Юпитер во всём виноват

– Я тебе какое плохое зло сделал? – парень зарывается ладонью в чёлку, устало ворочая её из стороны в сторону. Смена сегодня выдалась просто адская, он каждый раз зарекался дежурить на праздники, но удача упорно обходила его стороной и не спрашивала мнения на этот счёт. Он понял, что его будет ждать веселуха ещё тогда, когда облачался с утра в рабочую одежду и от халата демонстративно отвалилась пуговица, держащаяся лишь на добром слове, которую парень забывал плотно пришить уже две недели кряду. За прихваченную булавкой ткань он получил нагоняй от Шеминова, который упорно грозился за халатное отношения к работе и образу медицинского работника настучать на парня Дусмухаметову. Стандартный бейдж больнички с сосудом Гигеи по левому краю гордо вещал всем, что парня звали Антон Шастун. Именно ему сегодня выпала огромная честь дежурить в приёмке. – Ты мне зачем очередного «жмурика» притащил под конец смены? – от мужчины, которого бригада скорой помощи сгрузила с носилок на свободную от людей кушетку, явно несло перегаром, а потрёпанная и грязная одежда прямо говорила о том, что сейчас Антон будет решать проблемы очередного лица без определённого места жительства. – Я какая-то шутка для тебя? Фельдшер, уставившийся сейчас в собственный пейджер, в очередной раз непонимающе поднял свои голубые глаза на парня. Арсений был явно старше, что Антону не составило труда вызнать у коллег после первых двух-трёх их коротких встреч на передать и принять очередного калеку, а потому в современном лексиконе не сильно разбирался. На протяжении последних трёх с хвостиком месяцев, как парень безвылазно пахал в приёмке, он выработал для себя своеобразный ритуал. При любом удобном и не очень удобном случае он общался фразами из мемов. Правда, на пациентов это не распространялось: пару раз он попытался пошутить при своих сверстниках, справедливо полагая, что люди постарше точно не оценят, а эти будут с ним на одной волне, но в итоге отхватил от Стаса благо что не образец на заявление по собственному за воображаемые попытки домогательства. Как в тот раз ругань умудрилась не дойти до главного – всё ещё огромный секрет для парня, но с тех пор бояться и уважать Шеминова парень стал намного больше, да и зарёкся шутить с кем-то, кто не являлся медицинским персоналом. Юмор у них у всех своеобразный, понимаешь ли. Но вот с Арсением всё было действительно плохо. Он не знал ни одного мема, кроме опостылевшего всем фейспалма, и Антону иногда казалось, что он застрял где-то в тех годах, когда люди пользовались аськой для общения с человечеством и юзали демотиваторы для важных и не совсем переговоров. Благо, что не на бересте писал и письма не с голубями отправлял. Антону нравилось доводить этого мужчину до той самой тонкой грани, когда ещё чуть-чуть – и за тупые шутки и сленг можно отхватить по первое число. Чего именно отхватить – это парень специально никогда не уточнял даже в собственной голове. Антон тихо прыснул из-за сбитого с толку Арсения, а затем кивнул смеющемуся позади Матвиенко, который постоянно работал вместе с Поповым в паре. – Ты чево наделал? – Серёга смотрит на зависшего в вечной загрузке из-за их слов Арсения и снова смеётся, переглядываясь с Антоном. Они никогда особо не общались, всё таки они не так часто контактировали на работе, чтобы наводить какие-то рельсы вне, но Сергей постоянно поддерживал странную привычку парня говорить мемными фразами. Как говорится, настроились на одну волну, подключились к той же точке раздачи вай-фая, запели в унисон в караоке, отвратительно фальшивя. Короче, снюхались перетёртым в муку сахаром. – Всё, вон отсюда, – Антон видит вдалеке спину Шеминова, которая сегодня больше чем обычно навевает на него панику, поэтому тут же указывает парням на выход, лишь бы не получать очередной взбучки, – буду разбираться с вашим подарочком. Он заглядывает в эпикриз, пока медсестра, имя которой Антон упорно не может запомнить, пытается выяснить у мужчины хотя бы имя и фамилию, чтобы зарегистрировать его. Мужчина, промычавший что-то максимально невнятное и закряхтевший довольно разборчиво про больную жопу, как бы намекает, что сделает с Шастуном стационар, на который он сейчас малодушно скинет это прекрасное человеческое создание без каких-либо документов. В случае чего у него есть бумажка, в которой предусмотрительно чёрным по белому написано «отравление средней степени тяжести», а там – после нас хоть потоп. *** – Слушай, – Позов чешет макушку, поглядывая по сторонам кафешки, пока Антон не может выбрать что хочет себе на десерт, – мне тут птичка нашептала, что заебалась по пол дня объяснять одному человеку, – Дима приподнимает брови, как бы говоря, что нечего тут акцентировать внимание на личности, они оба знают кого Поз сейчас имеет в виду, – современный жаргон. Дима довольно громко лязгает десертной вилкой по тарелке, случайно приложив слишком много силы к маленькой и безобидной пироженке, на что Антон смотрит слишком укоризненно. Он подзывает официантку, тыкая пальцем в меню и говоря, что будет ещё карамельный латте с зефирками. Позов смотрит удивлённо, на что получает: – Чё зыришь, глаза пузыришь? У меня была длинная и сложная неделя. Сейчас меня спасёт лишь тонна сахара в крови, а твоей птичке я бы передал, – он тыкает в Диму концом ложечки, которой помешивал принесённый кофе. Капля срывается и демонстративно разбивается о стол, разлетаясь в разные стороны, как бы намекая на жирную точку, – что маленькие пернатые птички легко оказываются в микроволновке. – Антон делает демонстративный «сёрп», на минутку откладывающий дальнейший разговор, пока Позов смеётся. – Можешь передать своему папугу, что человеку можно просто скинуть ссылку на мемепедию, пусть изучает сурс. И вообще, вот скажи мне, как вы умудрились с Серёгой познакомиться и так быстро спеться? – Антону приносят кусок обычного наполеона, на что Дима опять приподнимает брови в удивлении, как бы