Нелюбимые создания

      Волны жалобно, с пугающим стоном бились о волнорезы, капли цеплялись за волосы, за раскрасневшиеся лица, прохладой внушали трезвость. Ветер лишь приятно холодил кожу, ласково и непринуждённо. Веня не отвлекся от своей мысли, он с тем же упоением продолжал глядеть на свой раздутый образ защитника религии, учителя и спасителя для заблудших, но не успела улыбка сползти с его довольного лица, как странная, едва ощутимая тяжесть коснулась его губ, затем что-то промычав. Движение почти механическое. Не вкладывая в него ни злобы, ни страха, одно только желание остановить, Веня отпихивает Гришу, быстро вытирает губы и хмурится. Гриша выглядит настороженным и, ей богу, удивленным. «Что я сделал не так?» — наивно вопрошала пара голубых глаз. Веня медленно обошел его, обличённый в сомнение, непонимание, скромные оправдания и, наконец, отрицание. Гриша только пятился, Гриша только оборачивался, боясь упустить его из виду, боясь потерять, особенно после своего отважного, как он считал, поступка. «Что ты сделал?» — читалось в отчаянных, наконец принявших случившееся глазах Вени. — Ты думал, что Бог не увидит этого? — допрашивал его Южин. — Да я как-то не особо задумывался об этом.. — Гриша улыбнулся по-глупому отвлеченно. — И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его, — затем Веня поспешно добавил, — и перед моими тоже, — взгляд парня смягчился, он чуть двинулся к другу. — Ты что, попал в когти сатаны? — Нет.. нет, я.. я просто подумал, что ты хочешь, — Гриша вывернул наизнанку свою мысль, простую и честную мысль, однако искоса все же следил за свободной рукой Вени; ждал удара. Почти сочувствующий, напряженно ожидающий взгляд Вени пропал. У него глаза чуть на лоб не полезли от таких слов, и эта его невинная манера, неловкость, с которой он озвучил свою догадку, выводила его еще больше. — Как я могу этого хотеть?! — вскричал Веня, — Сказано же: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость». Гриша, должно быть, осознал и принял свою ошибку; подросток бормотал о том, как сожалеет, настаивал на том, чтобы оставить и забыть это недоразумение, в то время как Веня в бешенстве топтался на месте, не зная куда себя деть, попутно угрожая своему ученику «истреблением». Инстинктивно отдаляясь от Гриши, он забрался на один из волнорезов, с сожалением вспоминая их совместные молитвы. Гриша как всегда тянулся к нему, почти подползая к возвышавшемуся над ним учителем. — Надо было сразу догадаться, — Веня вдруг обернулся, — Ты мне врал всё это время. — Я не врал тебе никогда! — жалобно вскричал Гриша. — Я молился с тобой! А ты.. у тебя в сердце только разврат! — Веня размахивал бутылкой, перекрикивал абсурдные оправдания Гриши, но одно из таких все же дошло до него. — Я уверен, что Бог поступил бы так же! — Что? — пораженно проговорил Веня, с тихим, почти безумным возмущением опустив руки. — Да! — Гриша уже и сам понимал, что Веня его никогда не простит, что нужно прекратить провоцировать его, но умалчивать об истине, о том, во что правда и искренне веришь, казалось ему пустым делом. Он итак сказал слишком много, одно лишнее признание ничего не исправит. — Заткнись! Южин замешкался, задержал взгляд на испуганном лице своего когда-то единственного и любимого ученика, болезненно и яростно желая высказать все, что огнем горит внутри, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока не покается, пока до крови не расшибет колени в бесконечных молитвах. Но он не стал. Отвращение выступило на лице самой явной эмоцией, он слез с волнореза, отстраняясь от заблудшего Гриши. — Неудивительно, что твоя нога не растет. Это кара Господня, — вдруг закричал Веня, — потому что ты пидарас! Веня гнал его прочь, неопределенно отмахивался, будто прячась от каждой обращенной к нему мысли, от глупых и несуразных, как и вся ситуация, оправданий. Тогда Зайцев вдруг замолчал, сделал несколько осторожных шагов назад, спиной упираясь в тот же волнорез, у которого произошло его сердечное недоразумение, и выдавил из себя очередное признание. Новое предательство врезалось в Веню сильнее, громче; как прилетевший в голову мяч, когда даже не просился в игру; как укус чужой собаки, на которую и не смотрел вовсе; как мамина пощечина, когда не смог оправдаться из-за слез. Бессвязный набор воспоминаний пронесся так быстро, едва ли он успел припомнить и разглядеть что-то конкретное.       