Тень за спиной

Он не отрываясь смотрел в одну точку, лишь изредка моргая, когда глаза совсем высыхали. Уже больше месяца он ничего не замечал, лишь вздрагивал, когда его ненароком задевали или дотрагивались, обращаясь, потому что на свое имя он просто не откликался. Иногда он становился нормальным, улыбался и даже смеялся, но от этого было только хуже, потому что острее чувствовалась разница между прежним Кайлом и тем, чем он стал сейчас. А еще чувствовалось, когда он улыбается, то заставляет себя. Это было даже хуже, чем у Твика — тот дерганый, истеричный, но он не впадает в такой ступор и не смотрит сквозь тебя, словно ты лишь тень, а вот за тобой... все ужасы мира прячутся за твоей спиной и лишь ждут момента... чтобы изуродовать, покалечить, убить. От такого взгляда становится страшно. Его обходили стороной, его не шпыняли, просто не трогали. Родители не делали ничего, чтобы хоть как-то вернуть сына в адекватное состояние. Даже гиперактивная Шейла Брофловски предпочитала игнорировать ситуацию, всем поведением демонстрируя, что во всем, что произошло, виноваты старперы и им сочувствующие. И только иногда случайно ставила на стол лишний прибор... и тогда ее глаза странно и печально блестели. Но это происходило редко, потому что мать практически жила на собраниях, призывающих объявить всех стариков вне закона, она била себя в грудь и кричала, что мать, потерявшая ребенка, не отступит. Весь ужас ситуации был в том, что в той аварии Кайл мог спасти брата. И это "мог" убивало его. Ну вот скажите, откуда он мог знать, что нельзя трогать человека с внутренним кровотечением, даже если тот просит вытащить его из машины, что нельзя вынимать из живота то, что в него попало, даже аккуратно, что нельзя пытаться положить вывалившееся кишки обратно в живот, даже если кажется, что правильней им быть внутри. Надо было просто ждать машину скорой помощи, гладить брата по голове и ничего не делать. Утешать. Конечно, родители его простили, но... И это "но" висело над Кайлом тяжелее, чем все булыжники мира. Он ненавидел себя. И был прав. В глубине души Стэн считал поведение друга правильным. Конечно, он таскал его на реабилитации, но лишь потому, что считал это верными действиями в этой ситуации, душой он скорее молчаливо разделял скорбь друга, нежели пытался его вытащить из такого состояния. Такая вот поддержка... я тебя не виню, не осуждаю, я принимаю все как свершившийся факт и теперь буду с тобой до конца. Я не стану отмывать твою совесть, а просто буду рядом. Так продолжалось недолго. Стэн был рядом, но постепенно отдалялся. Если бы Кайлу надо было бы что-то сделать, помочь с чем угодно, Стэн первый бы вызвался, но Кайлу уже ничего не было нужно. Поэтому Стэн ограничивался тем, что просто делал за того домашнюю работу для школы и сидел рядом. Тяжело делить чужую боль, когда рядом прекрасная и так горячо любимая девушка, не разделяющая твоего стремления к депрессии в поддержку. Учителя игнорировали проблему и даже не отправляли к психологу, потому что с таким Кайлом легче, а то что за него домашку делают... так делают же! Кайл просто остался один. И он был рад этому. Чужое общество сильно на него давило. Он испытывал муки совести за каждую улыбку и радостную мысль. Он считал, что не имеет права быть счастливым. Возможно, поэтому он так спокойно терпел общество Картмана. Он ненавидел себя, а тот ненавидел его. Что может быть удобнее? — Привет, жиденок. Как жизнь? В ответ молчание. Картман подошел и толкнул в плечо. Кайл вздрогнул и обернулся. Он напряженно смотрел на одноклассника. Оба молчали. Потом Картман сказал, что ненавидит таких уродов, что Кайл самая последняя размазня, что