вопрошая без слов «И вот это ты выбирал десять минут?». Он прочищает горло, а затем говорит: – Иногда я думаю, что во всём опять виноват один лишь ты. – Димас отодвигает от себя пустую тарелочку и внимательно смотрит на своего старого друга. – Он припёрся к нам в клинику с больным пальцем, не знаю в чём там точно проблема была, но я как раз в этот момент вышел в коридор поговорить с тобой по телефону, а как ты сам знаешь, Шастунов у нас в городе не так уж и много. – Антон смеётся, перебивая этим Диму, а затем умудряется чуть не задохнуться, подавившись из-за собственного смеха кофейной зефиркой. – Слова за слово, выяснили что ты тот самый Шастун, который кроме мемов ничего не знает, а там уже и номерами обменялись. – Дима усердно вытирает салфеткой свою сторону столика, которую запачкал Антон, а затем поднимает как-то растерянно глаза на друга. – Оно как-то само? – Да успокойся ты, общаетесь и общайтесь. Лучше скажи мне, как там Катька? Давно её не видел, не выбирались никуда вместе из-за моего дебильного графика. – Он ярко жестикулирует руками, как бы пытаясь наглядно показать насколько дебильный у него график работы. – Говорила мне мама, «иди, Шастун, в стоматологи, они сидят весь день на пятой точке ровно и зарабатывают миллионы», так нет же, упёрлась мне эта терапия в одно место. Димас, как раз бывший этим самым стоматологом, заходится в смехе. У него вибрирует телефон, он достаёт его из кармана джинс, кладёт на стол для удобства, а через несколько секунд, явно вчитавшись в пришедшую информацию, смеётся ещё громче, привлекая внимание немногих других посетителей. Он разворачивает телефон к Шасту экраном, подталкивает его к нему. До парня долго доходит происходящая на экране вакханалия. «Серж», явно Матвиенко, какой же ещё Серж это мог быть, действительно, прислал Позову скриншот в телегу, на котором он переписывался с Поповым. Арс, 17:36 *скриншот* Арс, 17:36 Объясни Во-первых, Антон смеётся из-за того, что некоторые чудеса прогресса всё же не чужды этому человеку. Ещё секунду назад парень сотку бы отдал, если бы кому-то вздумалось делать ставки на то, каким Арсений пользуется мессенджером. Он бы подговорил Позова на WhatsApp, а сам сказал, что мужчина может общаться только смсками. В случае чего, каждый из них разделил бы выигрыш с лучшим другом. Во-вторых, Антон узнаёт в маленьком размытом превью скриншота (Матвиенко скорее всего экономил на трафике и отключил автозагрузку видео и изображений) картинку, которую совсем недавно выставил в свой инстаграм. На фотографии котёнка красовалась надпись про гематогенку, которая вызывала у Шастуна некий приступ ностальгии. Сейчас бы вернуться в то время, когда мама готовила тебе кушать и покупала вкусняшки на кассе, а не вот это вот всё. Серёга в ответ прислал оставшиеся три картинки, которые, он был уверен, сильно не помогли Арсу в понимании смысла. И точно, через секунду телефон Позова разрывается ещё одним сообщением с новым скриншотом: Арс, 17:41 Ещё раз объясни, как для тупого Серёга, 17:42 Почему как В-третьих, Антон смеётся с мысли о том, сколько, оказывается, терпения у Серёги. Антон возвращает телефон Диме. – Закругляйся ты с этим, – Позов прихлёбывает свой чай, внимательно следя за веселящимся парнем. Он крутит в руке телефон, вчитывается во что-то на экране, но уже ничего не показывает парню. – Зачем? Видишь насколько дольше я теперь буду жить? – Позов в ответ лишь хмыкает, убирая телефон в карман. – Не хочешь с ним нормально познакомиться? – Димка будто хочет намекнуть Антону на что-то, у него максимально странная интонация, ублюдская такая, от которой у парня сосёт под ложечкой. Он снова непонимающе тянет: – Зачем? *** Вечером, в очередной раз мучаясь бессонницей из-за невероятной духоты в квартире, Антон заходит в инстаграм с одной единственной целью. Он долго листает своих подписчиков, периодически заходя на странички незнакомых ему людей, но всё не то. Хочется уже просто отложить телефон, разочаровавшись непонятно в чём и в ком, но следующий никнейм в списке бросается в глаза знакомым именем и фамилией. Значит, действительно подписан. Значит, узнавал про него и искал в соцсетях. Антон сразу вспоминает несколько дурацких фотографий, которые недавно выставлял в сторис, а по спине бегут непонятливые мурашки. Антон вообще не отличался сильной разборчивостью в своих эмоциях и желаниях. Он понимал только несколько вещей: на крупы у него аллергия, и повторять попытки употребления их в пищу он не желал бы ни при каких обстоятельствах; он благодарен своему лучшему другу за существование, своё и его; и ему, кажется, нравились голубые глаза, которые постоянно смотрят в самую душу. Чёрно-белая аватарка приветливо подмигивала одним глазом. Всё что знал Антон об этом мужчине ограничивалось его фамилией, именем и отчеством, возрастом и личностью друга. И тем фактом, что он совершенно не разбирался в мемах. Он открывает его профиль, собираясь лишь одним глазком взглянуть и тут же выключить телефон, но упорно цепляется за множество фотографий мужчины, где-то профессиональных, где-то нет. Дыхание почему-то тяжелеет, Антон гладит взглядом чужие черты лица, скулы и смешной нос, и грёбаные озорные глаза, которые он ни разу не видел у мужчины во время работы. Он всегда казался ему серьёзным и грустным, совершенно одиноким в этом холодном и огромном мире. Так ли это на самом деле? Антон, кроме мемов, совершенно ничего не знал. *** – Шастун! – та самая медсестричка, которую он никак не запомнит, окликнула его, когда у него появилась свободная минута. – Что случилось, – он бросает быстрый взгляд на бейдж, а затем поднимает взгляд на её лицо и продолжает, – Ир? Девушка красиво улыбается, глядя прямо на него и кокетливо поправляя свои длинные волосы. Не то чтобы Антон не оценил её красоту, совсем даже наоборот, просто это всё било мимо него. – У меня тут для тебя, – она выкладывает что-то поверх ресепшена, а потом заканчивает предложение, томительно