Исход к дракону

В конце пятого курса, перед ежегодной практикой, Лес объявили лирт. За то, что она выполнила общее задание и практику всем не перенесли поэтому на конец лета. В мае и июне собирались с размахом праздновать четыре совершеннолетия, и такой подарок никому из этих четверых не понравился. Объяснения Лес, что ее никто не предупредил, проигнорировали, ведь сам Франк ей должен был передать. Но Франка пока нельзя было спросить, он уехал подготавливать свое загородное имение к празднествам и на практику отправились две группы - первая, это вся группа, в том числе и запыхавшийся Франк, и вторая - Лес Рикит, по пожеланию основной группы куратор курса так распорядился. После позорного окончания практики основной группы им, как они и хотели, перенесли ее на конец августа. Позорным стало окончание ее в тот же день, что и начало, и использование аварийного сигнала. Отчет по практике Лес тоже сдавала в одиночку, что ее вообще-то радовало, как и объявленный лирт. Лес была малоразговорчивой и сторонилась одногруппников. Экзаменов в этом году не было, как и всегда в нечетные курсы, кроме выпускного, девятого. Франк раскололся, что запарился и приказ не выполнять общее задание не передал Лес. Но все равно, решили в группе, могла и услышать от них после лекций. То, что после лекций Лес сразу куда-то уходила, никого не смутило. Дни совершеннолетий справили весело и с размахом. Празднества растянулись на полтора месяца и незаметно подошло время выполнить практические работы. Без пометки о их прохождении на шестой курс не допускали. На этот раз пришлось всей группе напрячься, и с горем пополам сдали отчеты. Про лирт все забыли, вообще-то Лес и так ни с кем не общалась. Но ритуальная фраза объявления лирта о том, что не говорить с Лес, ни принимать помощь и ей не давать в стенах этого класса, Лес подкрепила согласием и лирт стал реальным. Лес теперь для всех, кроме преподавателя, выглядела незначительным предметом обстановки, но самое главное, теперь ни вопли веселых сокурсников, ни их выходки, Лес, с концентрации на лекции, сбить не могли. И Лес подумала, что зря пять лет слух и зрение напрягала, вот ритуал лиртирования прошла - и ничего больше не мешает учиться. *** В конце шестого курса на практику впервые отправили без сопровождения старшекурсников и аварийного сигнала. Случайным образом выбранное место высадки порталом академии оказалось в глухом лесу. От снаряжения портал избавил всех, вплоть до нижнего белья. Высадились в полдень, день стоял жаркий и ученики сначала хохотали и ныряли нагишом в речушку с прозрачной водой. К вечеру намерзлись и только тут увидели, что у Лес на плечах подобие туники и на ногах сандалии. Научились из тонких ветвей плести грубое полотно к вечеру следующего дня. Лес терпеливо, раз за разом показывала, как сделать рамку из веток потолще, как собрать тонюсенькие пушистые веточки ручейной ивы, как сплести из них полотно. И как соединить все теми же веточками по бокам и плечам. От голода животы у всех подобрало, и Лес показала, как ловить рыбу бреднем, который сплела между делом. Рыбу похватали с огня полусырой, и посреди ночи Лес слепила из жирной глины горшок, обожгла на костре и сварила корни болискара. Понос к утру от горькой настойки у всех прошел. Кауч рос неподалеку, куском этверотеля легко вырезалась подошва и проковыривались дырочки по бокам для шнурков из веточек все той же ивы. Сандалий наделали с запасом, как и мешков под копченую рыбу. Рыбы было в заводях немеряно, толстых и ленивых рыбин можно хоть и руками брать. Коптильню Лес опять между делом сваяла, из обожженных же глиняных кирпичей. Все, что делала Лес, сначала воспринималось чудом, после толковых разъяснений становилось ясным и разумным и казалось, что и сами бы дошли до всего. Таково было умение Лес учить, не поучая. Лирт вообще ни разу не упомянули, что очень обрадовало Лес. Известие от Лес о том, что они посреди Шерашавых лесов, восприняли сначала со страхом, редко кто выживал в этих чащах. И, значит, до ближайшего поста около двухсот ли. Хотели уже выходить, но поняли, что никто не умеет определять курс. И нетерпеливо ждали, пока Лес обойдет кусты в поисках руча, потом обработает его в огне и воде, потом укоренит в переносном компасе. Уже