самодельный рукав, или как Сакуса Киёми развязал глаза

-и никуда ты не пойдёшь! - черные пряди сверкали перед глазами, словно маяк, пестрили и игрались с ветром, не желая останавливаться. -мам, мне девятнадцать - рисунок от руки лежал полу-помятым, полу-согнутым. аккуратно, словно уже повидавшей много чернил рукой, нарисован узор. из далека это похоже на просто кляксы, но с каждым приближением, с каждым шагом, всё отчётливей виднеются и лисы, и кролики, которые словно купаются в кише полу-засохших роз и листьях клена. Сакуса хочет набить рукав, а мама говорит что он заболеет спидом. неделя бессоных ночей, куча выброшенных черновиков, и уйма, просто уйма сайтов с поисками тату-мастера. ему всегда говорили, вот захочешь-всё сможешь. он и захотел, и смог, и маму уговорил, говоря, якобы, это всё безопасно, и если пойдёт воспаление, то они её вырежут. а ведь поверила, правда, и самое главное, так устало выдохнула в конце, будто ему вовсе не девятнадцать, а лет так, пятнадцать, и он хочет набить сам себе дома партак. но Киёми девятнадцать, и ему приходится три месяца подрабатывать ради татуировки. а всё мамины слова: "я не буду давать денег на эту гадость, вот тебе девятнадцать, вот сам и решай". мама справедлива, а Сакуса ленивый. ленивый и поэтому не меняет маску уже третий день. -ты так заболеешь  - действительно, ходить в одной и той же маске третьи сутки подряд, хотя расчитаны на два часа. и плевать что микробы скапливаются, и плевать что действительно может заболеть. Сакуса не пофигист, он просто спрашивает "ну и что?" ну и что, что заболеет, ну и что, что машина чуть ли не сбила, ну и что, что кудри уже в глаза лезут. Киёми не пофигист, Киёми слеп. слеп ко всему на свете, к себе самому, к словам матери и друзей, к своему внешнему виду. ну и что, что он слеп? он отважно, как лис, ходит с завязанным глазами и не боится ошибиться, а если и совершит опрошность, если упадёт с тонкого и тугого каната, будь это пол пути, начало или почти конец, он начнёт заново. перед этим притаясь в кустах, будто выжидая чего-то, но не руку помощи. сам не сделаешь, никто не сделает. его не загоняли в социальные рамки, отец не пил, а мать не ругала его за каждую соринку. просто он эгоист. слепой эгоист который хочет уточнить время сеанса. -да, Сакуса Киёми - девушке на той стороне провода, по голосу, можно было дать лет четырнадцать, не больше. но не из-за его дрожащих ноток, которые отсутствовали, или из-за соответствующего характера, нет. просто у Сакусы чутье. -рукав со своим эскизом? -да - раздражение нахлынуло, потому что, девушка то слишком медленная, то слишком четырнадцатилетняя. -всё в силе, мастер свободен с шестнадцати пятнадцати, как и договаривались - повторить "раздирающий душу" выдох матери не трудно, у них это семейно, и отец каждый раз удивляется этому. каждый раз, как первый. и этот, тоже, первый. в его жизни всё, не в первый раз. когда-то он уже ходил по этой улице, когда-то он ел похожий тунец, когда-то он ездил на этом поезде. эту дверь он открывает впервые, но ощущения такие же. всё не в первый и не в последний раз. по студии отдаёт запахом антисептика (я без понятия как пахнет в тату-салонах, серьёзно) и резины. девушка сидящая в вистибюле солнечно одаряла улыбкой всех присутствующих. можно было обжечься, если смотреть дольше пяти секунд. но Сакуса смотрит, и не одну тройку секунд, смотрит, пока его не покрывают удивлёнными разглядыванием серых глаз. он не обжёгся, но щеки немного припекло. -вы Сакуса Киёми? - пил бы воду-попперхнулся, голос был тот, что по телефону, тот, что четырнадцатилетней - мастер уже освободился, пойдёмте. даже недождавшись ответа, девушка, которая наверняка оставила множество ожогов, встала, и ого. именно ого, Киёми больше ничего сказать не мог. рост точно не четырнадцатилетней и точно не девушки. -прошу, вот ваше место - чёрное кресло, развращенная фантазия Сакусы вспомнила непристойные фильмы (АХАХ ЧТО) - удачного сеанса. парень мог похвастаться, он не сгорел после улыбки этой девушки. если ей в заправду четырнадцать, он набьёт на лбу татуировку маски. рисунок, что был распечатан и аккуратно красовался в файле, поблёскивал на свете настольной лампы. Сакуса даже залип ненадолго, но дверь открылась, и холодный воздух проник в маленькую комнату. Киёми был слеп, но он развязал глаза, промыл их после долгой темноты и увидел лиса. увидел лиса и влюбился. -привет - улыбка была явно ярче, чем у той девушки. теперь его тело не восстановить, остался только прах - Мия Атсуму.