоким и серьезным. Таким… родным. Я влюбился в него. Ты же знаешь, что одним только взглядом всегда мог повлиять на меня. Он всегда такой читаемый, но не сейчас… Сейчас я совсем не знаю, что ты мне хочешь сказать. А хочешь ли вообще? Тэхен, я устал… — он тяжело выдыхает, вытирая вновь сбежавшие по щекам слезы и опускает взгляд, смотря на кроссовки. Теперь они уже не такие белые, ведь рядом нет того Тэхена, который ругался за грязную обувь и, поняв, что Чонгук безнадежен, — шел мыть сам. — Я не помню, когда в последний раз спал, не помню, когда в последний раз нормально ел. Зато я точно помню, когда в последний раз видел твою улыбку, адресованную мне. Глупо, что я считаю дни? Да, Чонгук, глупо, но твой враг — это ты. Твой внутренний голос не позволяет тебе и дня упустить. Ты у себя в заточении. — Ты меня бросил, — констатирует он факт, задыхаясь этим выражением. Он часто его оправдывал, говорил, что так нужно, что Тэхен не виноват, избегал даже мысли о том, что его бросили, но сегодня он обещал быть честным. — Ты пожелал мне хорошего парня, который будет лучше тебя в миллионы раз и ушел, но, Тэхен, лучше тебя для меня нет, понимаешь? — дурацкая жалость в голосе. — Пожалуйста, не молчи… — но его игнорируют. Просто смотрят и слушают. Тэхен всегда был хорошим слушателем. — А я ведь так и остался стоять у дивана в тот день с разбитым сердцем, пока ноги не подкосились. Было ощущение, будто сердце ударили. А потом еще и еще, пока оно не остановилось и не начало истекать кровью. Я стоял и ничего не делал. Я не пошел за тобой, Тэ, я виноват во всем этом! — он не решается заглянуть в любимые глаза. Боится. А зрачки так и бегают по земле, под влажными ресницами, ищут помощи, поддержки, но все, что он получает, — это молчание. — Я мог тебя остановить. Мог схватить за руку, притянуть к себе и сказать: «Одумайся, ведь ты мой человек, а я — твой. Ведь мы одно целое. Ты не можешь меня бросить и разлюбить, так же, как не могу этого сделать я», — но, Чонгук, ты этого не сделал, нечего мечтать сейчас, — говорит он мысленно себе. — Ты бы все равно ушел, ведь так? — звучит слишком отрешенно. Глупый вопрос, — он и так знает на него ответ. — Но даже эти жалкие пару секунд могли изменить твою судьбу. А, если меняется твоя судьба, то меняется и моя, ведь мы одно целое, помнишь? — он так давно не давал волю слезам, тем самым растворяясь изнутри вместе с болью, которой он не позволял выходить на ружу. Болела грудь, тело, глаза, душа, но он все так же отчаянно сдерживал себя, внушал, что ему больше не больно, лживо улыбался людям. Да и кого он обманывал? Он сам себе не верил, а люди и подавно были в курсе о его состоянии, но он ведь молодец. Он со всем справится сам, сам выберется из этого состояния, сам поставит себя на ноги. Просто не сейчас… Потом. — Тэхен, не смотри на меня так… — губа предательски задрожала, а слезы вылились новым потоком. Накопилось. Почему так больно? Почему так тяжело дышать? Почему воспоминания так сильно режут и без того исцарапанную душу? — Тэхен, я не знаю, как жить без тебя. Все эти двести девяносто шесть дней я не жил. Я разлагался изнутри. Пытался выжить, пытался хотя бы существовать, хватался за последние волосочки, а потом понимал, что без тебя у меня нет жизни, нет будущего в этом мире, — пару секунд тишины и он продолжил. — Когда ты вот так покидал мою квартиру, ты хоть немного подумал обо мне? Почему, когда ты уходил, ты не сказал, как мне жить дальше? Как мне просыпаться утром и не видеть твой улыбки, не слышать твоего голоса? — кажется, он вновь задыхается. — Не