никто не задавал, на исходе третьей десятицы, как Лес все это умудрилась проделать - одеть-обуть и прокормить, определить место высадки, вычислитель на коленке соорудить и по нему курс до дома проложить. Проходя по пять-шесть ли в сутки, поняли, что так идти им придется остаток лета. Лес предложила сократить путь, но перевал надо успеть преодолеть за день. Все уже приспособились к обуви, и свернули чуть южнее. Групповой оберег Лес плела на ходу, так и внимания не обратили, Лес опять что-то в руках крутит, значит будет нужная вещь. Тонкое кружево оберега могли бы опознать преподаватели боевой и бытовой магии, но для шестикурсников еще два года этот зонтик ничего не значил. И несли его по очереди, к тому же от солнца защищал хорошо, так что на привалах все таскали ветки рикитника для зонтиков. Зонтик-оберег мог защищать пару недель, потом требовалось плести новый. На другой стороне перевала открылась прекрасная картина - Ридд лежал почти у подножия, и даже дымок из трубы поста разглядели. К посту спустились в темноте, там их встретили бурной радостью, еще пара дней и послали бы второй поисковый отряд. Остаточный след от портала изучали после того, как увидели возле него кучу вещей и продуктов. Портал просто не перенастроили после выпускного курса, вот тех посылали нагих и босых на выживание. Курсы выживания начинались на восьмом курсе, а изнеженных городских детишек, даже намека на такие курсы не получавшие, в глубине души все похоронили и даже оплакали. Кто же сможет сделать групповой оберег от юрков и юроллей, если и их изучать начинают на восьмом и заканчивают на девятом, последнем курсе. Первый поисковый отряд слал неутешительные новости, но тут потеряшки сами, вполне бодрые, объявились. Лес до экзаменов никто не увидел. В двери поста вроде бы вошла со всеми, и все, прибывшие портальщики семнадцать насчитали. Ждали Лес недолго, нетерпеливые родители сами прыгнули к посту и разобрали детишек. В день первого экзамена Лес прошла тенью за свою дальнюю парту, написала быстро все ответы и так же незамеченной вышла. Экзамены шли три дня. И все три дня благодарные родители спрашивали, как Лес к их подаркам отнеслась. Растерянные одноклассники отвечали, что так и не видели няньку свою. Про лирт все забыли, и родители сами выяснили, что Лес благополучно экзамены сдала, как всегда, на высший балл. Ректор академии считал, что Лес живет в кампусе, забыв, что еще после третьего курса сам подписал разрешение на проживание в "Улье". Там могли жить и студенты, если работали в мастерских допоздна. Официальный запрос от старшины "Улья" с его адресом, в недрах канцелярии академии так и не был найден. Ну еще бы, Лес его полтора часа пропитывала растворителем, и после подшивания и издания приказа о разрешении проживания вне кампуса, запрос и растворился. Лес любила запутывать следы с детства в лесах. *** "Ульев" в Ридде было около восьмисот. Все они располагались в предгорьях, чтобы дым от труб не мешал горожанам. До "Ульев" была протянута узкоколейка и ворчливый паровозик таскал туда-сюда вагончики каждый час. Билет у Лес был годовой, работать начинала после обеда в рабочей столовой. Кормили просто и сытно - суп с крупой, овощное рагу с куском отварного мяса мраморта, хлеб грубого помола и сок из вишни. Стоил такой обед двадцатую часть дневного заработка, талонная книжка вручалась вместе с зарплатой за неделю. Мастерские были крохотными комнатками у восстановителей, таких как Лес, или огромными залами со станками. Отдельные здания испытательных лабораторий были поодаль от каждого "Улья". Всего в каждом "Улье", вместе с лабораториями, трудилось по две-три тысячи работников. И снабжали Ридд, город-государство, всем, кроме продуктов. Ниже Ридда, на тучных пажитях с избытком выращивали зерно и овощи, и разводили скот. Потому и терпели заперевальное соседство с Шерашавыми лесами. Полноводная река подходила слева, и несколько портов обеспечивали торговлю с другими странами, да и рыболовные флотилии обосновались там же. Жили работники на верхних этажах, вырубленных прямо в скалах. До города на "Весельчаке", так называли паровозик, было двадцать минут езды. Одним словом, ищи-свищи, если кто хотел спрятаться, здесь ему было самое место. Лес сделала хитрее многих, выбрав