Волны глухо бились о волнорезы, а Гриша каждый раз вздрагивал, путая их с грохотом своего пугливого сердца, вжимаясь и прячась, подросток укрывался от вопящего проклятия учителя. Прятаться в тенях мрачной комнаты Вени (от него же и самого), оказалось проще, чем под самым солнцем, под тяжелым и диким взглядом Южина. — Заткнись, Иуда! — злобно процедил Веня, и на секунду оказавшись с ним вплотную, чуть тише прибавил, — Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает. Южин рассеяно забрался выше, быстро огляделся вокруг и уткнулся в библию, суетливо листая страницы. — На, вот, читай! — он всучил ему раскрытую книжку, грубо развернул парня спиной к себе, — Читай, говорю! Вслух! Веня еще раз огляделся вокруг, подобрал что-то крупное, тяжелое, саднящее ладони, груз, что хочется поскорее бросить, и поднял над головой. В этой секунде уместились все сомнения и решимость, жалость и ненависть, отвращение и страх, и сам он застыл в странном состоянии, отдаленно разбирая чтение Гриши. «Разве убью? Разве смогу? Ведь только так и нужно, ведь правда?» — думалось Вене, в то время как он застыл в нерешительности. Гриша послушно читал указанные стихи не поднимая головы. — «Помоги мне, Господи, исполнить волю твою!» Над камнем знакомый затылок, чуть влажные, будто покусанные брызгами, пшеничного цвета волосы, сутулая фигура в светлой одежде; Веня видел это здесь, перед собой, и всё выглядело так естественно, что мысль об избавлении мира от одной из таких естественных частей, пугала. — Спаси.. — неосознанно пробормотал Южин, и вздрогнул от чужеродной мысли, незаметно пробравшейся в его голову. На его бормотание обернулся Гриша. Камень полетел вниз, пролетая в нескольких сантиметрах от испуганного лица Зайцева. — Веня! Веня, ты что! — кричал подросток, бросаясь в ноги своему учителю. — Уйди! Отойди от меня, Иуда! Веня желал отстраниться, отползти, убежать, его крики невыносимой болью резали слух. А Гриша и не надеялся отпускать, он обвился вокруг его ног, крепко держась за ткань черных брюк, и заливался слезами, путаясь в старательно заученных им молитвах. — Вень, пожалуйста, я не того хотел.. прости меня, пожалуйста, я исправлюсь, честно, — он уткнулся лицом куда-то в дрожащие колени, — ты только помоги мне, пожалуйста, ты только спаси, а я исправлюсь! Я правда исправлюсь, Веня, умоляю! «Спасти его? Так я ошибся?» — подросток с ужасом смотрел на булыжник, не так далеко откатившийся от них, — «Это и есть твоя воля, Отец? Твой замысел?» Веня брезгливо опустил руку на трясущуюся голову, схватил копну пшеничных волос, и притянул к себе. Безудержное рыдание Гриши оборвалось коротким вскриком, затем он замолчал, и внимательно смотрел на раскрасневшегося учителя. — Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован. — проговорил Веня, — Сознайся и оставь их, Гриша. Ты просто заблудился, но Господь милостив, он пожелал спасти тебя. — Пожелал спасти.. меня? — удивился Гриша, блеск восхищения отразился в трепетном, испуганном взгляде его заблудшего ученика, придавая Вене некую силу и уверенность в правильности своих поступков. — Понимаешь, Гриша, почему эти мерзости обращены были на меня? — поднимаясь на ноги, вдохновленно тараторил Южин, уводя за собой и шмыгающего носом Гришу, — Потому что другой бы прогнал тебя и презирал бы, что правильно, но Господь направил тебя ко мне, к исполняющему волю Его, чтобы спасти твою грешную душу от вечных мук. Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду. Книга Иеремия, глава двадцать девятая, стих одиннадцатый. На лице Гриши скользнула неуверенная улыбка. — И ты меня не бросишь? Веня быстро поправил опустившуюся на его заплаканное лицо челку, воодушевляющее проговорив: — Господь Сам пойдёт пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся. И я тебя, Гриша, не оставлю. Еще мгновения назад, он желал ему только гибели, только с обидой и ненавистью глядел, бросался из стороны в сторону, и убедил этим Гришу, что никогда он по другому на него и не посмотрит. А сейчас, прямо в эту минуту, он выглядел таким искренним, что Грише захотелось поверить. Однако тяжесть греха не стесняла его, и каялся он пред одним только Веней, да только на его помощь и прощение рассчитывал. Он улыбнулся уверенней, шире, теплей, борясь с желанием броситься к своему учителю, но тот сам обнял его, призывая покаяться. — Повторяй за мной, хорошо? — озабоченный, смягчённый взгляд, которым Веня никогда не смотрел на него, вдруг вывернул все его переживания, по странному опустошил голову. Гриша не смог совладать со слабостью в теле, по прежнему сжимая чужую руку, он рухнул вниз, на колени. Веня опустился за ним, складывая руки в молитве. — Повторяй. — Да, да, конечно, я.. я все, что угодно сделаю, — шептал Зайцев. Мир перед глазами Гриши плыл, в животе скрутило почти до тошноты, в сознании его держал только страх отключиться, так и не успев извиниться, раскаяться перед Веней правильно, так, как ему бы понравилось. Гриша внимательно следил за движениями чужих губ, повторяя: — Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною. Гриша плакал громко, конвульсивно, заикаясь и вздрагивая.