его, Картмана, тошнит от нахождения с ним в одном классе. Было еще много контрольных фраз, и под конец голос Картмана стал терять свою выразительность. Ярая ненависть в нем переросла в будничность. Кайл сначала смотрел внимательно, но в словах Эрика не было того, что он ждал, там не было главного слова. Этого слова никто не произносил, но Кайл постоянно его слышал. Ему шептала его пустая комната Айка, его, перезванивая, смаковала посуда, когда он ее мыл. Это слово, растягивая по слогам, пел ветер. Оно преследовало своей тенью разум Кайла, делая и самого Кайла всего лишь тенью от него прежнего. Картман все еще стоял рядом и поливал его грязью, но это было так неубедительно, особенно если учесть дождь на улице, если учесть, что сидит Кайл под дверью давно запертой школы, потому что время уже давно перевалило за десять вечера. Кайл медленно встал. Он развернулся и посмотрел в глаза Эрику. В тех даже на секунду блеснуло что-то похожее на радость. На радость, что его, наконец-то, заметили. — Одно слово! Слышишь, Картман, всего одно. Почему ты его никак не скажешь? Ну, давай! Скажи и ты победишь! Что ты кидаешься пылью, возьми и убей сразу! Картман нахмурился и молчал. — Да добей же ты меня! — к глазам Кайла подкатывали слезы. — Пожалуйста... Одно слово... Картман поджал губы и странно смотрел на Кайла, так, словно ему было и больно и брезгливо одновременно. — Я сказал то, что думал. — Одно слово, всего одно! Уж кому-кому, а тебе подобное всегда давалось легко, так все думают, просто никто не говорит, — а потом, словно на выдохе. — Скажи это, Эрик. Картман помолчал, помялся и произнес как-то неуверенно: — Жид? Кайл широко открыл глаза. — Что? — Поганый жид? — так же неуверенно переспросил Картман. Кайл аж задохнулся. — Ты... ты тупой... жирный... придурок! — по слогам прошептал Кайл. — Я брата убил, а ты со своими расистскими замашками. Брата! — он почувствовал, как глаза наливаются непрошеной влагой. — А разве вас обоих не старпер сбил? — спросил Картман. Кайл открыл было рот, но, увидев обескураженный взгляд Картмана, закрыл. — Ты что, не знаешь, да? Точно... конечно, никто не знает... — тихо пробормотал Кайл. Он резко втянул голову в плечи, засунул руки в карманы, ссутулился, развернулся и быстро пошел прочь. Никто не знал, родители не сказали. Стэн… Он, вероятно, знал, но он не тот, кто будет рассказывать другим. Кайл петлял по городу и шел, куда глаза глядят. А глаза никуда не смотрели. И он шел наугад. Долго, до тех пор, пока ему в руку не вцепились с каким-то диким отчаяньем. — Кайл... — выдохнул кто-то в плечо. — Осторожней... Кайл проморгался, сгоняя с глаз пелену, и увидел перед собой котлован. Он был где-то на окраине города, и прямо у его ног была глубокая яма, в которой лежала толстая труба. Его руку все еще судорожно сжимали чьи-то пальцы. Он протер глаза и обернулся. Рядом стоял Картман. Он смотрел в землю. — Ты что делаешь? — Ничего... — Тогда отпусти мою руку. Картман поднял глаза, и взгляд его был жестким. — Что б ты прям тут и сдох? Нет уж. Если ты вдруг решил покончить с собой, то я серьезно говорю, я не дам тебе этого сделать. Странно, но Картман был сильным, из его хватки вряд ли удастся вырваться, хотя, возможно, это Кайл стал слабым. — Я не покончу с собой. — Да кто тебя знает, ты ж долбанутый на всю голову. — Я не покончу с собой, потому что этим сделаю родителям еще больнее. Они уже потеряли одного сына, думаю, двое — это будет слишком. — Какая прелесть! Ты о них думаешь? Удивительно, я-то решил, что твои мозги совсем раскисли. Картман хмыкнул, но не удержался и попросил: — Расскажи мне, что произошло. — Ничего. В нас с Айком просто врезался автомобиль какого-то