еще на третьем курсе комнатку со входом из своей восстановительной мастерской. Вернее, дверца открывалась на балкончик и через вторую здесь же Лес попадала домой. За три года обставила по своему вкусу, заработок был ничего так для шестнадцатилетней девушки. О своем настоящем возрасте Лес как соврала при поступлении, так и врала потом. И была самой младшей в группе, до совершеннолетия еще два года ждать. Работать в Ридде разрешали детям с пятнадцати лет и не раньше третьего курса академии. Пожив на голую императорскую стипендию два года, Лес была согласна на любую работу, но старшина сразу углядел восстановителя, проверил и Лес уже три года работала с самыми трудными минералами. Чем еще были хороша мастерская, так тем, что пока Лес сигнал наддверный не выключит, что означало окончание работы, никто не мог войти к ней. Шум от станков доносился еле слышный, толстые каменные стены мастерских восстановителей делали сразу надежными. И Лес, навострившись сразу весь квадр камней запускать, через полтора часа проверяла качество, зашлифовывала недочетики и до окончания работы, а гудок звучал в девять вечера, читала свои учебники или другие книги. Здесь не жалели масла для светильников, оно было высшего качества и не дымило. Для собственных нужд в комнатку Лес покупала масло качеством похуже, но прекрасная вытяжка и приоткрытое окно решали проблему и дыма и запаха. И только зимой, когда задували злые ветра, Лес рисковала, читая при свете каменных светильников. Прикладные амулеты ей разрешат делать после настоящего совершеннолетия, и поэтому каменные же нагреватели Лес предпочитала покупать в начале каждой зимы. Хотя и копировала парочку, и поэтому после работы бежала в тепло комнатки на сто тридцатом этаже. Лифт поднимался до сто двадцатого, и каждый день десять этажей до мастерской своей Лес считала хорошей зарядкой. Чем старше становился работник, тем ниже находилась его мастерская и жилье. За шесть рабочих часов Лес было необходимо восстановить четыре гранитных блока или один мраморный. Лес их восстанавливала за два часа со всеми доводками, но сигнал над дверью выключала, когда шла сдавать перед окончанием рабочего дня старшине декадника, то есть главному по их десяти последним этажам, камни. Помещенные в проверочный агрегат, еще ни разу не получала их в доработку, и значит, день засчитывался полностью. Один день из десятицы был выходным, по собственному выбору. Лес соединяла его с выходным в академии и сутки бессовестно дрыхла в тепле. Затем наливала почти пятидневную норму воды, скопившуюся в баке-накопителе, подогревала и наслаждалась в ванне с пеной. В остальные дни Лес принимала рано утром бодрящий душ в полнормы воды, и только голову умудрялась мыть ежеутренне в раковине мастерской. Шампунь Лес разливала по собственноручно изготовленным мягким плоским бутылочкам из каменного стекла и носила парочку в сумке для учебы. Редкие проверки, которым периодически подвергались работники "Улья", ничего криминального в бутылочках не находили, считая причудой. Ну нравится девчонке носить жидкое мыло с собой, ну и пусть носит. Счетчиков воды в мастерских не было, да и тратила Лес немного, остригая волосы по плечи. Косичка получалась от этого смешной и толстенькой, да Лес крепкими лентами стягивала ее и она до самого вечера не рассыпалась. Одежду покупала в соседнем "Улье", вернее, покупала ткани практически за бесценок, потому что мало кто умел шить из них без специального оборудования. *** Так откуда же Лес все умела и могла, спрашивается? А вырасти надо на егерской заставе, так и научишься выживать хоть и в Шерашавых лесах. И шить сначала шкуры собственной выделки, и прясть из пуха ручейной ивы, и ткать на самодельном станке. А уж голодать в лесу и при реке было бы стыдно воспитаннику егерей. Девочку нашли бригадой егерей в годовалом возрасте, спящей под кустиком лесрикиты, и поэтому знали, что она не проклятая тварь. Кто оставил ребенка под лесрикитой, так и не выяснили. Да и не пытались, собственно. У егерей на семьдесят мужчин было тридцать жен, но Лесрикит растили все и никто. Жила она где хотела, то есть где голод или сон застанет. Училась тоже у всех, и стрелять хоть из лука или арбалета умела сколько себя помнила, как и метать ножи на звук. Читать