Призраки прошлого

      – Каринэ, там тебе из реанимации верхолазку спустили.       – Уже?!       – Сказали – им она не надо. Переночевала после наркоза – и хватит с неё.       – У меня мест нет!       – А у кого они есть? Виталь Саныч сказал, что это ваша, так что ваша.       Каринэ вздохнула. Хирургия была переполнена. Впрочем, она почти всегда переполнена. Дети любят то аппендицит себе отрастить, то проглотить какую-нибудь батарейку, то кипятка на себя пролить... И родители, которые на досуге любят поругать отечественную медицину, тут же бегут к этой самой отечественной медицине!       Каталка стояла в коридоре, недалеко от входа в отделение. Каринэ подошла к ней, взглянула на лежащую на ней девочку, вытащила из подголовья карту, пролистала. Впрочем, её историю ей уже рассказали: пошла вчера вечером с дружками погулять по заброшенной стройке, полезла куда-то, а конструкция возьми – и обрушься. Как итог – переломы обеих рук, сотрясение мозга, ушибы, порезы от арматуры, термический ожог второй-третьей степени живота и ног...       – Ожог-то откуда?       – Они костёр внизу развели, – хмуро ответил стоящий рядом с каталкой мужчина. – Она в него упала.       Ему было лет тридцать пять, одет он был в штаны цвета хаки, серую футболку с Че Геварой, имел несколько взлохмаченные пепельные волосы, приятные, какие-то простые черты лица, и от него едва ощутимо пахло не то машинным маслом, не то железом...       – И куда мне вас ложить?       Вопрос, ясное дело, был риторическим.       – Вам виднее, – он выдавил усталую улыбку.       – Вы отец?       – Да.       Каринэ вздохнула и пошла в ординаторскую. Из хирургов там были только Виталь Саныч да Наталья Николаевна, заполнявшие документы и тихо и отрывисто ругавшиеся. Впрочем, они всегда ругались. Это было нормой и гарантом того, что вокруг не происходит ничего экстраординарного.       – Виталь Саныч, – Каринэ остановилась в дверях, приваливаясь к косяку, – куда верхолазку пихать? Мест нет.       Немолодой, высокий, чуть сутулый хирург флегматично пожал плечами, отложил ручку, отодвинул от себя чьё-то назначение и подтянул стопку с края стола:       – Какие проблемы? Сейчас выкинем кого-нибудь.       – Может, – с надеждой спросила Каринэ, – ту истеричку из второй?       Виталь Саныч скривился:       – Я бы с радостью, – признался он, – но с этой сучки станется и в минздрав нажаловаться – как же, её дитятко недолечили, вышвырнули из больницы, нахамили... Ты не слышала, какими карами она приёмному отделению грозила... Нет, Каринка, меньше будет проблем, если мы потерпим её ещё два дня. У нас сепсис домой просился: он у нас давно, анализы уже нормальные, вот его и отправим.       – А толку? Там в палате мальчики. А верхолазке уже пятнадцать, чтобы её к мальчикам селить. Да и у истерички тоже мальчик…       – А палаты с девочками у Азиза и Гены, но и там аншлаг... Тогда малышню слегка проредим.       – Перелом на выписку?       – Перелом как раз оставим, у него утренняя кровь плохая. А вот любителя принять душ из кипяточка можно, – он нашёл нужную историю болезни, просмотрел последние анализы: – Кровь нормальная, моча нормальная... Отправь-ка его на магнит, а потом и домой.       В коридоре рядом с папашей верхолазки уже стояла и женщина. Стройная, с короткой причёской, крашеная в блондинку, она как раз наклонилась над каталкой и осторожно гладила дочку по волосам. Та плакала и что-то тихо говорила.       В палате у малышей стоял гам. Двухлетняя глотательница иголок, удерживаемая мамашей, лежала под капельницей и протестующе орала. Трёхлетний падун из окна, тоже под капельницей, пока что отвлекся на планшет с мультиками, но видно было, что это ненадолго. Годовалая рваная щека тоже буянил по какому-то своему, не понятному Каринэ поводу. Четырёхлетний перелом голени, пока мамаша сидела в телефоне, сосредоточенно ковырял гипс на ноге и психовал, и лишь забинтованный любитель кипятка полутора лет от роду мирно спал, посасывая уголок пододеяльника.       Лучше бы выписали кого-нибудь из крикунов...       Впрочем, выпишут одного крикуна, на его место привезут другого. Выпишут одну психованную мамашку, на её место придёт другая. Вот такой вечный круговорот кричащих детей и психованных мамаш в природе...       