старого козла, — Кайл попытался вырвать свое запястье из рук Картмана, но ему это не удалось. — Отпусти меня. — Расскажешь, что было — отпущу. Кайл весь сжался, плотно сомкнул губы и как-то совсем затравленно посмотрел на Картмана. Потом отвернулся и заговорил. Он рассказывал о том, что он просто хотел прокатиться на отцовской машине, что Айк сам напросился, говорил, что если Кайл его не возьмет, то он все расскажет маме. Потом они катались окрестностям, немного лихачили, дразнили знакомых и незнакомых мальчишек, высовывая язык и хвастаясь такой вседозволенностью. Они даже заехали к одной девчонке, которая нравилась Айку, и она пришла в дикий восторг от такой неожиданности. А потом они поехали домой. И в них врезался какой-то дед. Дед выжил. С ним все в порядке, и он даже не помнит, что кому-то покалечил жизнь. Кайл несколько раз нервно вздохнул и продолжил: — Я сидел за рулем, с Айком рядом. Я попытался вырулить, а подставил его под удар. Я пытался избежать столкновения, но надо было просто ехать прямо. Я же знал, что ничего не выйдет, но все смешалось, я пытался, но... — Кайл запнулся. — Когда все произошло, его так зажало, и он просил меня вытащить, потому что его жгло. Вся машина была такой горячей. Я думал, что она взорвется, как в фильмах. А он просил вытащить. Его живот был надпорот, и оттуда вываливалось содержимое. Он плакал. Ты бы только слышал, как он кричал! Кайл замолчал, нервно вздыхая и переводя дыхание. Картман смотрел на него, не отрываясь и как-то исподлобья. — Но почему ты считаешь, что убил брата? Кайл вздрогнул и стал с отчаяньем тонущего вырывать руку. Но поняв бесполезность своих попыток, нервно и мелко задрожал. — Я... Я это... Я не должен был его трогать. Нельзя было... Из-за того, что я его вытащил, произошло что-то... В общем, он умер из-за меня. Последнюю фразу Кайл сказал нормальным голосом, прекратил дрожать и собрался, словно приготовясь к избиению, если и не физическому, то словесному точно. — А почему нельзя было Айка вытаскивать из машины, а если б она и впрямь взорвалась? — недоуменно спросил Картман. — Нельзя было, при внутреннем кровотечении человека нельзя трогать. Да и машина не взорвалась. — А я слышал, что взорвалась. — Но это было после приезда скорой. После того, как мы уехали. — А если бы она взорвалась раньше, и тогда бы вы погибли оба? — Да плевать на это! У меня был шанс спасти брата! — Но ты мог погибнуть сам! — Да кому есть до этого дело! Ты посмотри на Кенни, Стэна, а они ведь хорошие ребята, они понимают, но даже им тошно смотреть мне в глаза! Так может, не стоило мне выживать, хоть погиб бы человеком! И, видимо, злость придала ему сил, Кайл вырвал руку из мертвой хватки Картмана. — Да кому есть дело до этих гавнюков?! Они бросили тебя одного! — И правильно сделали! — И ты считаешь их хорошими? Ты все еще считаешь их друзьями?! Да они о тебе уже и не помнят! А я, между прочим, за тебя беспокоился. — Да тебя только твоя жирная жопа беспокоит! Стэн и Кенни — мои друзья! — И где теперь эти друзья?! Их нет. Только я тут с тобой нянчусь, так может, будешь хоть немного благодарен?! — Когда уходят друзья, остаются враги. — Так значит, я тебе враг? Тогда, если я такая скотина, скажи, что это я здесь с тобой торчу? — Смотришь на мое падение! Радуешься своему триумфу. Хотя нет, стойте, это не твой триумф: какой-то старпер утащил у тебя его из-под носа! Вот теперь и таскаешься за мной, в надежде, что и тебе чего-нибудь перепадет. Такая маленькая радость — добить умирающего! — Я не такой! — Ага, конечно! Я заметил. Ты у нас с детского сада не такой, просто всем все мерещилось. — Слушай, ты, жидовcкая рожа, если я сказал, что