и писать научила старшая жена старшины заставы, как учила всех егерских детей. И к десяти годам учить-то оказалось и нечему. Но егери не разбрасывались самородками. Смышленая девочка твердой рукой была направлена на учебу в академию этой сильной женщиной, и первый год только и делала, что утирала слезы. Хелен Торригья велела возвращаться с дипломом и знаниями, вот Лесрикит и училась всему, до чего могла дотянуться и тосковала по вольной жизни. Лесрикит знала, что окончив академию, выйдет замуж за парочку егерей, такой брак был нормой у них. Обычно женились родные братья, и детей не делили от такого брака. Девочек у егерей рождалось с каждым годом все меньше и меньше. И даже будь Лес проклятым дитя, или полукровкой-юльфой, не выкинули бы, и растили может и построже, но кормили бы и одевали, и учили всему. Девочками не разбрасывались никакими. В академию Лес Рикит поступила легко, имя записали как услышали, и Лесрикит Торригат возражать не стала, не стала настаивать на родовом имени Торригов. Торригат, или дочь рода Торриг, вызывала бы неуместные шуточки, не все в Ридде относились к двоемужному союзу положительно. А Торриги были самым знаменитым родом егерей. И Хелен Торригья предупредила дочку, чтобы особо не болтала, мол, приехала с севера, и все. Акцент Лес Рикит изгнала из речи на второй год. Рослая не возрасту, ловкая и быстрая, легко сошла за тринадцатилетнюю в десять с половиной лет. *** Император Ридда выбирался на десять лет в основном из сословия знати, но получить этот титул могли и низовики, как высокомерно называли всех не родовитых, или не имеющих двадцать поколений минимум титулов хотя бы виконтов. Император не передавал по наследству главенство над страной, наоборот, отрекался от рода и приносил присягу государству. После правления не мог вернуться в род, но получал дозволение завести новую семью. А так как становились Императорами частенько в весьма зрелом возрасте, то к исходу срока правления желание обзаводиться семейством особо не испытывали. И доживали свой век в квартале, так и названом - Императорским. Бывшая семья лишилась привилегий на те же десять лет. Но вот после отставки бывшего родича повышался ранг и титул сразу всем и возражающих особо и не бывало. Собственная лечебница бывших императоров и редких членов их новых семей считалась клинической, то есть обучающей. Седьмой курс весь посвящался целительству, основам его. Желающие стать полноценными целителями затем, после основного курса академии, поступали в целительскую школу и еще три года оттачивали знания и умения. И потом не сразу допускались до самостоятельной работы, еще три года ассистируя и только после этого сдавали экзамен взыскательной комиссии. Лес зубрила симптоматику болезней, расположение органов и лекарственные талмуды. Поглощенная этими книгами, не заметила, что любопытные одногруппники уже вычислили, в каком примерно "Улье" проживает Лес. Остановок было всего десять, Лес никогда не выходила раньше последней. На последней остановке паровозик разворачивался по кругу и пускался сразу в обратный путь в Ридд. От остановки до объединенного входа в двадцать "Ульев" было три минуты неспешного хода, и только тут очнувшаяся Лес прятала очередной учебник в сумку, быстро пробегала на свой участок движущейся ленты и подходила к столовой. Вот у ленты и увидела, вернее, почувствовала взгляд. Но толпа спешащих обедать работников отсекла возможного преследователя. И Франк, а сегодня он по праву гордился, что узнал, на какую именно ленту Лес ступила, ошибся. Лес, едва почувствовав взгляд, не раздумывая пошла к ленте столовой для лабораторных работников. Поела просто побыстрее и перешла на свою ленту этажом выше. В лифт заходила уже в окружении хорошо знакомых почти за четыре совместных рабочих года лиц. И решила выяснить, кому так она понадобилась. То, что ее считают спасительницей семнадцати одногруппников, ей и в голову не приходило. Лирт продолжался, и в лечебнице его действие хоть и слабело, но не исчезало. На следующий день заметила под неумелой маскировкой Дельти, и сошла на предпоследней остановке. Предвидя это, пешком прошла четверть ли до своей и поняла, что оторвалась. Так быстро как она, городские дети бегать не умели. К тому же некоторые работники "Ульев" любили прогулки, и выходили тоже раньше. Потом шесть часов в замкнутом пространстве, и если это была конвейерная работа, то перерыв на десять минут каждый час не давал как следует подышать свежим воздухом на балконах вдоль "Ульев". Дельти растерянно сказала, что Лес сошла сегодня не на последней остановке, а раньше, вот где, не рассмотрела. Толпа вывалилась плотной массой. И на следующий день Лес вообще села не в свой привычный третий вагон, а встала за переходом из второго и с удовольствием смотрела, как мечущийся взгляд еще одной девицы из самых родовитых не находит ее. Так Лес всячески извращалась еще месяц, и только получив разрешение на очередной отпуск из-за начавшейся практики в лечебницах города, сняла на этот месяц комнату у кампуса и ухахатывалась над попытками вошедших в азарт искать ее там, в "Ульях". Летом Лес вообще в город не выезжала, переходила на полный рабочий день, выдавала свои восемь восстановленных камней и учила расширенный лекарственный сборник и труды великих целителей. Библиотека в "Ульях" была намного богаче академической, и получая основы знаний в академии, дошлифовывала их самостоятельно. *** Восьмой и девятый курсы были посвящены началам монстрологии и курсам выживания. Здесь Лес сама могла кого угодно поучить, но привычка внимать позволила сделать вывод, что не стоит никогда слишком задирать нос. Это северных монстров она одолеет, а вот южно-пустынных или морских вряд ли, без внимательного их изучения. И если эта практика повторит ту, что прошла два года назад, то это будет поблажкой. А ну как портал сработает на южный остров, еще и лодку построить надо суметь и ветрило сложить и песни ветровые выучить. Так что засунув чувство превосходства поглубже, Лес старательно изучала и повадки юномов, и поведение юльфов остроухих, к тому же имеющих не только злобные намерения по отношению к людям, но и немалый интеллект. Если юрки, юролли и юномы были просто машинами убийства, то юльфы были весьма изобретательны. Зонтик-оберег, представленный преподавателем, вызвал ажиотаж у одногруппников. Они поняли, что Лес наплела им оберегов, только что. И наперебой учителю про это рассказали. Пришлось Лес выдавать свое умение мастерить обыкновенный егерский зонт из рикитника, родственного растения лесрикиты, за северный обычай. Преподаватель, дальше окраин Шерашавых лесов не бывавший, глубокомысленно заметил, что народное творчество могло и само дойти до оберега, и даже не пытался уловить разницу между истинным лесрикитным и рикитниковым прутом. И тот, и этот отгоняли монстроидов, но лесрикитовый прут просто был неуничтожаемым и потому зонтичный оберег из него служил не одному поколению егерей и охотников. Да и встречалась лесрикита чрезвычайно редко. Но все-таки имя Лес Рикит прямо как бы говорило о происхождении, это было в обычае северных народов, вновь глубокомысленно изрек учитель, давать имена и фамилии по вещам, отгоняющим злых монстроидов. Практика прошла весело, попали практически на то же самое место и уже понимая, что делают, накоптили рыбы, насушили трав и грибов, одели изящно даже сплетенные одеяния и украсили сандалии. И решили идти не через перевал, а по длинному пути. О чем тут же пожалели, удирая от множества выкатившихся юрков. Те спешили по своим юрочьим делам и на убегающих людей и внимания не обратили. Тем более, что рикитниковые зонты все наплели себе сами. Так что Лес шла не спеша и наслаждалась запахами леса и свободы. Остался год и она вернется домой. И даже в таком расслабленном состоянии первой заметила горных юроллей, и поспешно развернула зонт. Все уже привыкли повторять за Лес ее действия, и огородились сплошной стеной. Юролли неторопливо проследовали мимо, беседуя на гортанном языке. Редко кто слышал их, и потому не верили, что едящие людей юролли разумны. Теперь восьмой курс академии всех наук стоял и пораженно молчал. Лес отстраненно сказала, что юролли людей считают безволосыми юбезами и потому не считают их равными себе или юльфам. Мировоззрение пошатнулось у всех, и долго еще размышляли над этим недоразумением академики. Лес тут же атаковали вопросами, а как на севере к ним относятся, и с удивлением узнали, что северяне даже подобие торговли смогли организовать с юльфами и