Пари

       — Дорогой мой волшебник! Тебе так нравится твоя, несомненно, образцовая концепция всеобщей дружбы, что ты не хочешь замечать очевидных вещей. — отмечает Тони Старк, вычеркнув еще пару лишних предложений из отчета пресс-службы.        Они со Стрэнджем неожиданно пришли в приемную Фьюри раньше указанного времени встречи.        Старк — потому что он попросту удрал со скучнейшего, тягомотного, как сахарная вата, совещания.        Мотивы чародея и вовсе неизвестны, но ясно одно — Тони предоставился отличный шанс взбудоражить идеально выстроенную прямую жизни мага, нарушив демаркационную линию.        Старк украдкой разглядывает беспокойные голубые глаза Стрэнджа.        Тони умеет ждать, и то, что ему не ответили сразу, срезав обычной блестящей выдержкой из Лао Цзы или Макиавелли, вовсе не означает, что Старка не услышали.        — Каких, например, Тони? — голос волшебника тих, но настойчив.        — Стивен, видишь ли, ты при всем своем уме и потрясающей проницательности даже не пытаешься увидеть то, что до безобразия реально. Ты серьезно думаешь, что у Стива Роджерса роман с Летти из спецотдела? — закидывает, как гранату, первую порцию правды Тони.        Старк знает, о чем говорит.        И уж точно в курсе, с кем на самом деле у Роджерса роман.        — Честно, я не ставил себе задачу лезть в чужую личную жизнь, но, похоже, у тебя болезненный интерес к ней, наверное, из-за отсутствия налаженной своей? — маг хмурится и новый то ли амулет, то ли артефакт в виде странных четок из темно-зеленых шариков чуть дрожит в его руках.        Конечно, годами выработанную броню и эту невыносимую холодность на грани заморозки Старку не пробить и за всю свою жизнь, но игра стоит свеч.        Тем более что, если бы Стивен действительно считал сказанное ерундой и нелепицей, то не смотрел бы так.        С таким любопытством и удивлением.        — Стивен, я не могу похвастаться постоянством, но и с этим у меня все прекрасно. И я могу доказать, что прав. Впрочем, может тебе будет проще вернуться к своим захватывающим древним томам и не искать несоответствия в обычной жизни? — Тони медленно тянет наживку на себя, словно передумав.        — Если ты хочешь опять втянуть меня в какие-нибудь игры, то… — возмущенно начинает было волшебник, но Старк в миг придвигает к себе кресло мага и, нагло глядя в глаза, предлагает: «Это эксперимент, давай назовем это испытанием чувств. Ты увидишь, что я не шучу. Идет?»        — Тони, и что я получу в случае выигрыша? — чародей все также невозмутим, но в глазах что-то дрогнуло, и от прежней застывшей меланхоличной скуки не осталось и следа.        — Мы проверим три, всего три мои идеи относительно хорошо знакомых тебе людей, и если все они окажутся правдивыми, ты будешь должен мне одно желание. А если ты одержишь победу, то я выполню все, что ты захочешь. Хочешь — подарю тебе планету, хочешь — буду твоим оруженосцем. — Тони усмехается, не сводя с мага горящих глаз.        «Ну что же ты такой несгибаемый, волшебник? Неужели ты не видишь, что я только и думаю, что о тебе? И спор этот дурацкий затеял лишь с одной целью — насладиться твоим обществом, а не молчанием, вежливо прикрытым несказанным. Я, как дурак, даже спустя три месяца все еще ищу в твоих глазах ответ. И как с этим справляться, я не знаю…»        Чародей хохочет.        Ярко, заливисто и откровенно.        — Тони, планета мне без надобности, слишком много мороки, а вот на тебя в виде оруженосца я бы посмотрел. Но шутки в сторону. Я согласен, желание на желание. — маг вспыхивает, как спичка, заметив напряженный, сосредоточенный на его лице взор Тони и нарушает непонятную, зыбкую паузу проскочившего на кошачьих лапках мудреного мечтания, разбив волшебство момента своим согласием и плавной гибкостью играющих с четками тонких рук.        Старк кивает, стараясь скрыть сбитое напрочь дыхание и все еще помня каждый жест, каждое движение.        