растягивая слова, – запрещёнка. Антон видит яркую жёлтую упаковку и огромного ежа, который улыбается ему с двух обёрток гематогена. Парень задумчиво тянет благодарность, когда прячет упаковки себе в карман халата, а затем почти тут же отвлекается на семью, которая звала к себе кого-то из персонала. Спустя время, разобравшись вначале с девчонкой с очередной «зелёной веткой» (господи, у него не рабочая неделя, а какой-то уикэнд в лесу, серьёзно), он кидает Ирине, что у него пятиминутный перерыв, а сам, предварительно скинув халат в ординаторской, выскальзывает через служебный выход во внутренний дворик. Здесь не шляются посетители, поэтому парень может не скрываясь затянуться никотином, лишь оглядевшись по сторонам на факт наличия в ближайшей видимости непосредственного начальства. Ни Шеминова, ни Дусмухаметова парень нигде не видел, поэтому он вытянул открытую прежде пачку из заднего кармана джинс. Зажигалка, ярко-красная, из дешёвого пластика, оказалась в руке следом. Громкий «вжик» и прикушенная прежде сигарета начинает тлеть, а долгожданная доза никотина оказывается в лёгких. Антон разглядывает гематогенку, которую вытащил прежде из халата и прихватил с собой на улицу. Смысл от него в очередной раз ускользал. Свободной рукой он достаёт телефон, вначале обновляя соцсети и мессенджеры на предмет новых сообщений, а затем лезет в инстаграм. Он открывает камеру и фокусируется на гематогене, который положил на раскрытую ладонь. Быстро щелкнув и опубликовав фото с простой благодарностью, он решается звякнуть Димасу, примерно прикинув, что у того сейчас должен быть обеденный перерыв. – Чего случилось? – Позов поднимает трубку буквально два гудка спустя, явно чем-то хрустя за щекой. У Антона урчит в животе, как бы требуя того же самого, но из двух зол Антон, как обычно, выбрал покурить. – Это друг твоего друга постарался? – Антон знает, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но никак не может от этого удержаться. Дима смеётся, несколько секунд в трубке что-то шуршит, Антон успевает сделать две глубокие затяжки и долго выпускает дым из лёгких между ними, и только после этого слышит голос Позова: – И что, правда притащил? – Я не видел, мне медсестра приёмника передала, завал хворостом как раз был, – Антон молчит секунду, перекатывая пустоту в голове из угла в угол, а затем вопрошает, – ну и что это за нафиг? – Давай мы с Серёгой вам свидание организуем? Типа «вслепую»? – Антон яростно топчет окурок, который как раз за секунду до бросил на асфальт. Вдалеке он слышит скрип шин и это означает, что очередная машина привезла очередные проблемы. На переднем сиденье, стоит скорой завернуть во двор, Антон разглядел Попова. А парень так и стоял: в руке жёлтая бросающаяся в глаза упаковка и телефон у уха. – Вспомнишь солнышко – вот и лучик, всё, Поз, потом поговорим. Антон скидывает вызов, заталкивает телефон и гематоген в задний карман и быстро юркает в дверь. Он чувствует себя подростком, которого мама впервые застукала за нелицеприятными вещами: курением, алкоголем и шлюхами. Пока он накидывает халат, в голове набатом бьёт единственная мысль. Всё что знал Антон об этом мужчине ограничивалось его фамилией, именем и отчеством, возрастом и личностью друга. И тем фактом, что он совершенно не разбирался в мемах. Ну и что? *** Вечером в телеграме висит новое сообщение. Неизвестный номер, 19:21 Понравилось?? Шастун хмыкает, думая о том, стоит Позову отвесить пиздюлей или коробку конфет. Антон, 19:37 *картинка* Он добавляет номер в адресную книгу, секунду раздумывая как подписать контакт, но останавливается на классическом варианте. Не сказать, что он с нетерпением ждёт новое сообщение, но каждые двадцать секунд парень кидает взгляд на остающийся потухшим экран телефона и начинает злиться непонятно на что. Он с остервенением помешивает в кружке сахар, пока телефон не оповещает хозяина громким звуком о входящем звонке. Антон тупо смотрит на телефон и лишь спустя минуту, когда звонок уже должен был оборваться, решается поднять трубку. – Алло? – Антон тяжело сглатывает вязкую слюну и нервно проводит рукой по волосам. Он не любил разговаривать по телефону ни с кем, кроме мамы и Позова, а тут ещё этот неоднозначный во всех смыслах человек. – Мне Серёга твой номер вызнал, – Арсений говорит спокойно и размеренно, Антон может лишь догадываться, чем руководствовался мужчина, когда решился написать, а затем и позвонить ему. – Да я понял, – он смеётся напряжённо, перекатывая в руке из стороны в сторону чайную ложечку, волнуется, – вроде я не нанимался в «Давай поженимся!», и наши друзья не Гузеева с Сябитовой. Арсений смеётся, Антону кажется, что во весь голос и искренне. Он не знает что говорить дальше, но мужчина решает всё за него. – Матвиенко предлагает встретиться всем вместе, когда у нас выходные пересекутся. Ведущие «Давай поженимся!» с дамами и мы с тобой. – Арсений молчит секунду, вслушиваясь в такую же давящую тишину на другом конце провода, перемежающуюся лишь телефонными помехами и хриплым дыханием. – Тебе же понравилось? – И не надо конкретизировать что именно. Антон тихо угукает в трубку, когда молчать уже больше не позволяют никакие правила приличия. – Значит соглашайся, – Антон представляет, как у Арсения сейчас блестят глаза, голубые, как его ориентация и чистейшее летнее небо. Представляет и чувствует в животе слабую судорогу. – Я тебе коробку притащу, если пойдёшь. – Не надо коробку, – бубнит Антон, мгновенно стушевавшись. – А что надо? – Арсений смеётся, от чего эта фраза звучит невероятно мягко и притягательно. Антон хлюпает чаем, устраивая себе передышку в бурлящем фонтане эмоций, пока в голове лишь несётся бегущей строкой мысль «твои голубые глаза». Развёл голубятню, понимаешь ли. – Коробку конфет притащи, если так горит. Я, кажется, Позову задолжал. Арсений смеётся, после чего соглашается и сбрасывает звонок. Ну и что это было? *** – Псс, – Серёга выскакивает внезапно из-за