На выписку забинтованного любителя кипятка ушёл час. За это время рваная щека уснул, малыши откапались, Каринэ сняла капельницы, дети замолчали, и палата вздохнула с облегчением. Ненадолго, потому что перелом голени окончательно распсиховался, закатил истерику, и только тогда мамаша соизволила вылезти из мобильника и принялась его успокаивать, постепенно заводясь сама. В коридоре мамаша верхолазки начинала нервничать и поглядывать на часы.       – Игорь, – услышала Каринэ, пробегая мимо, – я не могу больше...       – Иди, – кивнул тот, кого назвали Игорем. – Я останусь...       Когда с выпиской было покончено и кровать в палате освободилась, выяснилось, что бабе Кате – единственной санитарке на отделение – не до того, чтобы принести чистое постельное бельё и застелить кровать, потому что в туалете случились наводнение и потоп, которые она как раз ликвидировала. Каринэ вздохнула, сама сняла грязное постельное бельё и пошла к сестре-хозяйке.       Вернувшись в коридор, она обнаружила, что около каталки с верхолазкой остался только папаша.       – Держите, – она сунула ему в руки стопку чистого постельного белья, – идите в первую, застилайте свободную кровать.       – Скажите, – попросил он, безропотно принимая бельё, – можно ей обезболивающее?       Каринэ глянула на зарёванную верхолазку.       – Сейчас её заселят в палату, – кивнула она, – потом придёт врач, и всё сделаем.       Потом проблема возникла с тем, как закатить каталку, потому что в узком проходе она не могла развернуться. Положение спас папаша, подсказавший, что раз кровать на колёсиках, то вместо того, чтобы пытаться развернуть каталку, можно сдвинуть кровать. Потом они с Каринэ переложили стонавшую верхолазку с каталки на кровать, и пришёл Виталь Саныч.       – Мезадениту из второй, – сообщил он Каринэ, усаживаясь на табуретку рядом с кроватью верхолазки, – я поменял антибиотик. И сейчас поднимут пневмоторакс из приёмника.       – И куда его ложить? – закатила глаза Каринэ.       – Наталье Николаевне, у неё двое на выписку идут. Ну что, Виктория Игоревна, – бодро поприветствовал он зарёванную полуобморочную верхолазку, – лечиться будем?..       День выдался суматошным. Мало того, что скандальная мамашка из второй снова учинила разнос всему медперсоналу и грозила, что ежели с её драгоценным дитяткой что-нибудь случится, пусть все пеняют на себя, так ещё и свежепоступивший пневмоторакс неожиданно решил начать умирать. Просто вдруг закатил глазки, обмяк и перестал дышать. Его откачали, сплавили в реанимацию, а перед обедом скандальная мамашка во всеуслышание заявила, что больше оставаться здесь не намерена, и потребовала выписать её.       – Врач может отпустить вас под расписку, – Каринэ призвала всю свою выдержку и воспитанность.       – Не намерена я писать никакие расписки! За кого вы меня тут принимаете?! Ничего не делаете, держите ребёнка в ужасных условиях и снимаете с себя всю ответственность!..       Надя за спиной у скандалистки страдальчески закатила глаза, из ординаторской показался Виталь Саныч, из палат начали выглядывать любопытные. И в это время к Каринэ тихо подошёл папаша верхолазки.       – Я извиняюсь, – негромко и уже с усталыми нотками в голосе произнёс он, – можно ли Вику покормить? Или ей только капельницы?       Каринэ глянула на часы:       – Обед через полчаса, в палату привезут. Да, врач разрешил её кормить. Только это придётся делать вам самим.       – Я это понял, – чуть улыбнулся он.       – Я требую сюда главврача! – кричала скандалистка. Виталь Саныч флегматично отвечал, что это не проблема, и что она принимает с пяти до шести вечера. На этих словах половина свидетелей скандала посмотрели на часы. Где-то громко заплакал ребёнок.       – И часто у вас такое? – без оптимизма поинтересовался папаша верхолазки, кивнув на скандалистку.       Как его зовут? Игорь, кажется. Дочка не в него пошла – темноглазая, полногубая, яркая и красивая – эта утончённая красота была видна даже после операционной и ночи в реанимации. Только волосы были такого же цвета, как у отца – необычные, пепельные и какие-то словно переливающиеся. И это точно свой цвет, не крашеный.       – К счастью, нечасто, – успокоила его Каринэ. – Это редкий и клинический случай.       Скандалистка требовала главврача сию же минуту, иначе она пойдёт жаловаться в министерство здравоохранения. Некоторые мамаши, не выдержав, попросили её успокоиться, напомнив, что здесь бесплатная больница, а не люксовый санаторий. Крикунья переключилась на них. Виталь Саныч, получивший передышку, флегматично пожал сам себе плечами.       – У нас в палате, – признался Игорь, – тоже клинический случай.       – Мамаша, у которой ребёнок со сломанной ногой? – усмехнулась Каринэ.       – Да. Пока ребёнок не начнёт истерику, она из телефона не вылезет.       – Зато она не скандалит, не выкатывает претензии и делает всё, что ей говорят. Даже на больничную кормёжку не морщится.       Главврач всё-таки пришла спустя где-то полчаса. Их разговора Каринэ, занятая уколами, не слышала, но скандалистка самым волшебным образом угомонилась. Надолго или нет, это другой вопрос, но временно в хирургии наступили относительные тишина и благодать.       Вторая половина дня прошла довольно дёргано. Дёргали, в общем-то, по мелочам, но постоянно – там у ребёнка температура поднялась, там живот заболел, там место укола покраснело, там повязку залили компотом... Обычные проблемы, только сегодня почему-то их было слишком много. Потом погоняли за документами то в приёмное отделение, то в реанимацию, а потом и вовсе послали в архив за историей болезни трёхлетней давности. Вообще-то, это было обязанностью бабы Кати, но хирурги, зная её вредный характер, и ценя, как единственную санитарку на всё отделение, лишний раз старались не дёргать. А медсестёр много, их не жалко поэксплуатировать.       Отделение угомонилось только часам к десяти вечера. Наконец-то перестали болеть животы и разматываться повязки, детишки и мамаши расползлись по палатам. Виталь Саныч, тоже дежуривший сегодня, прошёлся по пациентам, расспросил всех о самочувствии и спрятался в ординаторской спать. Каринэ заварила большую кружку чая, притушила свет в коридоре и присела на диванчик на посту.       За окном чернела пасмурная мартовская ночь, по улице ещё проезжали машины, прошёл грузовой поезд, прогромыхал трамвай. В четвёртой или пятой палате заревел ребёнок и почти тут же успокоился, кто-то прошлёпал в туалет.       – Не помешаю?       Каринэ подняла голову, посмотрела на Игоря и сдвинулась, освобождая ему край дивана. Он сел, откинулся на спинку и закрыл глаза.       День явно дался ему нелегко, это было видно по усталому и осунувшемуся лицу. Впрочем, больница – это не санаторий и не курорт. По правилам его должны были отправить вечером из отделения, потому что на ночь разрешалось оставаться только родителям, детям которых ещё нет шести лет. Но в отделении завал, врачи и медсёстры с начала марта как-то резво рванули на больничные, Виталь Саныч ведёт и своих пациентов, и пациентов Евгения Никитича, а она, Каринэ, и вовсе одна на три палаты. Поэтому в этих условиях и врачи, и медсёстры сквозь пальцы смотрели на то, что ухаживающие за больными остаются на ночь, если они этим не усложняли жизнь медперсоналу.       – Можно достать где-нибудь одеяло? – спросил вдруг Игорь и невесело пояснил: – Я не могу лечь на кровать с Викой. Её чуть не так тронь – она плачет от боли.       – Одеяло можно найти, – Каринэ отпила глоток горячего чаю и устало прикрыла глаза. – Но кровать, сами понимаете, вам не выделят.       – Понимаю. Я не привередливый, могу и на полу.       Каринэ поставила кружку на пол около дивана, встала, сходила в сестринскую и принесла Игорю запасное дежурное одеяло.       – Тонкое, – предупредила она, – но другого нет.       – Мне хватит, – он сцедил усталый зевок в кулак. – Спасибо.       Они сидели и молчали. Каринэ мелкими глотками пила постепенно остывающий чай, чувствуя, как гудят набегавшиеся за день ноги и одуревшая от криков детей и мамаш голова. Игорь полулежал, откинувшись на спинку дивана, запрокинув голову и закрыв глаза. За окном засвистел ещё один поезд.       – А почему вы здесь, а не мать? – спросила Каринэ.       Она сама не знала, зачем задала этот вопрос. Её это не интересовало. Мало ли какие обстоятельства могут быть у мамаши, которые мешают ей находиться рядом с дочерью. Игорь не уникум, лежали и до него папаши с детьми.       – Ребёнок маленький у неё, – не открывая глаз, ответил он. – Не с кем оставить.       А впереди ночь. Пусть бы сегодня никого не привезли экстренного...       – Вас Карина зовут? – тоже без особого интереса спросил Игорь.       – Каринэ, – механически поправила она.       В коридоре раздались шаги, к посту вышел Виталь Саныч, посмотрел на Каринэ флегматичным взглядом.       – Аппендицит? – обречённо предположила она, правильно истолковав его взгляд.       – Перитонит, – уточнил он.       Счастья ночью не будет...