беспокоился, значит это так! — Да ты меня ненавидишь. Если б меня и мою семью забросило бы в другой город и ему грозила катастрофа, ты бы и пальцем не пошевелил! Картман аж покраснел от злости и незаслуженности упрека. Такой наглости он не ожидал; хотя он сам же просил Баттерса не рассказывать, все-таки последнее замечание было слишком несправедливым. Он резко шагнул вперед, схватил за грудки Кайла и поцеловал. Тот отбивался, но силы были неравны. — Сам педик, так к другим не лезь, — тяжело дыша, сказал Кайл, когда Картман его отпустил. — Ну, словами же ты не понимаешь. Пойдем, я тебя до дому провожу. — Я сам ходить умею. — Конечно. — Что, и в этом уже сомневаешься, как низко я пал в твоих глазах! — Я сомневаюсь не в твоих способностях к перемещению, а в том, что ты пойдешь домой. — Почему нет? Я прямо сейчас пойду домой, спать. — Ага, конечно. Ты за все это время ни разу раньше двенадцати домой не пришел. — А ты что, следил, что ли? Повисла неловкая пауза. — Ну... Я... Тут раздался машинный гудок, пронзительный скрип резкого поворота, и ребят осветило фарами. Кайл дернулся и, что было сил, вцепился в Картмана пальцами и вжался лицом в его плечо. Его снова мелко затрясло. Картман на секунду замер, а потом очень аккуратно и ласково, словно боясь спугнуть, обнял Кайла за плечи. Когда Кайл пришел в себя после испуга, то оказалось, что он стоит в объятьях Картмана, а тот его нежно гладит по спине и шепчет всякие утешительные слова. И хотя мозг подсказывал Кайлу, что надо вырваться, надо обозвать Картмана пендосом, гавнюком, тварью, да только вот душе этого не хотелось, ей хотелось, чтобы ее утешили. Кайл расплакался. Он судорожно всхлипывал. — Ты что это, успокойся, — Картман гладил его по голове. — Послушай, все в порядке... Сейчас я тебя домой отведу. Пойдем. Кайл немного отстранился и вытер рукавом слезы. — Только не ко мне. У Картмана в глазах загорелся нехороший огонек. — Значит, ко мне? Что ж, это хорошо. Я бы даже сказал, шикарно. Последнее слово Картман протянул так, что у Кайла пробежали мурашки по спине. — А мне все равно! — резко вскрикнул он. — Мне плевать, что ты там со мной сделаешь! В моем доме живут люди, которым мне в глаза смотреть стыдно! И это самые дорогие мне люди. Знаешь, это даже хуже смерти, это их молчаливое принятие. — Отлично. То есть ты согласен пожить некоторое время у меня и делать, что я тебе скажу? С одной стороны, Кайлу хотелось себя добить, но столь извращенным способом.... — Нет. Пожалуй, я пошел домой. Кайл демонстративно пошел прочь. — Вообще-то твой дом в другой стороне. Кайл пошел в другую сторону. — А может быть, ты шел верно. Кайл остановился. — Что? — Ничего, я просто подумал, что не знаю, в какой мы части города. Дома-то одинаковые. — Черт! — Хотя подожди-ка, ты-то сюда попал в сознательном состоянии, значит, понимаешь, где мы сейчас. — А ты видел, как ты сюда мчался, как петлял по кварталам? – возмутился Картман. – Извини, я за дорогой не следил. Тебя догнать пытался. — То есть, мы заблудились? – удивился Кайл. — Похоже. Но я предлагаю объединить усилия и выбраться. — Ага, полностью согласен: ты идешь в ту сторону, я в эту, кто первый находит свой дом, поднимает родителей, и те организовывают поиски второго, — поставил ультиматум Кайл — Это нечестно! — Это логично! — Да блин, какого хрена! Ночь, луна в небе, мы вдвоем... — Картман закатил глаза и ехидно улыбнулся. — Дождь, холод и самая отвратительная компания... Я пошел в ту сторону. Он шел быстро и не оборачиваясь. И все думал, какая же скотина этот Картман, все лезет и лезет и никак не оставит его в покое. Но с другой стороны, он почти забыл о своем горе, и от этого стало противно. Кайл