И эти неописуемые, таинственно переливающиеся в руках чародея четки, они словно подмигивают совершенно потерявшему голову Старку, будто намекая о большем.        Через два дня, выковыривая колючие отростки Эндванских парми из плаща, Стивен чувствует, как его осторожно дергают за плечо.        Старк загадочно косит глазами налево.        Там, за бараком переселенцев с Луны, неловко распластав Зимнего солдата по стене аптечного пункта, Стив Роджерс занимается гимнастикой.        Ну как гимнастикой, спецкурс для акробатов мирового уровня.        И судя по явно сладострастным стонам, удовольствие от столь изысканной дисциплины получают оба.        Стрэндж замирает, цепенеет и через минуту дышит в бок Старка взволнованным шепотом: «А как же девушка, ей будет неприятно узнать?»        И слышит такой же жаркий шепот в ухо: «Стивен, ты же не вчера родился! Она знает. Это прикрытие. Ну сам подумай, как символ Америки скажет, что давно и безнадежно влюблен в Баки Барнса, особенно если учитывать прошлое? Стив и так чуть не сделал ему предложение прошлым летом в Оклахоме, в отпуске. Баки еле отговорил, убедив, что Стив нужен ему без всяких официозов и колец.»        — Стоп. А откуда ты все это знаешь? — недоуменно уточняет чародей, ведомый Тони подальше от всех в тихую рощу.        — Мы с Роджерсом близкие друзья. Только друзья. Так что, милый маг, все не то, чем кажется. — подмигивает Стивену смеющийся Старк.        Они минуты три стоят, едва ли не касаясь друг друга плечами, но затем Стивен кусает губы и сбивчиво роняя слова, прощается и улетает.        Оставив Тони лишь тепло дыхания и слабый аромат парфюма.        Горьковато-терпкий.        Как любовь Старка.        Оба на время забывают о пари, уйдя в работу.        Спустя пару недель тоскующий Старк на банкете в честь дня рождения Сокола инициативно хватает зазевавшегося волшебника от витрины с оружием времен Первой Марсианской и тащит на воздух, в зимний сад.        Там, по слухам, цветут какие-то офигительные абисканты, привезенные Беннером из Асгарда и успешно прижившиеся на Земле.        Старку не до цветов, хоть они и красивы, божественно красивы.        Нежные, стильно изогнутые вверх алые, шафрановые, бутоны оттенка бургундского ослепляют своей изысканной прелестью, словно красуясь.        Даже листья и те как будто вырезаны из осколков чешуи нефритовых ящериц, которых Тони видел пару раз на самых дорогих рынках экзотов в Галактиках.        Но к черту цветы.        Чародей, с самым мечтательным видом стоящий возле них, интересует Тони больше всего в мире.        — Тони, ты увлекся ботаникой или это новый искусный план? — Стивен вдыхает приятный, пудрово-дынный аромат цветов и вскидывает глаза на Старка.        «Хитрый мой. Постой здесь еще. Дай мне забыться. Я соскучился, как же я соскучился. Украсть бы тебя, зацеловать в машине, ловя губы, расстегнуть аграф плаща и вдохнуть твой запах. И утонуть. А вместо этого я оставлю себе лишь твой взгляд. И случайное касание рукой в лифте. Как мало…»        Они еще минут пять обсуждают цветы, а затем Тони нехотя предлагает вернуться в зал, когда их зовет распорядитель.        А Стивен все думает о непонятных, плывущих взглядах Старка и о том, что эта игра давно уже перестала быть игрой.        А через три дня Стрэндж забывает важные бумаги в приемной Щ.И.Т.А., и вынужден вернуться, поднявшись в служебном лифте.        Стивен уже собирается уходить, забрав нужное, но он слышит в техотсеке странно приглушенные, словно задушенные, голоса и невольно спрашивает себя, кто может остаться поздно вечером в полупустом здании.        И получает ответ на этот вопрос, обнаружив выходящих из комнаты Клинта и Росса, причем не в привычном, футлярно-мундирном боевом облачении.        Стрелок снисходительно поправляет абсолютно расстегнутую рубашку Эверетта и пылко говорит ему, приобнимая другой рукой: «Эверетт, мне вся эта партизанщина надоела. Ты решишь вопрос с разводом, или мне ждать еще год? Ведь Эмилия ждет ребенка от нового мужа, а я не студент, чтобы ждать свою Белоснежку полжизни.»        