Хроники Торговца

      Дождь сегодня не на шутку разбушевался. Вода с оглушительным стуком разбивалась об асфальт, и ее осколки собирались в большие лужи. Те в свою очередь сливались в одно целое, образуя журчащую речушку, чей ход обязательно замедлится. Но только через пару дней. Сегодня этот бурлящий поток заполнял пространство, и даже воздух был по-особенному мокрый.       Белье, развешанное по диагонали гостиной, упрямо не хотело высыхать. Но Антонину Богович - сухонькую старушку примерно 70 лет от роду - это не тревожило. Одетая в облезлый домашний свитер и широкие штаны, она сидела в углу занимающего почти полкомнаты дивана, подобрав под себя ноги, и вязала. На коленях у нее громоздился бесформенный кусок будущей накидки цвета престарелой моркови, а под рукой от каждого движения нетерпеливо подпрыгивал моток пряжи. Спицы шевелились не так быстро, как лет десять назад, но все равно их ход казался чем-то незыблемым. По ним можно было отмерять время.       Старушка щурилась подслеповатыми глазками, спрятанными под толстыми стеклами очков. Вокруг ее глаз также щурились морщинки, прибавляя обаяния выразительному подвижному лицу. Тоня тихо напевала себе под нос песню, которую придумывала на ходу. Ритм мелодии задавали капли дождя, усердно стучащие по окнам.       Раздался гром. Звук получился настолько оглушительным, что лысый кот, до этого свернувшийся в уютный клубок на спине огромной лохматой собаки, вскочил и выпустил когти. Псу это не понравилось, и он поспешно стряхнул с себя испуганного постояльца. Кот недовольно мявкнул и запрыгнул на диван. Краем глаза Антонина проследила за траекторией лысого исчадия ада, как называла зверушку вся ее родня, и заметно расслабилась, когда животное прошло мимо клубков пряжи и спрыгнуло обратно на пол.       Истошно завопил дверной звонок. Старушка вздохнула, отложила вязание и отправилась открывать.       - И кого могло принести в такую погоду? – спросила она у самой себя.       - Внучку твою, - раздался из-за двери недовольный девичий голос. – Уже минут пять звоню, а ты все никак не откроешь.       - Ты бы еще раз грома дождалась, чтоб позвонить, может и дольше бы простояла, - проворчала в ответ Антонина. Она пыталась выглядеть строгой, но уголки губ упрямо ползли наверх.       За дверью стояла девушка. Она насквозь промокла, розовые волосы сосульками свисали по бокам и прилипали ко лбу, а на щеках пролегали борозды черной туши и подводки для глаз. Зрелище было воистину жалкое. Оценив картину, старушка покачала головой и отправила внучку в ванную приводить себя в порядок. В руки отпирающейся девицы были насильно выданы полотенце и старые вещи, которые выглядели довольно потрепано, зато были теплыми и сухими.       - Передо мной можешь не выпендриваться, - отмахнулась Антонина на все причитания внучки по поводу не самого прекрасного вида выданной одежды. – Мне плевать, как ты выглядишь, хоть голышом тут пляши. Только зад замерзнет и чихать начнет. Заразишь меня еще. А я – женщина старая, мне болеть нельзя. Так что бери, что дают, и спасибо скажи.       - Спасибо, ба-бу-ля, - последнее слово девушка произнесла по слогам и особенно выделила, зная, как сильно ее бабушка не любит, когда ее так называют. Получив заслуженный тычок под зад, внучка была наконец-то запихнута в ванну.       Когда свежеумытая девушка выползла в гостиную и с довольным видом развалилась в одном из глубоких кресел, старушка взглянула на нее поверх очков и, не отрываясь от вязания, потребовала:       - Ну, рассказывай, вну-чень-ка, что у тебя стряслось.       - Да ничего особенного, просто тебя решила проведать, - девушка старалась выглядеть максимально убедительно. Получалось так себе.       - Ага, как же! Так я тебе и поверила, - Антонина усмехнулась. – Давай, продолжай передо мной кочевряжится. В гости она приехала, ну. Прям бежала, глазки красила… Сразу видно, под дождь попасть планировала. Нина! Ты мне в уши кисель не заливай! Я же вижу, что что-то случилось.       - Ну, бааа, - простонала девушка и замахала руками. – Мне что, нельзя уже и к родной бабушке прийти в гости?       