угла и заговорчески щурит глаза. Антон удивлённо поднимает брови и выглядит довольно комично в этот момент: двухметровый багет в медицинском халате с человеческими руками, картинно возведёнными к грязному потолку. Чья-то зажатая в руках медкнижка грозится выпасть с громким хлопком. – А… – Антона почти тут же перебивают, пока он пытается сформулировать хоть какое-то приветствие и опустить руки: пересрался он конкретно так. – У меня вопрос жизни и смерти, – мужик теперь выглядит максимально серьёзно, но Антон уверен в том, что это ненадолго, – ты когда-нибудь тырил деньги у жмуриков? – и смеётся над Антоном, скотина такая. – Арс пока тет-а-тет остался в машине с десяткой в чужом кармане и больно болтливой совестью, а я за доками вообще пошёл. Дрона мы выпнули кофейка попить, ибо десять косарей на троих не делятся. – Этот самый Дрон, вроде как, был водилой бригады, но с ним Антон точно никогда не контачил, лишь слышал о существовании этого человека в их коллективе. Серый подумал-подумал, да и закончил свою главную мысль: – Нам, короче, консультация нужна по этому вопросу. Антон закатывает глаза к потолку. Не то чтобы он был сильно правильным парнем: бывало и на красный дорогу перебегал, и курил прямо под знаком «Курение запрещено», да умудрялся пару раз трахаться без презерватива, когда ещё собственной головой на плечах не обладал и пылал одной единственной и на всю жизнь, но ничего у трупов до этого момента не тырил из карманов. Начинать он это, кстати, тоже не планировал. – А чего ко мне припёрся с этим вопросом? – он бурчит это раздражённо, представляя почему-то Арсения в скорой с пухлощёким белоснежным ангелочком в тунике и остролицым голозадым демонёнком на плечах. Он даже не вспоминает о том, что его ждёт бывший коллега, который по старой памяти попросил протащить медосмотр за пачку сигарет, потому что деньги – это уже взятка (то, что сигареты тоже являлись взяткой его не шибко волновало) – Слушай, ну Димас… – Антон закатывает глаза ещё больше, хотя, казалось бы, больше некуда, поминает лихом вездесущего лучшего друга и перебивает маленького кавказского гнома: – Мы взрослые люди, разберёмся в своих отношениях без вас. Серёга задумчиво тянет «Ой ли?» и приподнимает брови. – Я вижу как вы разбираетесь, – многозначительно тянет он, разворачивается ничего не объясняя и уходит так же неожиданно, как и появился. Антон стоит столбом ещё с минуту, пока Ира не начинает трезвонить ему на телефон, а потом подрывается в сторону собственного рабочего места. Когда через энный десяток минут у него выдаётся свободное время, он, предварительно выйдя во внутренний двор опробовать новые сигареты, тянет телефон из кармана и пишет Арсению текстовое сообщение в телеграме. Антон, 16:55 Половина – моя *** Арсений звонит ему через два дня, когда Антон уже думает засыпать и это точно не тот звонок и не то состояние мужчины, которые он хочет слышать в полночь: – Зелёный – мой любимый цвет, – невнятно звучит у уха спустя несколько минут кряхтения, непонятных стуков, скрипов и пыхтения. Арсений, явно в дрова, не додумался ни до чего лучшего, чем надоедать паршивым пением посреди ночи малознакомому человеку. Антон не знает, плакать ему или смеяться. – Иногда они смотрят так, что внутри меня что-то плавится. Ситуация – говно, Антон потирает устало слипающиеся глаза и решает, что всё же может тихо засмеяться от зашкаливающей абсурдности. В трубке снова тишина и покрякивание, парень думает, что Арсений скорее всего отрубился, пьянчуга этакий, но его мысли перебивает очередная цитата из какого-то русского рэпчика. – Всё предельно серьёзно. Антон чувствует, как у него звёзды взрываются вместо привычного сердечного стука, как вместо серого вещества в черепной коробке клубничный кисель варится, как вместо рук у него внезапно разваренные макароны, и те самые ничего не видящие мармеладные глаза из детства в глазницах. У него бездна в груди: необъятная, внезапная, смертельная. Дышать от этого трудно и больно, будто от пневмонии уже месяц вылечиться не можешь, настолько это пространство огромное, ни конца ни края. В ней чувства невысказанные плещутся, странные, непонятные, Антон бы не смог облечь их в слова как бы ни старался, он был врачом, а не писателем или журналистом, да и это бы ему не особо помогло. Антон смеётся над собой самим, грустно и тревожно. Говорит: – Проспись и позвони потом. Но ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю никто не звонит. *** Антон не понимает, почему Ира долгое время не сводит с него взгляда, вместо того, чтобы заниматься хотя бы той же самой работой, пока за ресепшеном он заполняет журналы и тыкает в компьютере в общую базу. Поток клиентов сегодня не был таким уж непрерывным, например, уже двадцать минут у них была тишина и покой, что бывало крайне редко. Парень откладывает ручку в сторону, откидываясь на спинку стула. Он устало прикрывает глаза, поэтому не видит, что девушка облокачивается с другой стороны стола и прямо глядит на него. А ещё он совершенно не готов к вырвавшейся у девушки фразе: – Слушай, Антон, не хочешь сходить на свидание? – Парень открывает глаза, непонимающе уставившись на девушку, явно давая понять, что чего-то недопонял. Как назло, вместе с входящей в здание бригадой скорой помощи, у девушки снова вырывается: – На свидание, говорю, со мной пойдёшь? Арсений, конечно же, кто ещё это мог быть, натянуто улыбается, пока Матвиенко позади него жестикулирует Антону о том, что ему, кажется, будет пиздец. Хотя, казалось бы, почему? Голубые глаза сейчас были почти синими, вызывая неконтролируемую тревогу и страх. Антон чувствует, что ему на сердце давит целая планета, возможно Юпитер внезапно сошедший с орбиты, он из-за этого совершенно не может дышать, чувствуя подступающую панику и бессилие, которые комом застревают в глотке. Он никогда до этого сам не встречался с паническими атаками, но багаж знаний не позволяет усомниться, что это яркие предвестники. Парню