И агент Росс, сверхсекретный агент Росс, ледяной повелитель параграфа, принц незыблемости нежно целует Клинта в губы, отвечая между поцелуями: «Клинт, прости, я все решу, ты же знаешь, сколько времени занимают все эти бюрократические глупости. Обещаю, что брошу все и займусь этим…»        Стрэндж вжимается в стенку, благодаря всех богов за то, что в приемной погашен почти весь свет, а в коридоре работает лишь ночное освещение.        Парочка быстро исчезает в тишине, а маг решает не искать больше приключений и возвращается домой старым способом, устало телепортировавшись.        Опять столкнувшись с Тони на миссии, Стрэндж улыбается ему, сам не зная, что его так веселит.        — Стивен, ты сможешь посетить со мной благотворительный обед? Понимаешь, мне нужно присутствовать в паре, а Роуди на спецзадании, и нанимать человека для вида не хочется. К тому же ты не очень балуешь прессу своими выходами. Так ты согласен? — внезапно предлагает Тони, снова видя знакомые четки в обожаемых руках.        — Хорошо, но услуга за услугу. Ты поедешь со мной в Арканвилль, это ненадолго, мы лишь закупим кое-что для Академии и мне нужна твоя профессиональная консультация по камерам слежения и приборам ночного видения.        — Договорились, Стивен. — отвечает довольный Старк.        Узнав от Вонга, что Локи при смерти, первым в больницу, к изумлению Мстителей бросается Сокол.        Тор обнимает его, как родного, и они молча сидят возле реанимации.        В ответ на пораженные взгляды Тор незаметно отводит Стивена и Тони в угол, пока Ванда старается хоть как-то утешить убитого горем Сокола.        — Он спас брату жизнь. Два раза. И Локи все шутил, что если крылатый еще раз отыграет кости назад, то он рассмотрит его кандидатуру. Но это не так, они встречаются уже полгода. И я уж было надеялся, что брат заживет нормальной жизнью, Локи стал задумчив и светился от счастья. И вот надо же было так глупо попасться пиратам Орфии. — громовержец замолкает и отходит к окну, отвернувшись...        — Стивен, так как насчет последнего пункта? — уточняет Старк.        Он не понимает, что происходит.        Волшебник сам прилетел к нему.        Без предупреждения.        Мгновенно погрузив Старка в сказочное безумие.        Молчание становится слишком насыщенным, намекающим на черт знает что, и вяжущим мозг, словно кленовый сироп.        — Тони, не надо. Ты выиграл. И прежде чем ты начнешь убеждать меня, что можешь доказать мне, что почти все Мстители на самом деле увлечены совсем не дамами, хочу признаться. Я помню Роджерса и Сокола, и я видел Бартона с Россом. И они живые. Они так чувствуют, Тони, понимаешь? Печально, что это все непросто, но… Тони, я…        Старку душно.        Воздух исчез, и в одуряющей музыке любимого голоса он слышит только свое имя.        Тони давно уже стоит рядом, мягко обнимая Стрэнджа.        Ощущая, как дрожат опущенные плечи.        Терзая себя обвинениями в идиотском пари.        Шалея от того, что ему позволено хотя бы это.        Все, что осталось знать — это эти слова.        Эти губы.        Эти глаза, так выразительно смотрящие на него.        И хочется запечатать это мгновение.        Упрятать глубоко в душу, согревая себя бессмысленными ночами.        И Тони проламывает лед.        — Стивен, прошу, выслушай меня. Это не ты проиграл, а я. Я ведь загадал, что если ты согласишься поехать со мной на тот обед, то я скажу правду. Вот так просто, без условий. Я тебя люблю, Стивен. Я выполню твое желание. Любое. — Старк почти не дышит, подарив сердце и вдруг чувствует, как замершие было руки мага нежат его спину бархатными прикосновениями.        — Если я выиграл, то… Поцелуй меня, Тони. — повелительно скользит губами по щеке Стивен.        Тони порывисто сминает желанные губы, не веря своим ушам.        — И ты угадал мое желание. За это можешь поцеловать меня еще раз. Да. — прибавляет чародей, смеясь…