уселся на крыльце одного из домов, обнял себя за плечи, чтобы унять дрожь, и задремал. Очнулся он в своей постели. Рядом сидел отец и гладил его по голове. — Не надо сегодня идти в школу. Ладно? — А что случилось? — Ничего, просто оставайся. Почему-то Кайл почувствовал беспокойство. Когда отец ушел, Кайл бросился к телевизору. По всем каналам показывали новости. — С этого дня, — вещала из телевизора мама Кайла, — с этого самого момента все, кто старше шестидесяти лет, объявляются вне закона! Они не только лишаются всех видов средств передвижения, начиная с машин и заканчивая инвалидными креслами и скейтбордами, их запирают по домам! — И если хоть один старпер оказывается за пределами его участка, по этому новому закону, — Шейла Брофловски потрясла бумагой с подписями и печатями, — их будут отстреливать! Толпа рядом кричала что-то в поддержку своего лидера. Камеры мельком показали в углу связанного мэра. — Во имя безопасности наших детей! — Да! Кайл испугался. — Папа, а что там происходит? — Ой, сынок, ничего страшного. Просто твоя мать захватила власть во всем городе. — А мэр? — Ну, насколько я знаю, она теперь ничего не может. Пойдем завтракать. — А давно мама так? — Да уже недели две, правда, окончательно власть перешла к ней вчера, где-то после семи вечера. Кайл давился хлопьями с молоком и все думал и думал о том, что Картман был уже в курсе событий, и эта жирная жопа ничего не сказала. Да черт бы всех побрал! Никто ничего не сказал! Даже Стэн. Но почему? В дверь позвонили. — Привет, еврей. — Привет, жирный. — Не смей называть меня жирным! У меня кость широкая! – возмутился Картман; он почему-то улыбался. — Жопа у тебя жирная, а не кость! — Кайл пытался не улыбаться, но получалось плохо. — Ты лучше вот что скажи, я как дома оказался? — Не знаю, я же шел в другую сторону, — Картман смотрел одним из своих самых честных взглядов. — Гавнюк ты, вот кто ты. Кайл нахмурился, подумал, что, наверное, даже Картмана не стоит держать так долго у порога, и предложил войти. Отец столкнулся с ними в проходе, сказал, что его срочно вызывает Шейла, и убежал. — Почему ты мне не сказал, что моя мать устроила переворот? — спросил Кайл, наливая себе чая и ставя перед собой конфеты. — А мне? Я, вообще-то, гость! — возмутился Картман. — Гости — это те, кого приглашают, а ты нагло приперся без приглашения. Напросился. — Ни хрена я не напрашивался! — А про мать почему ничего не рассказал? — Так ведь все в курсе. Она тут город вверх дном перевернула. Просто ты ныл все время, занимаясь своими проблемами, вот и не заметил. — Я не ныл, — слабо возразил Кайл. — А я люблю евреев. Картман демонстративно пододвинул к себе конфеты и уже жуя добавил: — Не всех, некоторых я так ненавижу! Кайл усмехнулся и потянул конфетницу к себе. Но тут же одернулся: где-то на улице кричали дети. Они во что-то играли, и почему-то ему послышался там голос Айка. — Кайл? Взгляд Кайла стал стеклянным. Он замер и не шевелился. Картман перевалился через стол и дернул Кайла за руку, тот лишь отнял ее и сжался. — Кайл! Картман обошел стол и потряс Кайла за плечи. Ноль реакции. Кайл сейчас слышал только предсмертные крики Айка. Он попытался зажать себе уши, но крик был внутри него. Потом он почувствовал легкое прикосновение к губам. Потом оно стало настойчивее, но при этом очень нежным. Кайл подался к нему и, когда осознал себя, понял, что едва ли не взасос целуется с Картманом. Он резко отдернулся и со всей силы ударил обидчика по щеке. — Ну ты и сучка! — тот схватился за опухшую щеку. — А ты чего ко мне лезешь! — Я же не виноват, что ты такой педик, что реагируешь только, когда тебя лапают. — Ты сосаться лезешь, а я