юроллями. Просто оставляли корзины с овощами и фруктами на середине каменного моста и наутро забирали шерсть нантов или яйца агар. В горы к юроллям за этим не сунешься, только юльфам это позволялось. Про юльфов Лес особо ничего сказать не могла, потому что лично не видела ни одного. А то, что юльфы разумны, слышала много раз, даже девочку-полукровку встречала, но промолчала и об этом. Девочка та вышла замуж за близнецов Торриг-Сис и родила двойню же, но вылитых юльфов по внешности. Лес все больше хотелось вернуться к тем людям, что давали приют и заботу всем, кто в ней нуждался и не осуждали никого ни за острые волосатые уши, ни за вертикальный зрачок. Ну и подумаешь, что умеет прятаться среди листвы и кустов, зато плавать не может. И поддразнивали только этим, а не ушами там или хвостиком с кисточкой. *** Лес давно поняла, чего хотела Хелен Торригья, учителя вырастить из нее. Академия всех наук давала основы по всем знаниям, дальше можно было либо идти в специализированные учебные заведения, наподобие целительских школ или артефакторских курсов, либо поступать в личное ученичество по склонности дара. Но Лес учила все подряд, копировала книги и раз в год отправляла тюк с ними егерской почтой на имя матери. Север все больше обособлялся, налоговые подати становились год от года неподъемнее, и на общем собрании кланов егерей постановили уходить на восток, подальше от щупалец ненасытных городов. И основы нового, своего, Города закладывались уже. Через годы, когда волны тварей дойдут до городов-нахлебников, пусть попробуют выжить без защитников. Хроники свои егеря вели издавна, язык был немного схож с юномским. О том, что вообще им платить положено, благополучные города забыли, и стали налоги собирать вдобавок. До исхода остался год. *** -В честь рождения третьих моих сыновей объявляю о снижении налогов еще на два процента. И, от имени возлюбленной супруги моей, делаю следующий дар жителям - за счет императорской казны треть меры лука, треть меры картофеля и треть меры муки будет базовой ежемесячной льготой для всех. И также повелеваю всем детям от рождения до достижения ими пятилетнего возраста выдавать бесплатно из детских лечебниц рыбий жир из расчета в день одна л... одну секунду, уточню. -Лесс, сколько рыбьего жира надо выдавать, твой почерк прям настоящий целительский, нормальному человеку не разобрать. -Эрх, вот сколько ты Себастианам и Селиммам в рот запихивал утром сегодня? -Эээ... да по ложке же. А я чуть по одной лирре не сказал. -Ну да, ну да, мелкому ребятенку да по лирре в рот попробуй влей. Ты сам весь уляпался, пока по ложке мерзость эту сыновьям обманом впаривал. Господин церемониймейстер, хватит меня за рукав дергать. Как включен? А может, ничего не расслышали на площади? Громкий смех волнами докатился до балкона Указов и Распоряжений, опровергая предположение императрицы Лесс Первой, то есть меня. Уши мои полыхали стоп- сигнальными огнями, противная железяка с камнями впилась в кожу головы. Так я стояла рядом с мужем третий раз в жизни на всеобщем обозрении и впервые так опозорилась. Эрх, скотиняка, сиял фирменной улыбочкой, господин церемониймейстер украдкой под видом кашля хихикал, а я, как дура, столбом застыла. Заздравная в мою честь началась не по отмашке, а спонтанно и мир перед глазами размазался. Слезы не желали прекращаться, люди пели душевно и не по приказу. Так что тактическое отступление произвела за широкую спину Эрха, и бочком-бочком слезла по ступенькам. Корона противная запуталась еще в лохмах моих, и только ласковые пальцы Эрха на голове дали понять, что позорный мой выход закончился. *** В полет на драконе со всеми шестью отпрысками, визжащими от восторга и мною, визжащей от страха, отправились на рассвете годовщины дня Восхождения. Народ внизу ликовал, Империю облетели за сутки и обратно слезала я враскоряку. Хорошо фиксированный пациент в наркозе не нуждается, и ремни-перья подтверждали это. Сыновья нагло катались по широкой спине отца, даже самые мелкие, восьми месяцев от роду. Ванна с пеной примирила и меня с ежегодной этой повинностью, ну вот боюсь я высоты, и все тут. За четыре года замужества это был четвертый же полет, и до следующего надеюсь оклематься. И в прошлой жизни высоты боялась, и в позапрошлой, и