Старушка бросила на внучку такой многозначительный взгляд, что та нервно заерзала в кресле. Гостиная погрузилась в молчание, и только дождь, да тихое перестукивание спиц друг о друга нарушали тишину. В конце концов девушка не выдержала, вскочила с кресла и начала нервно ходить туда-сюда по комнате.       - Ну, да, случилось. Еще как случилось! Я…       Девушка остановилась, опустилась на ковер возле дивана, уткнулась лицом в колени бабушки и зарыдала. «Ожидаемо», - подумала Антонина, но вслух, конечно, ничего не сказала. Вместо этого старушка начала ласково гладить внучку по голове.       - Расскажи, что у тебя стряслось, - мягко попросила она, и Нину понесло. Сквозь всхлипы, рыдания и нечленораздельные завывания, Тоне удалось понять следующее: все в жизни внучки летит в Тартар, ее никто не понимает, мужики козлы, особенно – тот, которого она любит больше всего на свете, «но он же такой невероятный и вообще самый-самый», все друзья – не друзья вовсе, а приятели, которым на нее плевать… Особенно досталось родителям.       - Как я могу им что-то рассказывать? Отец вечно в своих делах, ему вообще плевать, что со мной. А мать… Она не лучше. Представляешь, мне уже 18, а она каждый раз волком смотрит, если дома не ночую. Каждый раз! И дома обстановка такая, что возвращаться не хочется. А то придешь с хорошим настроением, и оно тут же улетучиться. И мама такая сразу: «где была, с кем спала, неудачница, вертихвостка, лучше бы уроки сделала»… А они у меня сделаны уже! Нормально я учусь, лучше многих, чего ей еще не хватает? Но я, наверно, и правда неудачница. Мама права. Парня нет, друзей нет, в компании меня не принимают, учусь не на пятерки, а на четверки, выгляжу, как пугало… А она вся такая крутая и успешная, куда бы деться! И все у нее в моем возрасте хорошо было: и парни за ней табунами бегали, и учителя в рот заглядывали… А я вот не такая! Не могу я так! Бесит!       Внучка скрестила руки на груди и умолкла, уставившись на стену. Ее щеки все еще были мокрые от слез, а глаза красные. Зато взгляд приобрел привычное упрямство… Тоня невольно залюбовалась своей внучкой. Нина была так похожа на нее в молодости, что страшно становилось. Намного больше, чем ее дочь. Те же темно-карие, почти черные глаза, улыбчивый рот и хитрый прищур. Даже проблемы схожие.       - Нина, - пожилая женщина вздохнула. – Ты похожа не на мать, а на меня. В молодости я была таким же отщепенцем, как ты: друзей не было, круг общения больше походил на точку, а про дела любовные лучше промолчать – о мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, а она была на тот момент не шибко утешающей… Но шло время, я менялась, взрослела, и мир вокруг меня тоже начал преображаться. Один твой дед чего стоит!       - Кстати, где он, баб Тонь? – спросила Нина. – Давно его не видела.       - Как всегда пропадает в своей лаборатории, - Антонина пожала плечами. – Ты ведь его знаешь, его хлебом не корми, дай чего-нибудь похимичить. Надоедает, конечно, его отсутствие, но после стольких лет я уже привыкла… Но хватит о старике, вот придет, тогда и набеседуемся вдоволь. Ты мне лучше расскажи про мальчика, от которого ты с ума сходишь. Надо же мне узнать про человека, который мою внучку обидел.       - Да не обидел он меня, я сама с этим спокойно справилась, - буркнула Нина, и ее щеки покрылись легким румянцем. – Он даже не знает, что мне нравится. Наверное… Не знаю.       - Короче, ты ему не призналась, - подытожила Тоня и хихикнула, как девчонка. – Это нормально в любом возрасте – бояться признаваться в своих чувствах. Только помни, что время может пройти, и лучше натворить дел сейчас, чем потом всю жизнь сожалеть.       - Да не буду я сожалеть, - голос Нины явно звучал не так уверенно, как хотелось бы девушке, но ничего поделать она с собой не могла. – Тим, он такой…       - Тим? – переспросила Тоня.       - Да. Его вообще зовут Тимофей, но он просит, чтобы я называла его Тим… Ему так больше нравится.       - И откуда же этот Тим вылез такой распрекрасный?       - Знаешь, ба, прям как в какой-нибудь дурацкой истории про любовь до гроба, - Нина нервно хихикнула и с заговорщическим видом уставилась на бабушку. – А у тебя тут еще можно курить, или халява закончилась?       - На балконе можно, - Тоня покачала головой. – А мать твоя до сих пор запрещает? Или тоже не в курсе?       - Тоже, - Нина отмахнулась. – Если мне в мои 18 не разрешают у подруг ночевать, то что уже и говорить про сигареты? Если мама узнает, она меня прибьет… Пойдешь со мной на балкон?       Антонина вздохнула и поднялась с дивана. Потакать пагубной привычке своей внучки она стала случайно, определенно не планируя этот ход заранее. Просто однажды, возвращаясь домой с прогулки, старушка застала Нину, курящую за углом. Первым желанием было устроить разнос тогда еще 15-летней девчонке и как следует оттаскать ее за уши, а потом Тоня вспомнила, как сама впервые попалась на курении своей родне, и решила поступить иначе. Так возник один из многих дружеских секретов между бабушкой и внучкой. К тому же, в отличие от своей дочери – матери Нины - Антонина дымила, как паровоз, почти с 14 лет. Как ни крути, а ее вина в курении внучки тоже была. Не ругать же ребенка за собственное слабоволие в конце концов?!       Они вышли на балкон и молча закурили, задумчиво выпуская дым в открытое настежь окно. Дождь уже почти прошел, только мелкая неприятная морось холодила лицо и руки. Воздух был свежим, а ветер почти стих. Солнце уже почти зашло за горизонт, оставляя на темном небе размытый след остаточного света. Нина высунулась в окно, подставляя лицо под мелкие капли. Ее взгляд упал вниз, и девушка, выронив окурок на землю, резко отпрянула и присела на корточки. Антонина с недоумением посмотрела на свою внучку.       - Опять этот придурок, - Нина развела руками.       - Какой еще придурок? Объясняй, - старушка нахмурилась, настороженно глядя на внучку. Та раздраженно повела плечами, отобрала у бабушки сигарету и затянулась.       - Мужик какой-то. Следит он за мной, что ли? Я на него натыкаюсь уже несколько дней подряд, чуть ли не на каждом шагу. Бесит! Но ты не бойся, если бы он ко мне подошел или что-то сделать попытался, я бы ему такое устроила… - Нина с яростью затушила окурок, размазав его о стенки пепельницы.       - Это ты про того типа, который под окнами стоит и на наш балкон пялится? – Антонина с любопытством высунулась из окна и попыталась разглядеть незнакомца. Но хорошее зрение и возраст – вещи несовместимые. – Жаль, лица не вижу отсюда. Хотя, нет. Погоди. Дед мне недавно с симпозиума приволок подзорную трубу…       - Ба, ну, ты чего? На кой он тебе сдался? – жалобно спросила Нина. – Может, хрен с ним? Он же меня не достает, в конце концов!       - Погоди, - девушка и глазом не успела моргнуть, как ее шустрая бабулька прошмыгнула в квартиру и вернулась с трофейной подзорной трубой в руках. Подмигнув внучке, Антонина вновь высунулась с балкона, нагло разглядывая незнакомца. – Твою ж бога душу мать!       Старушка отпрыгнула от окна, как ошпаренная, и присела на низенькую табуретку рядом с внучкой. На ее лице явно читался страх.       - Ба-а? Ты меня пугаешь, бабуль, - по спине Нины прошелся неприятный холодок.       Она никогда не видела свою бабушку испуганной, даже когда сообщили, что самолет, на котором должен был лететь дед, потерпел крушение. Повезло ему тогда – неугомонная старушка случайно выключила его будильник, и он проспал вылет. Ох, и скандал же тогда был. Дед обижался ровно до тех пор, пока СМИ не сообщили о крушении. Тогда он, конечно, сразу же начал просить прощения…       Факт в том, что Антонина Богович во всех жизненных ситуациях была невозмутимой и спокойной и могла хладнокровно действовать при любых обстоятельствах. А теперь ее лицо было искажено страхом, а сердце колотилось о створки грудной клетки, будто крича «свободу попугаям».       - Ба-а? – неуверенно позвала Нина и мягко сжала ладонь бабушки. Она пару секунд немигающими глазами пялилась на руку, а потом встряхнулась, резко вскочила на ноги и тут же сморщилась от боли в коленях.       - Гребаные колени! Гребаная старость! – взвыла Антонина и, схватив внучку за руку, выволокла ее с балкона. – Надо валить отсюда.       - Ба, ты чего? Что случилось? Ты знаешь этого мужика? И кто он? Он настолько опасный? – вопросы сыпались из уст Нины, они выпрыгивали наружу и отскакивали от стен, как мячи-попрыгунчики, которые изо всех сил швырял в твердые поверхности расшалившийся малыш.       - Этот человек опасен, очень, - Антонина уволокла внучку в самую маленькую комнату квартиры и заперла за собой дверь. – У нас есть пара минут, пока он не придумает, как до нас добраться…       - Да кто же он, в конце-то концов?! – воскликнула Нина, отбирая руку у испуганной бабки.       - Эобард Тоун – один из опаснейших злодеев всех миров, - при упоминании этого имени Тоня вздрогнула. – А нам срочно надо выбираться отсюда. Срочно!       Антонина подбежала к окну и плотно его заперла. Потом пару раз стукнула по стене рядом. От нее отошел кусок, площадью чуть больше окна, и полностью закрыл стекло. Комната на секунду погрузилась в полную темноту. Тоня хлопнула в ладони, и над головой засияла лампа. Старушка подбежала к единственному шкафу, распахнула его створки и наконец-то остановилась. Перед ней на многочисленных полочках стояло несметное количество всевозможных непонятных штуковин: брелоки, значки, фенечки, висюльки на шею, просто фигурки, замшевые и кожаные мешочки с неизвестным наполнителем, напульсники и прочий хлам того же рода. Выглядело это все так, будто старушка ограбила несколько десятков неформалов или даже целый магазин.       Нина просто стояла, прислонившись спиной к запертой двери, и пыталась понять, что происходит. Выходит, что ее невозмутимая бабушка, во-первых, боялась какого-то непонятного человека со странным именем и называла его злодеем, во-вторых, кажется, сошла с ума. Иначе как связать заявление о том, что из квартиры пора сматываться, и то, что она своими руками заперла их обеих в самой маленькой комнатке. Даже окно перекрыла, причем весьма неожиданным способом.       О том, что Антонина Богович – женщина странная, знали все. Иногда ее заносило в глубокую философию. Будучи еще в возрасте около 30 лет, она смотрела на людей всех возрастов с дружелюбным снисхождением, как уставший родитель смотрит на своего нашкодившего ребенка. У Тони были ответы почти на все вопросы, которые касались житейских или межличностных сфер. Зато она никак не могла найти работу и увольнялась примерно через пару-тройку месяцев, а потом снова искала что-то новое. Впрочем, средства на существование у нее были всегда, опять же – неизвестно, откуда.       Странности на этом не кончались. Несколько раз Антонину видели в совершенно нелепых костюмах, увешанную всякими фенечками. Некоторые соседи считали ее сумасшедшей, но мирной, потому и не беспокоили. С возрастом ее милые «особенности» забылись, и для всех она стала обычной бабулей, которая постоянно вяжет носки и шарфы, много курит и любит тяжелую музыку… Но теперь слухи, которые несколько раз доходили до ушей Нины, перестали казаться ей неправдоподобными.       Тем временем Антонина судорожно перерыла все полки с фенечками и начала деловито натягивать их на упирающуюся внучку.       - Не упрямься, так надо, милая, - старушка неожиданно остановилась и мягко потрепала Нину по голове. – Просто надень это, хорошо? Ради меня. Если все произойдет по моему сценарию, то они тебе помогут, а если обойдется… Будешь считать, что у меня старческая деменция. Или болезнь Альцгеймера - на твой выбор. Договорились?       Нина вздохнула и скорчила недовольную рожу, но упираться перестала. Девушка покорно протянула руки, позволяя бабушке завязать на ее запястьях тонкие фенечки из мулине, и поблагодарила богов за дождь и за то, что два дурацких значка оставили входные дырки на старом тряпье, а не на нормальной одежде. Когда на шею внучки Антонина нацепила плетеную кожаную нитку с болтающемся на ней здоровым ключом, дверь, на которую опиралась Нина, содрогнулась от удара страшной силы. От удара девушка по инерции отлетела на пару метров и тут же схватилась за ушибленную спину.       - Началось, - прошептала Тоня и сжала кулаки. Она распахнула дверь небольшой кладовки. – Нина, тебе нужно срочно туда бежать. Ключ поможет тебе. Найди Симу и расскажи ему о случившемся. Ну, давай же, иди!       