педик?! — Конечно! Вы, евреи, все педики! — Картман, хватит оскорблять мой народ! — Не-не-не-не! — мерзким голосом запел Картман. Чтобы заглушить эти ужасные звуки, Кайл побежал к телевизору и включил его. По телевизору новоизбранный мэр Шейла Брофловски утверждала новый флаг города. — Мы с советом матерей решили, что предыдущий флаг нашего города не передает наших идей. Теперь эти четверо изображенных здесь разноцветных человечков будут вешать не черного человечка, а горбатого черного человечка с клюкой и на инвалидном кресле. Весь зал зааплодировал. — И помните, горожане, новая власть идет исключительно против стариков! Хромых, косых, кривых, умственно отсталых, дегенератов, нацистов, куклусклановцев, зоофилов, некрофилов и монголов наши санкции не касаются! По крайней мере, до тех пор, пока им не стукнуло шестьдесят! — Ура! — Мама? — Кайл удивленно смотрел в экран телевизора. — А твоя мамаша редкостная сучка! Во песок в вагине свербит! — Не смей оскорблять мою мать! — Только не говори, что согласен с ее действиями? Признайся, такой суки мир еще не видывал, — в голосе Картмана чувствовалось уважение. — Также я официально заявляю, что по телевизору теперь будут идти исключительно культурно-познавательные программы. Все остальное можно будет взять только в прокате, при предъявлении документа, удостоверяющего личность и возраст. Всякая же дрянь вроде шоу Терренса и Филлипа будет торжественно сожжена завтра на площади. Все диски, кассеты, игрушки. Все. Аплодисменты и крики одобрения сильно уменьшились в количестве. — Твоя мать такая сука! — заорал Картман, и в его голосе больше не чувствовалось уважения. — Пошел вон. — Что? — Убирайся, Картман, — медленно, по слогам проговорил Кайл. — Я не потерплю оскорблений моей матери. Вон из моего дома. — Какого черта?! Кайл молча указал пальцем в сторону выхода. — Если ты меня сейчас выгонишь, я тебе отомщу. — Убирайся. — Отлично! Не знаю, что свербит у тебя, но я свергну твою мамашу, захвачу всю власть в городе и буду мстить. — У тебя ничего не выйдет. — Вот увидишь, все выйдет. А если и нет, то я все равно тебе очень жестоко отомщу! Картман почти побежал к выходу, и уже у порога развернулся и на весь дом заорал: — Братоубийца! Кайл буквально физически почувствовал, как разрывается его сердце. Он сам дал Картману оружие, и тот им воспользовался. Кайл упал на пол, да так и остался лежать, его сознание было абсолютно пустым. В таком виде его и нашел Стэн, который беспокоился за деда и потому зашел узнать, есть ли какие шансы, и не будет ли иметь глобальных последствий все, что происходит. — Кайл? Стэн тряс его и хлопал по щекам. А потом просто вызвал скорую помощь. Кайл был в коме. — Доктор, что с Кайлом? — У него простуда. При простуде люди подолгу спят. — Но не с открытыми же глазами?! — Почему нет, некоторые спят с открытыми. — Вернем себе шоу Терренса и Филлипа! — кричал Картман. — Вернем шоу, сгоним эту сучку с кресла мэра и отправим всех евреев в концлагеря. — Что? — спросил кто-то из толпы. — Вернем шоу Терренса и Филлипа и сожжем всех евреев! — снова закричал Картман. — А, ну тогда ясно. Ура! — Ура! — поддержала своего нового мессию толпа. Стэн отчаянно пробирался сквозь толпу. И, когда почти приблизился к импровизированной сцене, Картман его заметил. — А, Стэн? Народ мой! — закричал он уже бушующей массе. — Тихо! Я сейчас вас познакомлю со Стэном Маршем. Этот образцовый мальчик раньше был лучшим другом еврея, но его гражданское сознание победило! Он отрекся от грязного жида и теперь с нами! Приветствуем Стэна Марша! — Я не это… Я... — Ура Стэну Маршу! — разнеслось по площади. — Я... Я не такой! И вообще, Кайл сейчас умирает, и последним, кто