утягивать тебя в постель, игнорируя слова, что тебе пора на работу? Тэхен, мне двадцать восемь, а я не в курсе, как жить, — на этих словах у него опускаются руки. Он будто только сейчас понял, насколько он безнадежен, насколько он запустил себя. — Мне придется учиться всему заново: как есть, как ходить, как смеяться и как любить. А смогу ли я вообще? С твоим уходом ушло и мое сердце. Да, избитое и не дышащее, но оно было привязано к тебе, и теперь его со мной нет. Можешь разорвать мою грудь и убедиться, — он опускает голову и пытается успокоить дыхание. Унять ту боль, которая таится в вырванном месте. Там, где когда-то было сердце и там, где его больше никогда не будет. — Кажется, я скоро умру. И он не врет. А Тэхен все так же безжалостно молчит, слушает. Слишком много времени прошло с их последней встречи. Чонгук нуждается в словах. Ему необходимо выговориться. — Сколько люди могут прожить без сердца? Не могут? И я не могу. Я выживаю. Уже почти год. Ты представляешь, почти год я ни с кем, кроме тебя, не разговаривал. Почти год я умираю. Это отвратительно, — он не пытается сдержать обжигающие слезы. — Тэхен, каково это было? Каково было покидать меня? Говорить, что пользовался мной? Говорить, что разлюбил и, не взглянув в глаза, уйти, захлопнув за собой дверь? Легко? — слишком дикая усмешка. Он потерян. — А вот мне не легко. Мне не легко было собирать себя по крупицам, строить из себя человека, а потом, ночью, — когда никто не видит, изводить себя. Царапать руки, биться головой, драть глотку криками, которые невозможно сдержать. И после всего этого я заслуживаю твое молчание? — он вновь смотрит в глаза, пытаясь разглядеть в них что-то родное, свое. — Почему ты разлюбил меня? Тебе было со мной так плохо? Разве я настолько ужасен? — он жалобно сводит брови. — Разве не ты говорил, что мы вместе навсегда, что ничто нас не разлучит? Зачем ты подарил мне надежду? Зачем окунул меня в себя целиком? — он не вытирает слезы. Пусть Тэхен видит, что сломал его. Их так много, что он ими захлебывается, вновь вдыхает воздух и вновь погружается под соленую воду. Как будто тонет в море. — Зачем ты спас меня, раз планировал бросить? Зачем ты возился со мной, отучал курить, употреблять наркотики и пить? Зачем говорил, что все будет хорошо? — он всхлипывает. — Зачем ты появился в моей жизни? Ведь без тебя я больше не могу, — выходит слишком тихо. — Я вновь принимаю наркотики. Я курю и пью, но во всем виноват ты! — выкрикивает он. — Или я был таким плохим? Тэхен, ты меня спас, а затем снова убил. Кажется, опять задыхается. Опять тонет под солеными волнами моря. Ведь без Тэхена он не умеет плавать. А тот лишь смотрит, как он тонет. — Тэхен, я прощу тебя, — он словно вымаливает любовь. — Приму любого… Только полюби меня, вернись ко мне и мы снова станем единым целым. Теми, кеми были до этого, — снова тихо и жалобно. — Не покидай меня… — Тэ, надеюсь, мы скоро увидимся, потому что я так больше не могу, не справляюсь, — он смотрит в глаза. Глаза, которые он так любил и любит. Глаза, которые были для него всем. Глаза, которые его погубили. — Тэхен, я люблю тебя до луны и обратно, — он по-доброму улыбается сквозь заплаканные глаза, кладет желтые цветы на холодную землю, под которой лежит его человек, и отходит от могилы, где на надгробной плите написано: Ким Тэхен 30.12.1992. — 07.05.2019. Был тем, кто всегда улыбался. Мог спасти кого угодно, но только не себя. И Чонгук, развернувшись, ушел, как когда-то сделал Тэхен, так и не узнав, почему Тэ с ним так поступил, сломав две жизни за один день.