На следующем ударе дверь заметно прогнулась, и из щели стал виден тот самый Эобард Тоун, который несколько дней следил за Ниной. Его глаза страшно и совершенно ненатурально сияли красным. Он встретился взглядом с девушкой и очень нехорошо ухмыльнулся... Тоня не отвлекалась на такие мелочи. Она запихнула внучку в кладовку и заперла за ней дверь.       Ошалевшая от происходящего Нина затаила дыхание в надежде услышать, что происходит в комнате.       Дверь вылетела и с громким треском рухнула почти в центре комнатки. Деревянный пол заскрипел под шагами мужчины. Антонина отпрянула назад, вжавшись в стену. Эобард Тоун подошел ближе и положил руку чуть выше головы старушки.       - А ты постарела, Тоня, - голос мужчины был бархатным, но чуть высоковат – Нине казалось, что человек, которого ее бабушка назвала опасным злодеем, должен разговаривать исключительно ужасающим басом с подлой хрипотцой. – Не ожидал увидеть тебя в таком… почтенном возрасте.       - Как ты смог выбраться из своего мира, Эобард? Неужели ты так сильно соскучился по мне, что не смог больше терпеть?       - Мне понадобился Торговец.       - Так срочно, что ты порвал межпространственную грань? Как?       - Мне помог в этом другой Торговец, - зазвенела цепочка, и Тоня ахнула.       - Зачем, Эо? Ты говорил, что тебе нужен Торговец, но ты убил его. Не понимаю, зачем. Я знала этого человека, и он вполне мог справиться с твоим заказом.       - Мне были нужны именно твои навыки. Зачем я убил его? Мне захотелось сделать это. В качестве приятного бонуса я добыл ключ Торговца, и теперь все двери открыты передо мной…       - Наличие ключа не означает, что ты стал Мастером Ключником... и тем более Торговцем.       - Прекращай пустую болтовню, Тоня. Я пришел забрать тебя в свой мир. А гарантией твоей послушности станет твоя… Та милая девушка – твоя внучка, не так ли? Вы очень похожи, даже слишком… Как бы я не перепутал вас… Случайно.       Скрип половиц свидетельствовал о том, что Эобард пошел в сторону кладовки. Нина инстинктивно отшатнулась от двери. Сейчас ее настигнет нечто… А что именно с ней произойдет? Неизвестно. Этот мужик пугал девушку, а от их с бабушкой диалога за версту несло откровенным безумием. И Нина бы ни за что не поверила в происходящее, если бы своими глазами не увидела, как Эобард выносит дверь, как светятся красным его глаза… Это пугало вдвойне. И почему бабушка засунула внучку в эту крохотную кладовку? Отсюда есть только один выход, и по ту сторону Антонина как раз беседует со злодеем, от которого надо валить.       Что ж за хрень? Нина окинула взглядом кладовку, надеясь найти хоть что-то, что можно использовать против опасного мужика, но ничего, даже отдаленно напоминающего оружие, там не было. Конечно, можно было бы воспользоваться эффектом неожиданности и разбить о голову Эобарда трехлитровую банку с огурцами, но интуиция подсказывала, что на человека, разнесшего в щепки тяжеленную дверь, это не подействует.       В любом случае, нужно было что-то предпринять. Кроме банок с соленьями в кладовке стоял наполовину покрытый ржавчиной железный лом, тяжелый и неудобный, зато с довольно хорошим ударным потенциалом. «Мочить, так мочить. Надеюсь, я его не убью», - подумала Нина, схватила лом, дернула ручку двери и тихо выругалась. И когда только ее сумасшедшая бабка успела запереть замок?       - Зачем она тебе? Разве не я твоя цель? - спросила Антонина. - Ты противоречишь самому себе. Или боишься, что я сумею тебя одолеть? Ведь стоит мне вернуться в твой мир, как моя молодость вернется. А вместе с ней - сноровка, сила и удача.       - Ты всегда испарялась в самый неподходящий момент, Тоня, - Эобард хмыкнул. - Сейчас мне нужны все твои способности.       - Зачем? Разве ты не раздобыл Ключ Торговца? Теперь все двери открыты перед тобой.       - Не пытайся убедить меня в том, чего нет. Я прекрасно понимаю, что наличие Ключа не дает мне полный спектр твоих способностей...       