у него был, был Картман! Эта жирная тварь убила своего одноклассника, друга, с которым дружил столько лет, неужели вы думаете, что к остальным он будет относиться лучше? Он лишь выбивает себе власть и привилегии. Да черт бы вас всех побрал! Он использует вас! Разъяренная толпа окружила Стэна, и, хотя был еще день, в руках у всех оказались факелы. — Сжечь! — заорал кто-то, и толпа потащила Стэна прочь. — Стойте! Стойте! Я приказываю остановиться! — кричал Картман, но его уже никто не слышал. — Прикольно, — промычал Кенни сквозь капюшон. — Кажется, ты и впрямь победил. Картман бросил на него злобный взгляд. — Ты что здесь делаешь? — Ну, — пробормотал в капюшон Кенни, — знаешь, я такой нищий, что предпочитаю обходиться без телевизора. А еще я тебя всегда ненавидел, но даже я не предполагал, что ты такое устроишь. Ты действительно превзошел все ожидания. Пойду, поем мороженных вафель, что ли. Кенни зло фыркнул и пошел прочь, насвистывая какую-то веселую старую песню. — И что это было? – спросил сам себя Картман. Стэна привязали к ближайшему фонарному столбу и стали сооружать костровище из стен ближайшего дома, который предварительно был разломан. — Какого черта, вы с ума сошли! — кричал Стэн. — Сжечь! — кричала толпа. Кенни пробрался в центр толпы, стянул капюшон и попытался сымитировать голос взрослого мужика: — На углу пиво раздают на халяву! Мужики! Пиво! Халява! Он сновал между собравшимися и на разные голоса кричал про пиво и халяву. Бушующий народ купился. Стройные ряды дрогнули и бросились за пивом. И, хотя хозяин и не знал, что наливает всем за счет заведения, он решил, что лучше не спорить. Кенни развязал Стэна, предварительно взяв с того обещание об оплате своих трудов в размере сотни баксов, и отправился в больницу. Кенни слишком много общался со смертью, и это возымело соответствующий эффект. В частности, он с самого начала был осведомлен, что Кайл, если б это было возможно, умер бы вместо Айка. Кенни чувствовал это и знал, что с этим можно сделать, главное — попасть в больницу незамеченным. Кенни сидел на стуле подле Кайла. Несмотря на то, что врач до сих пор верил в версию с простудой, его все-таки подключили к капельнице и подсоединили к стабилизатору сердечной деятельности. — Знаешь, я обычно помогаю бескорыстно, просто потом прошу оплатить мои действия, но если человек не может этого сделать, я помогаю бесплатно. Он аккуратно вынул из-под Кайла подушку, расстегнул свою куртку и прикрепил одну из подушек стабилизатора к своей груди, чтобы, когда сердце Кайла остановится, приборы не стали подавать сигналы в реанимацию. Сейчас или никогда. Кенни знал, что поступает правильно. — Что ты делаешь?! Кенни отрешенно подумал, что зря не припер дверь чем-нибудь, когда его с силой отшвырнуло от больничной койки. Картман тряс Кайла за плечи и бил по щекам. — Не выйдет. Он не хочет здесь находиться, — Кенни потер ушибленное плечо. — Какого хрена ты делал? — Пытался помочь. Он сам попросил. — Он не мог этого сделать! Кенни пожал плечами. — Спроси его сам. Спроси, хочет ли он здесь быть. — Хочет, — безаппеляционно заявил Картман. — Нет. Иначе бы он не лежал там. Он не хочет жить. Поверь, я знаю. — Ни черта ты не знаешь! — Картман тряс безжизненное тело и прижимал к себе. Кенни снова пожал плечами, мол, мне плевать, засунул руки в карманы и пошел прочь, лишь немного затормозив, перед тем как затворить за собой дверь. — Не думал, что тебе нравятся сломанные игрушки. Когда он тебе надоест, дай мне знать: Смерти он понравился. Кенни вышел из больницы уже не скрываясь, он посмотрел на свои дрожащие руки и поймал себя на том, что безумно рад, что все так обернулось. Он