становится легче, когда чужое горячее тело прислоняется позади, явно заявляя на него права и о чём-то говоря с девушкой. Он концентрируется на чужом голосе, пока не ощущает на себе холодную ткань, которую успел организовать Матвиенко, явно почувствовав, что с парнем что-то не то. – Антон? Слышишь меня? – Серёга что-то бубнит вроде бы тише, обращаясь к Арсению, а потом Антон снова в одно мгновение может воспринимать реальность. – Меня же Димас прикончит, все зубы по одному повыдёргивает без анестезии, что это в мою смену его другану захотелось отбросить копыта, да ещё прямо у меня на руках. – Я в норме, – парень хочет подняться с кушетки, на которую его прежде умудрились уложить, в две пары рук и в три – перепуганных взглядов, но тяжёлые руки удерживают его на месте. Тонометр на руке, который мужчины быстро и профессионально накинули на него в беспамятстве, в очередной раз оживает и качает воздух, пока Арс вслушивается в его сердцебиение. Антон замечает, что Ира стоит за ресепшеном, кидая на него тревожные взгляды, и оформляет привезённого бригадой малолетку с матерью, которых, скорее всего, надо поднимать в отделение. – Всё, поднимается, 110/70, – Арсений щёлкает фонариком, светя Антону в каждый глаз, проверяя реакцию зрачков. – Ты ещё бы яростнее своими синими фонарями отсвечивал, – бубнит Серёга Арсу, а тот лишь хмурится до сих пор, фоня такой ощутимой густой тревогой, что Антон боится снова провалится в никуда, – смотри какой он у тебя нежный и трепетный цветочек. Антон фыркает, тут же привлекая к себе внимание, он хочет поднять руку и отодвинуть Арсения в сторону, с глаз долой, чтобы не тревожил снова, но в теле такая пустота и бессилие, что он только и может что моргать да тупо фыркать. Со стороны к ним подходит закончившая Ира, явно уже оповестившая начальство о произошедшем. Стас появляется ещё через минуту, оценивая быстрым взглядом обстановку и заговаривая с Арсением. Антон хочет лишь закрыть глаза и уснуть, он знает, что сон – лучшее лекарство от всех болезней, но ему надо прийти в себя и решать все навалившиеся проблемы. Парень краем уха слышит переговоры Арса со Стасом, что один из них хочет его чуть ли не в томограф засунуть, но он сам явно против этого. Всё с ним хорошо, а если ещё его оставят наедине с собственной поехавшей головой, то будет ещё лучше. Он пытается привстать, но снова оказывается прижат к кушетке, на этот раз Матвиенко уверенно качает головой и не позволяет этого сделать. – У Позова жопа на тебя настроена? – Серёга говорит тихо, чтобы не перебивать злых взрослых дяденек, которые продолжали решать насущные проблемы. – Он позвонил на твой телефон пять минут назад, а когда я взял трубку то объявил, что так и знал, что с тобой что-то стряслось. – Ну сдох и сдох, чё бубнить-то… – Антон закатывает глаза, явно поражаясь этим клушам-наседкам. Он слышит смех Шеминова со стороны: – Опять за своё взялся, значит всё с ним в порядке. – У нас смена через десять минут заканчивается, мы его зарегистрируем и свободны будем, Серж должен был договориться с Волей, – тот утвердительно кивает, явно давая понять, что всё на мази. – Я его довезу до дома, завтра за выходной отлежится и если состояние не ухудшится, – Арсений быстро мазнул по нему своим взглядом, а затем снова перевёл его на Стаса, – то в четверг будет на смене. – Договорились, – Стас с Арсением пожали руки и первый быстро унёсся куда-то наверх. – Пусть посидит минут пять, я переоденусь и вернусь, – Арсений говорит это всё не ему, а Ире, которая кивает каждому его слову. Они с Матвиенко уходят через служебку, а Антон аккуратно принимает вертикальное положение. Он облокачивается о стену, боясь сделать лишнее движение и снова почувствовать себя плохо. – Арсений твой классный, не растерялся, – Ира приносит ему стакан с прохладной водой, что заставляет парня снова почувствовать себя человеком. – Я вот встала столбом и не знала что делать. Антон понятия не имеет что ей говорить, особенно когда понимает, что не знает того, что наговорил ей мужчина. Ира улыбается глазами, бегая взглядом по его растерянному лицу. – Успокойся и дыши тише, лапы свои я к тебе тянуть перестану, не хочу вам мешать. – Она улыбается, присаживаясь на свободный край кушетки, тыкает парня пальцем в щёку и смеётся. – Но если что, то я буду рада остаться с тобой друзьями. Она встаёт, когда слышит хлопок двери, и возвращается к столу. Арсений, один, без Серёги, подходит и протягивает чистую от колец и браслетов руку. Антон не ломается, хватается и спрыгивает с кушетки, ощущая крепкую надёжную ладонь под своей. Он машет рукой Ире, когда, предварительно зайдя в ординаторскую и без какого-либо труда самостоятельно сняв халат и переодевшись в цивильное, он вдвоём с Арсом покидает здание. Арсений молчит, что навевает на Антона некую тоску, но он не хочет первым нарушать тишину, не знает как и зачем. Они доходят до стоянки сотрудников, где Арсений снова хватается за ладонь Антона и тянет за собой к своей машине. Устроившись один за рулём, а другой на переднем сидении, они так же в тишине выезжают с территории. – Куда? – голос Арса сухой, кажется, что у него в глотке сейчас пустыня Сахара, настолько непривычно слышатся и ощущаются его слова. Антон бурчит адрес, не зная куда девать руки от волнения. Несколько километров они едут в тишине, а затем Арсений выдыхает себе под нос, становится на красный свет светофора, и тянет тихо, слабо, растерянно: – Я так перепугался за тебя, – он смотрит Антону прямо в глаза, не отводит первый, пока парень не тушуется и не отворачивается к окну, – я столько говна в жизни видел: кишки по всей квартире, сваренные заживо младенцы, голимый криминал, подпольные аборты, и мне не было страшно. – Он сбивается, дышит поверхностно и громко, волнуется невероятно, отчего у Антона сердце трепещет и бьётся нервно в клетке из стороны в сторону. – А тут ты вылез, пиздец, столько лет жил в тишине и покое, и тут на тебе. – Прости?.. – Антон