Sie oculos, sie ille manus, sie ora ferebat...

Гарри казалось, что воспоминания о Тайной Комнате надолго крепко засядут в его кошмарах. Тухлый, противный запах сырости и гнилой крови чудился и ему на каждом шагу, думалось, вот-вот, и из-за поворота покажется огромная чешуйчатая голова Василиска. Тихий до невозможности, игривый, почти ласковый шепот часто слышался во снах Гарри, оставляя за собой полупрозрачный шлейф непонимания и страха. Порой глядя в зеркало, Гарри невольно вспоминал лицо шестнадцатилетнего Тома Риддла, его мимику, взгляд, довольную, сытую ухмылку, которая играла на его тонких губах даже в момент смерти. Поттер с ужасом подмечал у себя схожие черты. Было что-то такое и в Джинни. После произошедшего с дневником она незримо изменилась. Гарри не мог объяснить как, но кто-то словно переплавил прежнюю Джинни в нечто более прекрасное, роскошное. Первое время после Тайной Комнаты Уизли ни с кем не разговаривала. Она испуганно, но чертовски внимательно следила за каждым действием родственников, не улыбалась и часто замыкалась в себе. Первую неделю она не покидала Больничного Крыла. — Такое бывает, — радушно объяснила тогда Гарри Мадам Помфри, — вследствие стресса и сильной усталости… Джинни может не помнить некоторые моменты жизни. Со временем память вернется. Просто нужно немного подождать. Я думаю, — уже тихо, так, чтобы никто из Уизли не услышал, — что ей просто сложно пережить содеянное. Гарри в ответ просто кивнул — конечно, не каждая девочка сможет душить петухов и писать кровью на стенах, пусть и по велению темного духа из проклятого артефакта. Джинни была болезненно бледна, россыпь веснушек на её лице подчеркивала неестественную белизну кожи. — Джинни, ну скажи что-нибудь, — взмолился Рон, стоя возле её кровати. Взгляд младшей Уизли истерично метался из стороны в сторону, она словно бы пыталась что-то найти. Или кого-то. Гарри в тот момент подошел ближе к кушетке, закончив разговаривать с лекарем. Взгляд девочки прояснел, она по-птичьи наклонила голову и коротко прошептала: — Гарри… Рон тут же вскочил и раздраженно воскликнул: — Тебя-то она помнит! Джинни не сводила немигающего взгляда с Поттера. В её глазах было что-то удивительно знакомое, но несвойственное ей. Какая-то хитрость и полное удовлетворение ситуацией. — Джинни, как ты? Как себя чувствуешь? — неловко спросил гриффиндорец, чуть переминаясь с ноги на ногу, — Помнишь что-нибудь? Уизли с интересом выцепила взглядом рану от клыка Василиска на его руке и покачала головой: — Все словно в тумане… Рон рядом вспыхнул и взмахнул рукой, задев хрупкую вазу на тумбочке, но тут же неловко поймал её, чуть-чуть облившись водой. — Джинни, как ты могла! — зло загудел он на сестру, — Зачем ты связалась с этим дневником? Почему не пошла к нам? Мы твои братья! Девочка быстро-быстро заморгала, будто бы решая, что ответить, затем прикусила губу и опустила взгляд, её глаза заблестели от слёз. — Прости, прости, я просто…знаешь… — растерялась она и подняла голову к Гарри в поисках поддержки. Поттер, почувствовав это, поправил на девочке одеяло и повернулся к другу. — Будет тебе, Рон. Мы тоже виноваты. Не уследили, пойдем уже, Джинни нужен покой, — он поспешил увести растерянного Уизли из Больничного Крыла, не заметив, что глаза Джинни хитро полыхнули алым. И все-таки она очень изменилась. Гарри часто снились кошмары, а после Тайной Комнаты, ему начинало казаться, что все, что было до, просто глупая детская страшилка. Сырость, холод и змеиный шепот стали частыми гостями в его снах, шрам болел нещадно, и чудилось, что из любой зеркальной поверхности на него смотрит Волдеморт, улыбается так знакомо и поигрывает палочкой. Почему-то палочкой Джинни. Для Поттера уже стало негласной традицией просыпаться среди ночи, тяжело вздыхать и накладывать заглушающие чары на постель, затем вытирать холодный пот со лба и тоскливо вглядываться в потолок, рассматривая расплывающиеся пятна. Но в одну из таких ночей что-то пошло не по плану. На этот раз его разбудила яркая зеленая вспышка и женский крик — Гарри и думать не хотелось о том, кому именно он мог принадлежать, но распахнув глаза, вместо привычных расплывчатых пятен он увидел не менее расплывчатое лицо Джинни, которая наклонилась к нему так близко, что можно было легко уловить легкий цветочный аромат её духов. — Джинни? — Поттер с трудом удержался от испуганного крика, — Что ты тут делаешь? Как ты пробралась в нашу спальню? Девочка просто пожала плечами и спокойно плюхнулась на чужую постель. — Тебя мучают кошмары, — её лицо совсем не выражало эмоций, поэтому угадать её мысли было совершенно невозможно, — меня тоже. Справляться со страхом нужно вместе. Гарри даже не знал, что на это ответить, впрочем, Уизли ответа и не требовалось. Она поднесла указательный палец к губам, подвинулась к изголовью постели и осторожно уместила голову Гарри у себя на коленях. — Ты не слушай Рона, — тихо