Что-то о кошмарах.

      Что-то, что с силой заставляло сжимать легкие, будто обмазывая их чем-то липким и скользким. Воздуха отчаянно не хватает. Это будто бездонный океан, на дно которого погружался Юлий. Но ему почему-то не страшно, а о беспокойстве не идёт и речи. Будто больше нет ничего, о чём стоило бы волноваться. Будто нет ни брата, ни ковчега, ни Евграфа — ничего, лишь этот бездонный океан.       Юлию не страшно ровно до того момента, пока легкие не начинает обжигать, а перед глазами вместо медленно уходящего синего неба зарождается пламя, с треском звинящее в сознании. Догвиль... Мама.... Густав... Брат... Чёртовы кровососы! В голове столько мыслей, но не одного ответа на терзщие его вопросы.       От спокойного и безмятежного океана не осталось и следа и всё, всё живое пространство вокруг окутало алое, обжигающее пламя, что режет сердце сильнее ножа. Глаза до боли щиплет, и слёзы мокрой дорожкой текут по щекам. Жгущий огонь с блеском отражался в маленьких капельках. Улыбка, что стала последним маленьким кадром в юном сознании отдавалось такой болью с сердце, а в голове лишь одно: «Почему ты убежал!? ». Собственная кара. Не спасения, не облегчения — нет ничего, что могло бы заставить Юлия вновь улыбнуться. — Проснись. — слышит он на подкорке сознания.       Треск от пламени всё громче и громче затмевает голос. Такой родной и бархатный, что сердце волей-неволей начинает восстанавливать тепм, а пламя затухает. — Юлий! Проснись, Юлий! — обеспокоенный Михаил проснулся от очередных всхлипов в районе груди. — Брат... — сорванным голосом произнес бывший егерь, приоткрывая ярко голубые глаза. — Я было начал волноваться.. — бинты больше не облигали сухие бледные руки – прихоть Юлия. Проведя ладонью по щеке, мокрой от слёз, вампир прижал своё сокровище к себе. Своё сокровище...       Юноше понадобилось минут десять, чтобы полностью прийти в себя и обнять старшего брата в ответ. Тепло. Оборотень сонно уткнулся в оголённую ключицу, прижимаясь к голому торсу сильнее — Михаил никогда не спал в футболке. Тонкие пальцы осторожно, будто бы боясь вновь открыть прежние раны, оглаживали страшные шрамы, будто это его действительно успокаивало. «Отвратительно, не правда ли? » — мог бы произнести вампир, но он зарание знал, что ответил Юлий, поэтому слова остались не сказанными. Они это уже проходили.       Руки его до сих пор дрожат, Михаил это чувствует. Сухими губами не сцеловать боль — Михаил это знает, но всё равно целует губы брата, чуть сминая их, но не перегибая палку. Юлию легче. Легче от того, что спустя долгих и мучительных десяти лет от наконец может в любой момент ощутить родное тепло. Он больше не будет вскакивать в холодном поту и с горячими слезами, а позже реветь всю ночь напролёт... Нет, теперь рядом есть тот человек, что обнимет крепко-крепко, а после и вовсе избавит от кошмаров.