в этой боюсь. Мужа-дракошу не боюсь, от лихих молодцев при этом попадании отбилась, училась всегда незнакомым мирам и капли страха не испытывая, а высоты боюсь. Дети летать могли даже во сне, им, в отличие от Эрха, даже ритуал Восхождения не был нужен. Так что летел муженек в окружении мелких дракончиков и периодически их подхватывал и на спину отдохнуть закидывал. Драконий клин внушал. Драконы в полете не едят и не пьют, и вылезая из ванны, лихорадочно вычесывала волосы одной рукой, а другой пояс от халата пыталась затянуть. Вот выкину эту скользкую ткань и пошью теплый уютный... из чего вот только. Дети мои сыто уже отвалились от стола, а папаша их все насыщался, прорва. Мне есть не хотелось и поставила кипятиться воду в турке. Эти рептилоиды дружно носики наморщили от запаха кофе, ну и пошли вон все и ты тоже, фыркать будете в мое отсутствие. Детей не надо любить, говаривал наш завкафедрой пропедевтики внутренних болезней, их надо лечить и воспитывать. От чего лечить никогда не болеющих драконьих детей, я не знала, но все доступные витамины и минералы засовывала в них исправно. Воспитывать тоже не могу понять как, да и ладно, сами как-нибудь воспитаются. Но после двух чашек кофе воспитательный раж нашелся снова и пошла я... спать. Потому что все семь драконов дрыхли прямо посреди коридора около кухни, меня ждали, да желудок переполненный глаза им прикрыл. Шкуры на теплом полу были во всю ширину коридорища, а я в спаленьке на кроватоньке моей ой как хорошоуфьююю. *** Сон приснился страшный, про первую и вторую жизни и не было там ни Эрха, ни Себастианов, старших близнецов, ни Селиммов-средних, ни безымянных пока младших, самых прожорливых и вредных. Слезы еще катились градом, как почувствовала, что кровать под немаленьким весом Эрха прогибается и радостно к нему под бочок скатилась и потребовала прямо сейчас еще парочку дракончиков сделать. Что Эрх с превеликим усердием и сотворил. И неоднократно. После этого и сон про Лесрикит Торригат и про Лесю Анатольевну Ракитину забылся. А ведь и там были моменты радости, но счастье мое оказалось в этой, третьей жизни. Из Лесрикитного прошлого помню, что и в нее попала откуда-то, но в слишком маленьком возрасте. Воспитывали меня там егеря, отдали учиться в академию всех наук, и при исходе меня и выкинуло во второй осознанный мир. Там я прожила тридцать три года, но отсчет велся с десяти лет и про Лесрикит Торригат помнила все. В сорок три года погибла в автокатастрофе, замужем опять не побывала и собственных детей не завела. Клиника моя детская заменяла семью, и все откладывала зачатие и дооткладывалась. В этом мире пришла в себя рывком, и отдирая от век присохшую кровь прижмуриваниями, почувствовала покачивание. На спине лошади нас висело трое девиц, со связанными руками и ногами. Язык был незнаком, запахи тоже и поняла про третье попадание свое и что в полной заднице. На привале пришлось вспоминать Лесрикитные ухватки, подзабытые за вторую, расслабленную жизнь. Так что перерезала веревки у себя и товарок, потом храпящим мужикам связала ими же ноги и дали деру. Интуиция проснулась и вопила, и мы благополучно добрались до тракта, не попав на ужин к медведям или троллям. Тролли оказались внешне один-в-один юролли, и зонтик я плела из ракитника, а не рикитника. Столь мелкие, в одну букву, отличия наводили на мысли о параллельных мирах. Не буду же я сама себя считать галлюцинирующей шизофреничкой, и назвалась Лесс Ракти. Одна из девчонок была дочкой градоначальника, учителей языка наняли мне и вообще всячески обхаживали. По проторенной тропинке рванула учиться целительству и через год встретила наместника Империи. Императора настоящего не было уже больше восьмиста лет и границы облетать дозором никто не мог. Наместник отражал войны на земле и постепенно терял дух. *** Здесь, на предложение незнакомого угрюмого мужика выйти замуж и попробовать родить ребенка, шагнула без оглядки. Забеременела сразу и началось Восхождение моего дракона. На семисотом году его жизни, так-то. Женат он был почти сто раз, и никогда беременность ни у жен, ни у наложниц не наступала. А я наконец обрела радость бытия, и никуда больше не стремилась. Рожать буду, пока весь мир драконами не заселю, вот такая Дейенерис оказалась.