заговорила она, — он — глупый дурак. Он не заметил, когда я попала под влияние Тома Риддла, — слышать это имя из её уст было неимоверно странно, произнося его, Джинни поджала губы и начала ласково перебирать волосы Гарри, — а ты сразу почувствовал что-то неладное. Ты убил Василиска и спас меня. Рон просто не понимает этого. Мне кажется, ты не должен с ним общаться, — её мягкий голос и нежные руки затуманивали разум Гарри, — он тебя не ценит. А я ценю. Ты важен для меня, Гарри Поттер. Руки девочки были невозможно теплыми, а её прикосновения действовали не хуже ласковой колыбельной. В темноте было едва различимо, но заметив зачарованный взгляд Поттера, Джинни нежно-нежно улыбнулась, и гриффиндорец поблагодарил Вселенную, что в спальне было темно, так что рассмотреть его румянец было невозможно. Что-то внутри Гарри воспротивилось её словам, но усталость вдруг накатила мощной волной, не позволяя ответить. Последним, что услышал Поттер, борясь со сном, было: — Спи сладко, отважный лев. И ему не хватило сил, чтобы понять, что сказано это было на парселтанге. На рассвете Джинни исчезла, а Гарри никак не мог выкинуть из головы мысль о том, как он раньше не замечал, насколько же она красивая. Её словно подменили. Создавалось такое впечатление, что там, в Тайной Комнате, в ней появился какой-то свой стальной стержень, походка её приобрела величественную стать, даже в наклоне её головы проскальзывало что-то аристократическое. И Гарри терял голову от этой метаморфозы. Новая Джинни напоминала ему пламя, всепоглощающее пламя, притягательное, но вместе с тем и смертельное, хитро взращённое на искрах разрушения. Он все-таки перестал общаться с Роном. Ему начинало казаться, что Уизли действительно такой алчный и недалекий, каким его описала Джинни. У Гарри не имелось никаких причин не верить ей. Гермиона пыталась его вразумить. — Гарри, Рон — твой друг. Он пошел на многое ради тебя, а теперь ты буквально с ничего обвиняешь его в лицемерии. Сам посуди, он даже будучи одиннадцатилетним мальчиком пошел за тобой, он пожертвовал собой ради тебя. — Это было лишь ради философского камня и славы, Гермиона, — сухо ответил Гарри, провожая взглядом юрко пронырнувшую мимо Джинни. Она давно говорила, что Грейнджер — просто наглая выскочка, которая только завидует его славе. — Ради какой славы, Гарри? Он думал, что умрет! Он бросился за тобой в Министерство, его семья поддержала тебя, когда погиб Сириус. Неужели ты действительно так с ним поступишь? Гарри начал выходить из себя. — Да, поступлю. Он отказался от меня, когда мое имя вылетело из Кубка на четвертом курсе, он отказался от меня в этом году, когда все начали думать, что я — Наследник Слизерина! А ты его теперь выгораживаешь… — Гарри на секунду замолчал, но тут же низко прошипел, — Джинни была права, она самая нормальная в этом дурдоме! Он оттолкнул Гермиону и, видимо, не рассчитал силу настолько, что она с глухим ударом отлетела в стену. На секунду ему стало стыдно за свой отвратительный поступок. Право же, может, Гермиона была права? Эта мысль быстро покинула голову Гарри, стоило Джинни кокетливо улыбнуться ему в коридоре. Тем же вечером Джинни его поцеловала. Теперь Гарри точно знал, что все его действия несли лишь истину. Как он раньше не разглядел эту неискренность? — Хороший мальчик, — горячо шептала между поцелуями Уизли, — не доверяй людям, они злые. Верь лишь мне, Гарри. И Гарри верил. Верил каждому её слову, каждому взгляду и намеку. Любовь к ней была сродни неизлечимой болезни, которая убивает тебя на глазах родных. Теперь Поттер с иронией вспоминал предыдущие влюбленности. Чжоу Чанг…это надо подумать, раньше он и не замечал, насколько же рэйвенкловка пустая и легкомысленная, и как Джинни легко открыла ему на все глаза! Он частенько припоминал брошенную Уизли невзначай фразу: — Орёл мух не ловит, Гарри. А он и не ловил. Одна Джинни заменяла ему всех прежних товарищей, она была умна и удивительно начитана, знала о магии больше, чем многие Хогвартские профессора единственная поддержала его, когда Дамблдор начал песнь о крестражах. — Я думаю, — мягко говорила она, поглаживая ладони Поттера, — ты не должен уничтожать крестражи. Подумай, тебе же было больно, когда ты уничтожил дневник Тома Риддла? Гарри только удивился её проницательности и восхищенно оставил поцелуй на её щеке. После разговора о крестражах Джинни начала пропадать. Она словно исчезала из Хогвартса на пару-тройку дней, а потом довольная возвращалась как ни в чем не бывало. Гарри думал, что это, наверное, женское, но только упустил момент, когда все газеты радостно объявили о внезапной смерти Волдеморта, а Драко Малфой почтительно поклонился Джинни в коридоре. После школы они переехали в дом на Гриммо. Джинни стала изумительной женой и не менее изумительным Министром Магии. Гарри даже сам поражался, как так вышло. В целом, Гарри был счастлив. А Том Риддл был просто хорошим актером.