загадал, что если не умрет по дороге к Стэну за своей сотней, то Кайл обязательно поправится. Весь свой путь он был как никогда внимателен. Картман то гладил Кайла по голове и уговаривал очнуться, то бил по щекам и кричал гадости. Ничего не помогало. Кайл и впрямь походил на сломанную игрушку. Кукла на шарнирах. Картман усадил его и обнял, крепко прижал к себе, словно это могло удержать чужую душу. Потом отпустил и, придерживая только лицо, поцеловал. Чуда не произошло. — Здравствуй, Кайл. Это был голос Айка. — Ты где? Кайл озирался вокруг, но рядом никого не было. — Я тут. — Где? — Здесь. Я везде здесь. — Послушай меня. Мне жаль, что так вышло. Я не хотел. Я люблю тебя. Я действительно не хотел... — Знаю. — Но... — Никаких "но", ты просто должен очнуться. — Ну давай же! — воскликнул Картман. — Ты должен очнуться! И поцеловал снова. — Ты должен очнуться. — Но! — Я прощаю тебя. — Ты должен! Кайл распахнул глаза. Его плечи болели от пальцев, их сжимающих, а из глаз снова текли слезы. — Кайл? Последний раз такие глаза он видел у Картмана, когда ему сообщили, сколько ждать выхода Нинтенда Ви. Они блестели от ужаса и отчаянья. — Что? — спросил Кайл, утирая слезы. Лицо Картмана приобрело решительное выражение, он отчеканил: — Я тебя люблю, давай встречаться. — Что?! Кайл решил было, что это очередная жестокая шутка, но Картман смотрел очень серьезно. — Кайл! — дверь буквально вышибло из петель. На пороге стояла Шейла Брофловски. — Сынок, что произошло? — О, с ним много чего произошло! Пока вы отстреливали старперов, он так депрессировал, что сначала стал пить, потом колоться и иногда продавал свое тело проезжим дальнобойщикам, а потом один его выбросил из машины на полном ходу... — Что?! — взвизгнула Шейла. — Какого черта ты несешь, Картман! Такого не было! Мам, это ложь! — О боже, сынок! — Он все лжет! — О, прости меня. Я ничего не знала... — Шейла обняла сына. — Я больше не брошу тебя одного со своим горем. Я разделю его с тобой! При последней фразе ее глаза загорелись боевым огнем. — Картман, тварь, какого хрена?! — заорал Кайл, чувствуя, что ему не верят. — Я же говорил, что твоя мать — сука. — Не смей так говорить о старших! — возмутилась Шейла. — Ага, ты вовремя появилась, старая карга! Ничего, ко времени, когда смогу голосовать, я уменьшу пенсионный возраст и отправлю тебя в неудел к остальным старперам! — Не смей! Я еще молода и полна сил, чтобы бороться! — Надолго ли?! — Вы знаете, мне кажется, сегодня мы многое поняли, — в проходе появились Стэн с Кенни. – Может, и впрямь не стоит так уж затравливать стариков... — Заткнись! — хором вскрикнули Картман и Шейла и снова стали спорить между собой. Кенни помахал рукой Кайлу, тот кивнул в ответ. Потом Стэн и Кенни подошли ближе к постели Кайла, им обоим очень хотелось извиниться. Кайл, конечно, простил и был искренне рад их присутствию, но почему-то он был гораздо больше рад тому, что Картман, споря с его матерью, мельком сказал, что он бы никогда его, Кайла, одного не бросил. Почему-то от этой фразы по груди будто разлилось что-то нежное и теплое. Эпилог. Раздался звонок в дверь. Мама готовила, а отец читал утреннюю газету, поэтому ее открыл Кайл. — Привет. — Привет, ты что тут делаешь? — За тобой зашел. Ты сегодня идешь в школу? — Не знаю, а ты? — А я как ты. Если ты идешь, то пойдем вместе, если остаешься, что ж, надеюсь, у твоих родителей большая двуспальная кровать. Кайл покраснел. А Картман смотрел на него одним из тех взглядов, за которые мама прощала ему все. — Даже не думай! С чего ты взял, что я позволю тебе такое? Я же не соглашался на твое предложение встречаться! — Но ты и не отказал. — Заходи, я сейчас соберу учебники.