тянет, всё ещё пряча взгляд в сторону. – Дурачина. Они молчат всё оставшееся время до Антонова дома, он лишь один раз разрывает молчание, когда решается позвонить Диме и сказать, что он всё ещё, на удивление, жив. – Серёга уже отчитался, – Дима отворачивается от телефона и кричит что-то в сторону, а затем опять говорит в трубку – Катьке случайно сболтнул, так она чуть за тобой не слегла, так перепугалась. – Прости, чувак, не потанцуете с неграми на моих похоронах. – Антон слышит скрип со стороны, а затем понимает, что дёргает тигра за усы сам этого не осознавая. – Всё, я заткнулся. – Отвечай только «да» или «нет»: Арсений сегодня ночует у тебя? – Дима смеётся, когда чувствует панику в голосе Антона, пока тот кричит «Да пошёл ты!» во всё горло и бросает трубку. Арсений останавливается прямо перед нужной многоэтажкой, отстёгивает ремень и громко хлопает за собой дверью. Антон старается вдохнуть полной грудью в недолгом одиночестве, но дверь с его стороны открывается и мужчина ждёт, пока парень вывалится наружу. Они подходят к подъезду в молчании, Антон гремит ключами, достав их из кармана и смотрит куда угодно, только не на Арсения. А тот наоборот, не может взгляда сейчас отвести от парня, хочет смотреть и смотреть на него, остановив время и движение планет вокруг. – Можно? – он всё ещё хрипит и тянет правую руку к парню. Антон оборачивается и смотрит удивлённо на протянутую руку, пока шестерёнки разгоняются в полную мощность. Он прижимается спиной к подъездной двери, всё ещё смотря на мужчину, теперь не пытаясь никуда спрятаться. Наклоняет голову в сторону, прикрывает быстро глаза, а затем облизывается, что не остаётся незамеченным, он уверен на все сто процентов. – Можешь коснуться меня, – Антон наконец-то даёт своё согласие, не зная, что успел пригреть на груди дикий сумасшедший ветер. Мужчина вжимается в него моментально, дыша куда-то в ухо, рвано, каждый раз задевая волоски и раздражая этим нежную кожу. Антон не знает чего хочет коснуться больше, но он лишь кладёт свою ладонь на чужой затылок, когда мужчина начинает тихонько вздрагивать. – Арс, – парень тихо обращается к мужчине, но не получает никакого словесного ответа, тот лишь сильнее утыкается носом, на этот раз в шею. Через пару минут, когда Антон уже начал уставать, а рука, всё ещё поглаживающая мужчину по затылку, начала затекать, тот отстранился недалеко, чтобы взглянуть парню в глаза. Он коснулся шершавыми подушечками пальцев нежной кожи щеки, огладил скулы, брови, тонкую кожу век, под которой дрогнули глазные яблоки от внезапного прикосновения. Арсений коснулся большим пальцем губ, на что Антон не смог удержаться и выдохнул скопившийся воздух через рот прямо на чужие пальцы. Арс не убирает руки, когда сам наклоняется, смешивает одно мгновение дыхание друг с другом, а потом стонет, выдыхает накопившийся ком эмоций, и касается губ парня своими. Их первый поцелуй пропитан тоской и потерей, которой так и не произошло, но горький привкус губ тянет глубоко на дно. Арсений отстраняется почти тут же, у него в глазах паника и он теряется, ожидая негативной реакции на свои действия, но Антон перехватывает его за шею, притягивает снова ближе, сталкивает нос к носу, но просто лишь дышит с ним одним воздухом. Успокаивает нежными поглаживаниями, и смотрит глаза в глаза, не отводя свою зелень ни на миллиметр. Арсений прикрывает глаза на короткое мгновение, а затем распахивает их и снова целует парня, нежно и трепетно, всё ещё не разрывая зрительного контакта. Антон оттягивает зубами нижнюю губу и мужчина кажется начинает вибрировать от остроты испытываемых эмоций. Арсений смакует чужие губы ещё краткий миг, а затем отстраняется, проводит напоследок пальцами по щеке, откидывает чёлку и щёлкает парня по носу. – Не смей меня так пугать. И уходит, не оборачиваясь, засунув руки в карманы, лишь бы снова не повернуться, не оступиться, не коснуться чужого тела. Антон выдыхает, прикрыв глаза, а затем поворачивает и открывает подъездную дверь. У него сегодня был длинный и эмоциональный день и всё что он хочет теперь – это лежать тюленем и чтобы его никто не трогал ближайшие сутки. Это он и собирается организовать. *** Он пишет Диме сообщение, что отключает телефон, и Стасу, что в четверг выйдет на смену и никакой больничный ему не нужен, нет-нет, и секунду думает над тем, стоит ли написать Арсению и если да, то что. Парень так и не придумывает ничего умного, поэтому не написав ему, выключает телефон и откладывает его в самый дальний угол рабочего стола. К компьютеру он тоже не горит желанием сейчас подходить, поэтому решает лишь подкрепиться и завалиться на кровать. Пока макароны с сыром греются в микроволновке, Антон задумчиво глядит в окно и старается не думать о том самом человеке. Получается, честно сказать, плохо, особенно когда съехавшие мозги раз за разом прокручивают в голове их поцелуй, первый и последующий, и прикосновения, которые хочется смаковать и перекатывать на языке из стороны в сторону. Антон не испытывал никаких угрызений совести за столь быстрое развитие событий, отсутствие нормального общения и собственные эмоции по этому поводу. Он хотел сейчас кинуться к телефону и смотреть на фотографии Арсения, смотреть и запоминать, чтобы его образ отпечатался на подкорке мозга, чтобы его лицо и тело он мог вспомнить и нарисовать по памяти даже среди ночи. Не смотря на то, что рисовать он совершенно не умеет и никогда не держал карандаш в руках дольше, чем нарисовать фигуру на геометрии в школе и в вузе. Микроволновка пищит, что означает готовность макарон, и Антон невероятно рад, что может заткнуть поток мыслей усердным пережёвыванием еды. Он моет за собой посуду, когда доедает, и совершенно не знает чем занять свободное время без телефона. Он ложится на постель, забирается с ногами под одеяло и хватает с тумбочки лежащую там книжку, которую он даже не помнит как и когда начинал читать. Невероятно бурный на интриги и персонажей