Если бы...

      Не могу оторвать взгляд от спящего лица. Нежные черты впиваются в память, пробуждая воспоминания, от которых внутри все сжимается. И нет возможности понять от чего: от радости пред реальностью, от боли или осознания того, что нам потребовалось столько времени.       Несмотря на принятие собственных чувств, я боюсь причиненной тебе в прошлом боли, и это ужасает. Боюсь, что твое покрытое ранами сердца отвергнет меня. И лишь уверенность в том, что я больше не отступлю, согревает разбушевавшиеся нервы.       Провожу холодными пальцами по твоим губам, приоткрывая их и забираясь глубже. Зажимаю горячий язык между пальцев, подушечками веду по небу и, словно под гипнозом, наблюдаю, как с каждой секундой твое спокойное дыхание учащается.       Черные ресницы вздрагивают, ты впиваешься в меня полным удивления взглядом. Убираю пальцы и, слизнув остатки твоей слюны, жду реакции. — Лань Чжань! Что ты делаешь? — щеки алеют, ты избегаешь моего прямого взгляда. — Забираю проценты. — Какие проценты? Перестань, у нас есть дела, — взгляд бегает по комнате, так и не решаясь взглянуть на меня. — Ты оставил меня и заставил ждать слишком долго. — У меня были причины. Будь моя воля, я бы не возвращался.       Не выдерживаю и впиваюсь пальцами в подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Повтори еще раз. — Что я должен повторить? — Повторяй! — Лань Чжань, пусти, мне больно! — с обидой в голосе просишь пощады. В ответ я лишь сильнее сжимаю пальцы. — Если бы я мог, не возвращался бы!       Чувства внутри закипают, из глотки вырывается рык. Впиваюсь в твои губы, но не для поцелуя. Кусаю твои податливые, такие притягательные губы, пока на зажатый пальцами подбородок не потечёт струйка крови. Только после этого отстраняюсь, покидаю комнату. — Хорошо, очень хорошо. Это значит, тебе будет достаточно меня. Тебе запрещается покидать Облачные Глубины, — роняю последнюю фразу и выхожу из павильона.       Ненависть, ярость волна за волной пробираются к моему сердцу, отравляя его. Этот яд отчего-то кажется благом, дарованным небесами. Может, от страха не удержать тебя; от осознания того, что, стоило увидеть искрящийся взгляд, и свет во мне стал гаснут, а на его место пришли неведомые ранее эмоции.       Злость, ревность, похоть, но сильнее из них то, которое заставляет меня держать тебя силой. Бушующим сознанием я понимаю: не отпущу. Захочешь сопротивляться — подавлю все твои позывы, захочешь сбежать — прикую цепями, не позволю и шага от меня шагнуть. — Брат, с тобой все в порядке? — Да, запри его. Не дай покинуть павильон. — Что ты собрался делать? — Мне надо привести свои мысли в порядок, я буду медитировать. Не смей его выпускать. Если я вернусь, а его не будет… — Я понимаю, и не выпущу его. Будь осторожен.       Бросаю короткий взгляд на темную фигуру у входа в павильон и ухожу по узкой тропинке, скрываясь в глубине деревьев.       Холод пещеры не отрезвляет, медитация так и не помогает упокоиться. С каждой секундой эмоции закипают всё больше и больше, выплескиваются через край, отравляя окружающие меня пространство темным желанием.       Сколько бы дней не сменили пелену ночи, я так и не смог упокоить свое сознание. Раз за разом вспоминал любимое лицо, красивую улыбку и безобразные слезы, стекающие по нежным щекам. Только подумав об этом, мне хотелось сжать твое тело в объятьях. Хочешь плакать — плачь. Я должен быть единственным, кто способен заставить твое сердце покрыться соленой влагой.       Выдыхаю холодный воздух и окончательно покидаю пещеру, когда, под натиском простой истины, на меня обрушивается осознание.       Вей Ин, ты хочешь умереть? Я позволю, но только когда сам решу, что твой век закончен. Хочешь плакать, скажи — я заставлю твое сердце страдать.       Я дам тебе весь мир и сразу заберу.       Если пожелаешь что-то за моими пределами, я позволю тебе его коснуться, но не дам привыкнуть, безжалостно отбирая. Я единственное, что есть в твоем мире, и тебе не позволено сомневаться.       Сердце будто бы выбивает ребра из тела, но затихает, стоит лишь заметить твою стройную фигуру у прохода в павильон. Шаг становиться тверже и привлекает твой рассеянный взгляд.       Подлетев, сжимаю манящее тело в своих объятьях, глубже вдыхая запах, терзающий меня годами. — Я не буду просить. Не буду отступать и не позволю уйти. Я забираю тебя, смирись. — Что с тобой произошло? — Я встретил тебя.       Не даю ядовитым словам и шанса сорваться с твоих губ, впиваясь в них. С силой захватывая и подчиняя себе. Хрупкое тело от удивления вздрагивает, но смиряется.       Я знаю, ты не принял меня. Знаю, будь я терпеливее, захватил бы твое сердце постепенно, не причиняя ему боли. Но я слишком долго ждал, слишком часто терял надежду снова увидеть твое лицо, даже не надеялся снова коснуться твоей бархатной кожи. Я хотел в это верить, делал все, чтобы, вернувшись, ты радовался, но скользкая надежда, в один из туманных дней, ускользнула с моих пальцев, оставляя только отчаянье. Теперь я переполнен им до самых краев, оно больше не позволит держать в руках воздух. — Лань Чжань, стой, — вырываешься, когда я подхватываю твое тело, занося в комнату и опуская на кровать: — Давай поговорим!       Касаюсь подушечками пальцев лица, очерчивая подбородок и скользя по губам. — Не хочу разговаривать.       И все рушится: с треском рассыпаются мнимые, давно прогнившие рычаги, и лавина жажды выливается на меня. Сминаю твои губы, руки в нетерпении срывают ненужную одежду. Едва ли твои позывы можно назвать сопротивлением. Я еще больше пьянею от этих двойственных движений, от взгляда, что с каждой секундой становится все туманнее, от жара, исходящего от дрожащего тела.       Сладкий, какой же ты сладкий везде. Начиная от приторных губ и вздымающейся груди, заканчивая кончиками пальцев. Язык исследует каждый сантиметр такого желанного тела, руки отчерчивают узоры на бедрах. Один взгляд на твою вздымающуюся грудь, горящие неприкрытым желанием глаза, и мир перестает существовать.       Вхожу в горячие тело. Ты выгибаешься, с покрасневших губ срывается стон. Вей Ин, если бы ты видел себя, то не простил бы мне долгие годы, которые я не прикасался к тебе.       Тянешься ближе в мои объятья и, приподняв бедра, начинаешь ласкать себя. Меня в очередной раз уносит. Провожу по твоим волосам и, притянув ближе, впиваюсь в потрескавшиеся губы, заглушая рвущиеся наружу стоны. В этот момент, кажется, кружится весь мир. Напряженное до придела тело делает последние уверенные толчки, и нас накрывает, стоны разливаются по всем Облачным Глубинам. Сейчас нет мыслей, только ты. Опускаюсь рядом, притягивая ближе и укутывая в простыни. Твое дыхание еще не выровнялось, когда я задаю свой вопрос. — Ты хотел поговорить? — нежно касаюсь мокрого лба, и вся ярость улетучивается. — Ты сошел с ума! — Это только твоя вина. — Я должен взять ответственность? — Не нужно, но запомни: теперь ты только мой, — безумная гордость наполняет голос и, притянув своего человека, засыпаю в теплых объятьях, впервые лишенный мыслей.