Нина вздохнула. Получается, выйти она сможет только после того, как бабушка сама отопрет дверь, а этого может не произойти, потому что… Потому что она сейчас пытается заговорить злодея, которого сама боится, и черт знает, что этот страшный мужик может учудить. Ситуация просто финиш! К тому же для Эобарда, судя по всему, вынести хлипкую дверь в кладовку будет так же легко, как сериаломану посмотреть за сутки целый сезон. Поэтому действовать нужно было до того, как он еще раз вспомнит о внучке своей старой знакомой.       Чем можно вскрыть дверь? Нина начала судорожно шарить по карманам, облазила часть полок, но так ничего подходящего и не нашла. Зацепившись одной из дурацких фенечек за стеллаж и чуть не наделав кучу шума, девушку осенило: а ведь бабуля напоследок надела на нее шнур с ключом! Может, он как раз и отпирает дверь в кладовку?       Стараясь издавать как можно меньше звуков, Нина сняла с шеи ключ и засунула его в замочную скважину. Повернула один раз, второй… Ликованию не было предела! Сейчас она тихонечко откроет дверь и снесет полбашки ублюдку, который преследовал ее несколько дней, напугал бабулю и ворвался к ним в квартиру.       Мысли девушки были полностью заняты идеей о неожиданном нападении на Эобарда и защите бабушки. Нина вытащила ключ из замочной скважины, вернула цепочку обратно на шею и осторожно повернула ручку. Дверь поддалась. Со стучащим от адреналина пульсом в висках и победоносным криком девушка выскочила из кладовки и занесла над головой лом, готовясь к удару.       Звуки резко стихли. Перед Ниной распростерся огромный зал, больше похожий на холл торгового центра. Высокие прозрачные потолки, белые мраморные стены, местами обвитые нежно-зеленой листвой незнакомых растений и люди. Целая толпа людей, которые разом замолчали и уставились на незнакомку с настороженностью и удивлением.       Дверь, ведущая в кладовку, шумно захлопнулась, нарушая напряженную тишину. Люди, словно по команде, тут же начали о чем-то разговаривать. Зал стал больше походить на гудящий улей: все громко болтали, переругивались, носились туда-сюда… К Нине подбежала группа людей. Все они были одеты одинаково: свободные штаны, рубашки и длинные жилеты, чьи полы болтались в районе колен. Была еще одна особенность, объединяющая их всех, - они полностью были увешаны всевозможными висюльками, фенечками, ожерельями и значками.       Нина медленно опустила лом, напряженно вглядываясь в странных людей. Она наотрез отказывалась понимать, что происходит. Весь неожиданно изменившийся мир стал больше походить на сон. Девушка подумала, что, возможно, на выходе из кладовки Эобард стукнул ее по голове чем-то тяжелым, и происходящее вокруг – всего лишь плод больной фантазии. Другого объяснения не было.       Помотав головой в разные стороны, Нина молча развернулась на 180 градусов и открыла дверь, через которую вышла, надеясь вернуться обратно в кладовку. Естественно, надежды не оправдались. За дверью оказалась подсобка, плотно заставленная разномастными метелками, швабрами, тряпками и ведрами. Среди этого хлама места человеку не хватило бы, но Нина была девушкой настойчивой, а от шока неизвестно откуда появились силы. Поэтому она, сминая все на своем пути, забралась внутрь крохотного помещения и с торжествующим видом захлопнула дверь.       «Да ну на хер», - это была первая четко сформулированная мысль, которая появилась в голове Нины за последние несколько минут. Происходящее никак не укладывалось в рамки привычной реальности, поэтому сознание наотрез отказывалось участвовать в этом безобразии.       Нина зажмурилась, надеясь, что после того, как она вновь откроет глаза, все вернется на круги своя. Естественно, ничего не изменилось. Со стороны зала сначала доносилось недовольное бурчание и копошение, а потом в замочную скважину был засунут ключ. Дверь распахнулась, и Нину довольно грубо выдернули из кладовки. Девушка едва не встретилась носом с полом, запнувшись об алюминиевое ведро, и с некоторым опозданием начала вырываться из рук странных людей, истошно вопя.       Переглянувшись, они навалились на Нину со всех сторон, не давая двигаться. Один из них приложил ко лбу девушки странную монетку, и мир вокруг померк.