сюжет наоборот утомляет, Антон не может запомнить ни одного имени, поэтому его быстро начинает клонить в сон. Он закрывает глаза, отложив предварительно книжку на прежнее место, а перед глазами снова встаёт Арсений, который дрожит в его объятиях. Антон вздыхает, понимая, что попал. Незаметно. Бесповоротно. Неотвратимо. *** Телефон Антон включает только под конец следующего дня, когда вновь подружился со своими двумя последними живыми тараканами в голове, и видит четыре десятка новых сообщений и пять пропущенных звонков от Арсения. Первым делом он, как и всегда, отвечает на новые сообщения Позова, который раскалывал тупые случаи из своей практики за последние два дня, не пытаясь ничего вызнать или посоветовать, за что Антон ему невероятно благодарен. Потом он открывает сообщения с незнакомого номера, который не составило труда добавить в книжку как «Сергей Матвиенко». Тот послал ему десяток тупых картинок и два сообщения, в одном из которых была прикреплена Astronomia, а в другом написали «угадай кто». Антон не может больше откладывать, открывая диалог с мужчиной и сразу же натыкаясь на кучу мелких сообщений. Арсений, 23:17 Мне будут сниться сегодня одни твои губы Арсений, 01:38 Я не могу уснуть, а с утра на смену Арсений, 01:39 Мы с тобой так нормально и не познакомились Арсений, 01:41 Я фанат The Prodigy, люблю фотографию и танцевать с друзьями. Не люблю мемы и когда меня зовут Сеней. А ещё, кажется, я в тебя с разбегу вмазался. Даже невзирая на мемы. Арсений, 01:44 Ты красивый, особенно когда Арсений, 01:44 стонешь моё имя... Арсений, 6:31 Прости Арсений, 10:18 Возьми трубку, где тебя носит Арсений, 13:25 Ты будешь плакать, если и в следующий раз не возьмёшь трубку Арсений, 16:28 Антон? Что за фигня? Арсений, 18:12 Что я сделал не так? Арсений, 20:51 Ладно, хорошо Антона колотит, он боится последствий, знал же ещё, что стоит написать даже просто «выключил трубу чтобы расставить всё по полочкам», но что теперь будет? Он набирает чужой номер, слушает злые холодные гудки и тишину, которая возникает, когда трубку поднимают. – Арс, я… со мной всё хорошо, – он сглатывает, не чувствуя ничего вокруг и не чувствуя ничего внутри, – я должен был побыть один, сказал Димасу, думал он и Матвиенко сразу же разболтает, а тот и тебе, – зря понадеявшись на этот чёртов сломанный телефон. – Прости, я не знал как тебе написать, чтобы ты ничего не напридумывал себе. – Парень тараторит, боясь что его перебьют и заткнут, грубо выскажутся о том, что думают о нём, но трубка всё так же молчит и он секунду думает, что говорил всё это время в пустоту, пока на том конце провода не шумит что-то вроде кружки с ложкой внутри. – Арс, ты… можешь приехать? – парень растерян, не знает что ещё можно сказать, но собеседник наконец-то подаёт признаки жизни и наконец-то это перестаёт походить на монолог перед казнью. – Зачем? – Антону кажется, что это подразумевало больше «зачем я тебе?», чем «зачем приезжать?», но он не был до конца уверен. – Мне нужно тебя увидеть, – Антон на секунду закрывает глаза, вспоминает чужие прикосновения, а потом заканчивает потерянно, беспомощно, растягивая гласные, – мне нужно тебя коснуться. Арсений молчит, слишком громко дыша. Он бросает «через пол часа буду» и скидывает звонок. Антон паникует, явно, бросившись наводить дома порядок он скорее делает всё наоборот. Двадцать минут пролетают как одно мгновение в этой мутной жиже, ещё десять тянутся до невозможности долго, когда парень пытается успокоиться и подумать о том, что точно стоит сказать мужчине, а что можно будет отложить до другого времени. Антон минуту ещё буравит взглядом прикроватную тумбочку, в ящик которой были затолканы презервативы, но так ничего и не делает в этом направлении. Явно не сейчас. Телефон звенит входящим, Антон поднимает в следующее мгновение трубку и бурчит «сто семнадцатая», тут же кидаясь к двери и открывая её, попутно щёлкая домофоном. Арсений оказывается в его квартире через две минуты после звонка. Через три минуты после звонка он уже прижимает Антона к стене, зло рыча в губы и отвечая на грубые поцелуи и покусывания. Спустя пять минут после звонка он садится на диван, отпустив от себя Антона, но тот сначала чинно садится на другой конец, а затем, что-то обдумав, ложится головой на чужие колени, явно вводя мужчину в замешательство. Арс кладёт ладонь на чужой висок, оглаживает за ухом, вслушиваясь в то, как Антон сопит ему в живот. Никто не хочет разрушать это мгновение никакими речами. – Пойдёшь со мной на свидание? – Арсений бурчит первым, когда тишина начинает давить на барабанные перепонки. Он разглядывает интерьер квартиры, останавливается взглядом на старых потрёпанных шторах, цепляется за рабочий стол с компьютером на нём, выхватывает фотографию Антона с другом в обнимку, явно с Позовым, с которым мужчина был знаком лишь заочно, через Матвиенко. Антон смеётся, опаляя горячим дыханием тёмную хлопковую футболку, а потом переворачивается, ложится на колени затылком, смотрит прямо на Арса. – Ты всё ещё хочешь свести наши безумные отношения на стандартные рельсы? – он касается пальцами своих губ, как бы намекая, что у нормальных людей сначала свидания, а уже потом поцелуи. Арсений зависает на тысячную долю секунды, глаза у него становятся стеклянными и он явно думает о чём-то постороннем, но затем улыбается, чисто-чисто, искренне, а глаза блестят озорством, которое Антон видел только на фотографиях: – И ты хочешь мне сказать, что у нас отношения? – тянет задорно, счастливо блестя своими красивущими глазами, наклоняется быстро, сгорбившись почти до боли в спине, целует, докуда может дотянуться. Антону приходится тяжело сглотнуть слюну, чтобы выиграть себя хотя бы пару секунд на успокоиться после этого. – Тебя это устраивает? – Зачем ты одурманила меня, вафелька, зачем погубила? – Антон трястись начинает, когда Арсений смеётся и щёлкает парня по носу. – Мемы эти твои дурацкие, – у Антона с лица не может нежность сойти, уголки губ так и растянуты, будто к ушам на скотч приклеены, а в голове пустота пульсирует, когда он смотрит на мужчину. И тот глядит в ответ так же, открыто и откровенно, а затем сгибается в три погибели, чтобы поцеловать, не опять, а снова. Он уходит через полчаса, когда губы горят огнём, будто крапивой их обдало со всей силы, а в лёгких ветер гуляет, который поднимают из брюшной полости грёбаные бабочки своими крыльями. Уходит, но обещает вернуться. *** – Ну и что ты мне расскажешь? – они сидят с Димой в том самом кафе с довольно гуманными ценами: Антон опять заказывает карамельный латте с зефирками, а Дима опять лязгает ложечкой по тарелке. Хоть это осталось неизменным в круговерти последних неожиданных событий. – Матвиенко – большой ребёнок, который начал тянуть на себя родительское одеяло, ночью придя к ним в спальню, – опять демонстративный «сёрп», – у меня дома откуда-то появилась копилка «штрафная за мемы» и там уже почти три косаря. – Дима удивляется, начиная смеяться от неожиданности, – я оставил в чужой квартире уже три пары носков. – Почему носков? – Дима аж давится куском красного бархата, пытается откашляться, но не получается с первого раза, а Антон в голове уже прокручивает сцены, как будет спасать лучшего друга приёмом Геймлиха, пока у того слёзы на глазах выступают. Всё обошлось, Позов вытирает лицо тонкой бумажной салфеткой, которые специально для экономии порезали пополам, и готовится внимать. – Ну знаешь эту фигню, когда теряешь один носок, а он оказывается у твоей родственной души? – Антон жестикулирует так, будто это и ежу понятная информация, совершенно забывая, что у большинства взрослых людей совсем другие интересы и он один такой шибанутый. – Тут точно так же, только я после ночёвок тупо забывал их надевать. – И Арсений теперь ходит в твоих радужных носках? Или какие ты предпочёл оставить у него? – Дима аж рот открывает и забывает закрыть. – Я бы предпочёл оставить у него себя, задолбался на несколько домов жить! – Позов понятливо соглашается, вспоминая времена, когда они с женой ещё не съехались и были вынуждены постоянно кататься друг к другу: домой, на работу, на учёбу. – У него, кстати, тоже банка стоит. – «Штрафная за непонимание мемов»? – Что-то типа, но, в отличии от меня, он – прилежный ученик, всего две сотни закинул туда, – Антон разочарованно выдыхает, сёрпает сладкий кофе и раскусывает потаявшую зефирку. – В носках он, кстати, как-то заявился на вызов к старому гомофобу, представляешь, сколько крику было? – Наверное, столько же, как когда трёхлетке зуб выдираешь, – парень подвисает, видимо, пытаясь сопоставить эти две ситуации воедино, оценить вероятности, но у него не получается за неимением представлений о крике и там, и там, поэтому он просто пожимает плечами. – Арс говорил, что Серый тогда повеселился знатно, тебе не рассказывал? – Антон подзывает официантку и просит цезарь и новую кружку с кофе, пока та удаляется Дима успевает загадочно прижаться грудью к столу и щурится гадко так, будто зная все твои постыдные секреты, начиная с того, как ты в детстве обосрался при всех дворовых друзьях, заканчивая тем, когда и как долго ты дрочил в последний раз. – Он мне рассказывал, что умудрился застукать вас в какой-то комнатке со швабрами, после того, как вы кинули его разбираться с какой-то приехавшей жопой. – И ничего это была не комнатка со швабрами! Я гордо зову это место чуланом Гарри Поттера! Телефон звенит новым входящим сообщением, Антон тянется к нему и натыкается на родные голубые глаза на заставке, дыхание привычно перехватывает, как и всегда, когда он смотрит на этого невыносимого мужчину. Сообщение в телеге от него же висит, картинку какую-то прислал, а Антон всего лишь спрашивал где его черти носит, если у него выходной сегодня, а он до сих пор не подал признаков жизни. Он открывает напряжённо сообщение, висит секунду над ним, а потом смеётся на всю кафешку. Димас непонимающе хмурится, смотря на Антона как на умственно отсталого человека в терминальной стадии. Парень лишь пододвигает телефон к нему с открытым чатом и превью изображения: Антон, 13:23 Ты где Арс, 13:48 Туть Всё что знал Антон об этом мужчине ограничивалось его фамилией, именем и отчеством, возрастом и личностью друга, да ещё целым ворохом вещей, которыми он не хотел бы ни с кем делиться ни за какие коврижки. Слишком личное, слишком тёплое, слишком любимое. И тот факт, что он совершенно не разбирался в мемах... Забудьте. *** – Тоха! – Стас машет рукой, привлекая внимание парня, когда тот собирается забежать в ординаторскую и притвориться кактусом на ближайшие несколько минут. В планах у него было написать Арсу: Позов наконец-то, не прошло и пол года, определился с графиком из-за своих платников и у них всех совпадали выходные в ближайшую пятницу, да и коробка конфет только дожидалась нужного момента. Шеминов подходит ближе, хлопает по плечу ободряюще, проговаривая: – В воскресенье корпорат, ну, я думаю ты знаешь по какому поводу, – Антон закатывает глаза, поминая лихом день медицинского работника, да и вспоминает предстоящие необходимые траты на подарки своим друзьям, которые какого-то чёрта все были связаны с медициной, – в четыре в актовом все должны быть, с каждого отделения по номеру. – Стас кивает в сторону всегда активной в этом плане Иры. – Твоя отмазалась, у неё что-то там с бабкой, поэтому за приёмник ты ответственный. – Да ты издеваешься, – парень всплескивает руками, только этого ему не хватало для полноты картины. Он вообще изначально не планировал приходить, потому что на вечер были планы поприятнее и в более тесной и ненапряжной компании, но теперь понимал, что вышестоящее начальство за отсутствие номера и его самого с этим самым номером на мероприятии выдерет кое-кого насухо и без какого-либо удовольствия. Стас разворачивается, сверкая пятками в сторону лестницы, весь занятой такой, зараза, и кричит не оборачиваясь: – Импровизируй!